Пряничный пингвин против...

— Где моя рубашка?! — раздаётся взволнованный возглас. Сегодня Шейн решает выбраться из уютной берлоги в люди. И сделать он это хочет триумфально! Чтобы на улице все пялились ему вслед, рискуя свернуть себе шею. Альфы — с восхищением… Омеги — с чёрной завистью… Но вот беда — Шейн никак не может найти свою любимую чёрную рубашку с серебряными пуговицами. Перерыл все закрома. Её будто корова сжевала. А он, между прочим, на важную встречу опаздывает. Увлечённый изнурительными поисками драгоценной пропажи, Омега не замечает ничего вокруг. Поэтому в какой-то момент, словно очнувшись, ошеломлённо застывает посреди спальни, вытаращив глаза. Альфа предельно сосредоточен. Внимательно следит за плавным движением своих рук. Утюг мягко скользит по чёрной ткани, бережно разглаживая даже самые мельчайшие складочки. Пар тонкими пёрышками рассеивается в воздухе, и капельки влаги остаются на начищенных до блеска пуговицах, заставляя их тускло сиять. Илья хмурится, придирчиво оценивая результат своей работы. И поднимает смеющиеся глаза, глядя на Шейна с хитрым прищуром. Он расправляет голые плечи, видя, как чужие глаза темнеют, завороженно скользя по его рукам. — Что-то потерял, детка? — голос тихий, но он звучит так, что кожа покрывается мурашками. Илья медленно подходит, держа рубашку одними кончиками пальцев. Шейн вздрагивает, ощущая нежное прикосновение губ к немного раздражённой после бритья коже. — Позволишь? Омега кивает. Он плывёт. Всегда плывёт, когда видит чуткость Альфы к его желаниям. Всё ещё не может привыкнуть к бесконечной заботе в каждом неприметном жесте. Рубашка щекочет кожу ласковым теплом. Ткань шуршит, осторожно обнимая литые плечи и спину. Илья слегка одёргивает полы и начинает неспешно застёгивать её, не сводя при этом пристального взгляда с лица Шейна. Подмечая чуть сбитое дыхание и искорки в тёмных глазах. Чувствуя прошедшую по телу дрожь… Последние несколько пуговиц никак не поддаются. Выскальзывают из петель и всё тут. Альфа смешливо фыркает: — Что ж, я не в праве противиться воле любимой рубашки! — он невесомо проводит ладонями по плечам, собирая невидимые пылинки и добавляя с усмешкой. — Выглядишь сногсшибательно, детка! — Докажи! — выпаливает в ответ Омега, с вызовом вздёргивая подбородок. Он даже в зеркало не смотрит. Его самое честное зеркало — голубые глаза, в которых сейчас рождается торнадо. Ткань не мнётся, когда Илья несильно сжимает пальцами край рубашки. Он притягивает Шейна к себе вплотную, оставляя пару сантиметров между ними. Ребро его ладони дразнит грудь, кокетливо приоткрытую тонкой полоской. Поцелуй. Сначала — невинное касание. Потом — нарастающее с каждой секундой страстное столкновение. Откровенное. Глубокое. Горячее. Сплетённое дыхание на грани дрожащего безумия. Желание тлеет в медленных ласках. Ревность жжёт жалящими укусами, любуясь восторгом, звучащим в долгих стонах. Вдох — море шипит в лёгких. Выдох — земля покрывается мятным инеем. Жар на губах — лёд наслаждения по телу. Шейн льнёт к Илье. Хочет быть ближе. Ему плевать на помятую рубашку. Он уже не горит желанием куда-то идти, кого-то там охмурять, о чём-то с кем-то говорить. Дом милее… Но… Альфа аккуратно отстраняется. С беспокойством осматривает рубашку, проверяя, не измята ли она его грубыми руками. И довольно лыбится, убедившись, что с ней всё в порядке. — Ты вроде на встречу торопишься! — напоминает он будничным тоном. Но, заметив в глазах любимого тень ребяческой обиды, звонко хохочет. Смотрит в глаза прямо, преданно, точно проникая в самую душу. — Твой пряничный пингвин против. Не хочу, чтобы ты ходил по улице без меня, — признаётся Илья. Глаза Шейна радостно загорелись. — Боюсь представить, что на тебя будут пялиться другие Альфы! — в его голосе проскальзывают гневные нотки. — Со страхом думаю о том, как тебя примет новый коллектив. И…, — пауза. — Я ревную, Шейн. Знай! Ты ведь это хотел от меня услышать? Шейн молчит. Едва сдерживает урчание. Его шальная эгоистичная душонка спокойна. Возможно, ему немножко стыдно за свои игрища. Но Омега уверен: Альфа всё поймёт и простит. Обнимет крепко, расцелует страстно и напомнит, что для него Шейн — единственный…