(Не)возлюбленный

      Это история, в которой заведомо не могло быть счастливого финала. Все затевалось лишь ради проверки бракованной теории, образовавшейся в голове Хан Джисона.       «О чем же все-таки будет думать мозг в последние семь минут его жизни?»       Существует теория о том, что мозг после смерти живет еще семь минут, прокручивая, словно на старой хрипящей кассете, череду самых ярких воспоминаний. Однако они не всегда бывают счастливыми: травмирующие, по-детски наивные и даже те, что заставили сердце биться чаще - множество хаотичностей, из которых при жизни состояла душа и личность человека.       А что, если проверить эту теорию?       Конечно, это была не единственная причина, однако та, что давала более радостную и яркую подоплеку для действия - интерес, эксперимент. Иногда человеческая тяга к науке может чересчур сильно пугать.       Пять лет. Таков был негласный срок до окончательного срыва. Цифры взялись из воздуха: нарисовались морозом на окне, отразились в луже после дождя и застыли перед лицом конденсатом.       Пять мучительных лет, наполненных обидами, ссорами и криками до сорванных голосов, страстным сексом до потери пульса и огромными букетами кроваво-красных роз. Все начиналось так красиво, как в сказках про принцесс с великолепными картинками, обворожительными нарядами и улыбками до ушей. Были и прогулки до самого утра, пока ноги не стирались в кровь, а тело не начинало дрожать от промозглого ветра. Однако также были и слезы, и боль, и обиды, число которых в конце концов перевесило счастье.       Любовь живет всего три года, а дальше следует либо расставание, либо мучение с невозлюбленным до конца своих дней или до конца нервов одного из партнеров. «Дзинь» - примерно с таким звуком рвутся гитарные струны.       Примерно с таким звуком щелкала последняя капля чужого терпения.       -Блять, Джисон! - кричит злобно Минхо сквозь зубы, - я же просил убирать за собой все вещи… А ты бедлам устроил! - мужчина закатывает глаза и трет переносицу пальцами, шипя от переполняющих его чувств.       -А я просил раньше возвращаться, - нервно отвечает возлюбленному Хан, - хотя бы пытаться…, - он сжимает ладони на своих предплечьях, комкая ткань под пальцам, кусает губы до крови и устремляет взгляд в пол - акт то ли смущения, то ли грусти, то ли отчаяния. Акт самопожертвования за ради других.       «Свое сердце не важно, я буду донором для любви, сказки и самозабвенных чувств.»       Минхо ничего не отвечает. По ощущениям даже не обращает внимания. Он просто проходит мимо парня, параллельно стягивая одной рукой давящий галстук со своей шеи.       В тот момент Хан казался обреченным мучеником, который сам надел петлю на шею и затянул ее крепче.       В тот же момент Хан казался потерянным ребенком, чьи глаза были налиты наивными слезами, а губы отчаянно дрожали.       Джисон постоянно на протяжение долгого времени глушил в себе все чувства, закапывал надежды и искал смирение - рвал свою оболочку, калечил ее и уничтожал по крупицам. Из его жизни с концами исчез весь сладостный дофамин. Хан давно понял, что отношения обречены, что его никто больше не слушает и никогда уже не услышит. Он как слепой котенок пытался наощупь тянуться к свету и иногда это все-таки выходило.       Джисон понял, что единственной надеждой на близость и теплоту с любимым оставались лишь мелкие бытовые задачи, редкие шутки, когда оба были не такими вымученными, и долгие взгляды.       На кухне шумел чайник и неразборчиво бормотал телеведущий на экране, вещая о какой-то глобальной проблеме, которую как можно скорее нужно решить. В руках парней звенели чашки, столовые приборы и тарелки, так и норовя упасть вниз, разбившись на тысячу осколков. В тесной комнате под бесконечный балаган звуков доносился еле разборчивый смех, который отбивался от барной стойки и застревал в неотрывно смотрящих глазах Хана. Минхо не всегда был таким расслабленно-спокойным, таким нежно-заботливым и звеняще-веселым. Пасмурная погода за окном лишь отчетливее подчеркивала улыбку возлюбленного, приковывая все доступное внимание к ней.       Любовь всегда притягательна, однако она хрупка, как фарфор: одно неловкое движение и все норовит рассыпаться межгалактической пылью между пальцев.       Сердце начинает идти трещинами, откалываясь по маленьким кусочкам. К сегодняшнему дню у Хан Джисона остались только исколотые органы внутри его тела. Только кровь, соленые слезы и закрытая на замок дверь в ванную комнату.       Только нож, плывущий взгляд и дрожащие губы.       Терпения не осталось. Дышать становилось все тяжелее и тяжелее. Расстаться не выходило - оба тосковали, а потом сходились и вновь истошно кричали друг на друга.       Куча недосказанностей и противоречий. Целое множество проблем, молчание и океан слез.       Лезвие в руке Джисона подрагивает. В зеркале отражается безэмоциональный силуэт мужчины. Глаза покраснели от постоянного недосыпа и выплаканных слез, лицо осунулось от стресса и тревоги.       Погас огонек, уплыли надежды, завяли цветы и треснуло сердце. Улетучились чувства и вся их влюбленность. Вокруг невесомость.       Рука делает первый неуверенный надрез, в глазах проскакивают искорки, а губы сжимаются от ноюще-колющей боли. Капли стекают вниз, рассыпаясь бусинами по полу. За ними следует череда остальных, пока через щель двери не начнет течь маленький ручеек убитых бабочек из живота.       Отсчет пошел.       -Мои семь последних минут, - говорит Хан и почему-то улыбается. Все проблемы одномоментно испарились из его жизни. Сейчас не стало абсолютно ничего: ни гнева, ни ссор, ни заходящегося от тревоги сердце.       Ничего не было.       Только улыбка полная тихой боли и последний короткий сиплый вздох.       Веки сами собой закрываются, а рука опадает рядом с похолодевшим телом.       -Минхо! - несется через всю квартиру Хан к своему возлюбленному, - Я так ждал тебя! Там ужин на столе, чай почти готов…, - говорит скороговоркой он.       -Тише-тише, - хрипло смеется Минхо в ответ и целует парня в лоб, - Выдыхай, белка. - Джисона обвивают поперек торса крепкие-теплые руки, так что его тело полностью тает, а глаза закрываются от тепла.       На шеи Хана вдруг защелкивается странный замок, поэтому он резко отлепляется от Минхо и вопросительно смотрит на украшение.       -Мой тебе подарок, - улыбается Ли и скрещивает руки на груди, - С годовщиной.       На шее красовалось алое ожерелье. Бусины отражали в себе теплые лампы из коридора и слегка переливались от света. Граненные камни небольшого размера, горящие глаза Джисона и робкое:       -Спасибо, Хо.       Как же странно вышло, что в оставшиеся семь минут ему вспоминались подаренные Минхо бусы. Вспоминалось скоротечное счастье.       Теория была проверена, а стуки непрекращающимся потоком доносились по ту сторону ванной комнаты. Крики, мольбы и постоянные просьбы, милые обращение и уже заливающиеся в горло слезы – все слилось в один вязкий непонятный комок.       К сожалению, есть вещи, которые невозможно предотвратить сию моментно, быть может, оглянувшись назад часть ошибок и была бы исправлена, но изменили бы они ход истории?       Минхо сползал вниз по стене. Его тело било неумолимой дрожью, руки заходились в неопределенном танце, а вдохов становилось все больше и больше.       Две судьбы, разделенные одной бетонной стеной, но это всегда была одна боль на двоих.