На Фордике к мечте

6 июля. 1996г. 4:00. Быстро, босыми ступнями по деревянному скрипящему полу Норы из угла в угол; а карие большие глаза мечутся по комнате в судорожных поисках, что ещё положить в чемодан. Опаздывают. Гермиона подлетает к шкафу, резко его распахивает, и на пол вываливается скомканная одежда Джинни. Вот вечно так! Грейнджер не медлит и начинает судорожно копаться в вещах: те падают на пол к клетчатым юбкам младшей Уизли. — Гермиона, меньше вещей, — просит Фред, — ты слишком много берёшь. — Это нужно! — вздыхает нервно. Она ненавидела опаздывать — моменты, когда всё выходило из-под контроля. Но именно сейчас был один из них. Фред уже успел вырвать у неё из рук кашемировый свитер, зонт, шампунь. — Мы едем на два дня, — разжимает цепкие пальцы на кофте Фред, — на море. В июле. Зачем тебе свитер? Грейнджер, пыхтя, бросает одежду на пол и подлетает обратно к шкафу. Останавливается перед ним и «заныривает» в самую глубь, ища свои шорты. Фред подходит к Гермионе, поворачивает к себе и говорит, что они опаздывают. До активации порт-ключа осталось всего пять минут. Гермиона нервно вздыхает, хватается за голову и зажмуривает глаза, поверхностно дыша. Море. Её давняя мечта. На лето она приехала в Нору, чтобы повидаться с Роном, и тот обмолвился, что Фред собирается на Ла-Манш. Грейнджер жадными глазами смотрела весь ужин на близнеца и расспрашивала про пролив. Тот с удовольствием рассказывал про отвесные скалы, холодное Северное море. А потом лукавым взглядом посмотрел на Гермиону с улыбкой. — Гермиона, а ты не хочешь со мной? Хотела. Очень хотела. Но была проблема: она не умеет трансгрессировать, о чем и сказала. Тогда в разговор вмешался Артур Уизли. — Соломенная шляпа. — Соломенная шляпа? — не поняла Грейнджер. — Мой старенький порт-ключ, который я могу для вас активировать. Но, главное, не опоздать. И теперь они опаздывали. Взгляд Гермионы, аккурат поверх поцелованных солнцем волос Фреда, ухватился за настенные часы, на которых было 4:07. Три минуты. Всего три минуты, и порт-ключ активируется. Гермиона плюнула на всё, подлетела к чемодану, плюхнувшись коленями на ворсистый ковёр, и начала застёгивать молнию. Но вещей было слишком много. Слишком. Тогда Грейнджер села на чемодан и жалобно посмотрела на Фреда, моля о помощи. — Гермиона, — вздохнул Уизли, — мы опоздали. Грейнджер облокотилась руками на коленки и уткнулась лицом в ладони. Плечи затряслись. Ей было странно. Вечно собранная, пунктуальная, сейчас, словно укушенная Роном или Гарри, бесповоротно прохлопала свою мечту. Она не умеет трансгрессировать. Она не увидит море… Или увидит?.. — Гермиона, посмотри на меня, — зелёные глаза смотрели на залитую солнцем комнату, из-за которого всё было окрашено в оттенки оранжевого. Разбросанные вещи на полу. Пылинки в воздухе. И посреди этих пылинок — она. Гермиона Грейнджер. Самая умная, самая дисциплинированная и собранная. И сейчас эта Гермиона Грейнджер плакала. Она подняла голову, всё ещё скрывая рот мокрыми пальцами и посмотрела на него такими же мокрыми глазами. — Фордик, — улыбнулся мягко Фред. — Что? — не поняла Гермиона. — Фордик, — повторил Уизли, желая, чтобы она сама додумалась до нужного решения. Шестерёнки заработали в голове Гермионы, и её осенило. Сначала загорелись глаза, потом пальцы отнялись от лица, затем улыбка тронула уголки губ, и следом смех вырвался с выдохом из лёгких. Гермиона вскочила с чемодана и подлетела к Фреду, крепко обнимая. Тот пошатнулся. Но приобнял Грейнджер в ответ и взлохматил её каштановые кудри, в которых запутались солнечные зайчики. — Фред, ты гений, — послышалось тихо — Гермиона прижалась лицом к груди Уизли. — Я знаю, — смешок. — А теперь пошли.

***

4:19. Зачарованный «Форд Англия» стоял посреди старого гаража: темнота, — лишь тонкие солнечные лучи через щели между досками и открытые двери освещали его, — маггловские вещи, начиная от автомобильных двигателей и заканчивая теми самыми калошами в пыльном углу, где паук сплёл свою ловушку для мух. Фред и Гермиона. Чемодан и сумка. И мечта на расстоянии вытянутой руки. Уизли подошёл к задней двери Фордика и открыл её. Петли скрипнули протяжно, по-стариковски. Фред помог затащить Гермионе чемодан на заднее сидение. Тот занял всё пространство, упёрся одним углом в потолок, а другой угол чуть выглядывал из машины, так что Уизли пришлось затолкать его дальше. — Давай! — Фред убрал руки, и Гермиона резко захлопнула дверь. Чемодан с глухим стуком упёрся в неё. — Готово, — улыбнулся Фред Гермионе, и та кивнула. Грейнджер забралась на переднее сиденье и провела ладонью по растрескавшейся краске на передней панели. Фред запрыгнул на место рядом и повернул ключ. Двигатель ожил не сразу. Он покашлял, чихнул, фыркнул, будто вспоминая, как это — заводиться, а потом заурчал мягко, по-кошачьи, и машина мелко задрожала. В воздухе запахло бензином. Фред подмигнул Гермионе. Пора. Фред нажал на газ, и машина, на мгновение заревев, тронулась с места, выруливая из гаража. На улице, во дворе, солнце заливало сад. В открытом окне кухни можно было увидеть Молли, которая им махала пухлой ладонью. Гермиона открыла окно и помахала рукой женщине. — Пристегнись, — попросил Уизли, и Гермиона выполнила просьбу. Шелест ремня, щелчок замка, и теперь можно ехать дальше. Гермиона наблюдала, как Нора отдаляется. Фред вёл машину аккуратно, плавно. Словно танцевал вальс с любимой девушкой. Веснушчатве руки уверенно держали руль. Колёса вывели их в поле. — Приготовься, будет взлёт, — подмигнул ей Фред, и Грейнджер машинально вцепилась в края сиденья. Уизли посильнее нажал на газ, машина разгонялась, подпрыгивая на кочках, и, наконец, Фред ударил ладонью по какой-то кнопке на панели. Фордик заурчал и оторвался от земли. Гермиона с опаской выглянула в открытое окно — Нора уплывала вниз: медленно, неохотно, будто не желая отпускать. Покосившаяся крыша в несколько этажей, сложенная вопреки всем законам архитектуры и здравого смысла. Дымок, тонкой струйкой вьющийся из трубы: Молли готовила завтрак для всего семейства и Гарри. Гном, ковыляющий через грядки с украденной морковкой в зубах. Развешанное на верёвке бельё, надувшееся парусами от утреннего ветра. Гермиона прижалась лбом к стеклу и смотрела, как мир под ней становится маленьким, игрушечным, далёким. Сердце колотилось где-то у самого горла. Она впервые летела вот так — не на метле, не в самолёте, а в обычной маггловской машине, которая не имела никакого права парить над землёй, но всё же парила, дерзко и весело, рассекая утренний туман.

***

4:26. — Слышишь? — Гермиона посмотрела на Фреда. Тот повернулся к ней и приподнял рыжие брови. — Что? — не понял он. — Звук, — ответила Грейнджер, — будто кто-то летит… — На метле, — ответил за неё Фред. И действительно. В зеркале заднего вида Гермиона увидела летящего Гарри на старой метле и чуть не засмеялась, если бы не её удивление: Гарри летел в красной пижаме с золотыми снитчами. — Фред, замедлись, пожалуйста, — поросила Грейнджер. И Фред замедлился. Гарри поравнялся с машиной и заглянул в окно со стороны Гермионы. — Гарри, что ты тут делаешь?! — перекрикивая шум ветра и мотора, спросила Гермиона. — Ты забыла волшебную палочку! — так же громко ответил он. — Мерлин! — Гермиона стала машинально хлопать себя по карманам, но палочки действительно не было. Гарри, выпрямившись на метле, вытащил ту из кармана и протянул в окно машины. Грейнджер схватилась за неё и кивнула: — Спасибо! — Хорошего полёта! — улыбнулся Гарри и спикировал вниз. Гермиона только и успела ахнуть. — Истинный ловец, — улыбнулся ей Фред, краем глаза наблюдая за этой картиной. — Истинный сын своего отца, — смотрела на удаляющуюся точку Гермиона.

***

4:52. Нора скрылась за холмом. Под ними расстелились поля — зелёные, золотые, красные. Солнце «улыбалось» им спереди, встречая в этом новом дне. Лучи слепили глаза Фреду и Гермионе. — Открой бардачок, — кивнул на панель Уизли. Гермиона молча раскрыла тот и увидела (насколько позволял слепящий свет) солнечные очки. — О! — Гермиона тут же взяла одни — в кошачьей оправе. Это явно были моллины. Также она достала очки и для Фреда: — Держи. — Спасибо, — Фред улыбнулся ей не менее ослепительно, чем солнце, и надел очки. — Открой окно пошире. — Зачем? — не поняла Грейнджер. — Просто открой. И вытащи руку. Гермиона последовала указаниям. И осторожно, боязливо вытянула руку из окна. И тут случилось то, от чего сердце Гермионы чуть не выпрыгнуло из груди и застучало в горле ещё сильнее — Фред резко нажал на газ, Фордик взревел и молниеносно взмыл вперёд и вверх. — У-а! — выкрикнула Гермиона. — У-у-а-а-а-у! Крик перетёк в смех. Гермиона хохотала, встречные потоки воздуха «упирались» в ладонь, волосы развевались на ветру. Гермиона смотрела на быстро проплывающие поля под ними, когда внезапно заиграл рок-н-ролл. Грейнджер удивленно посмотрела на Фреда. — Волшебное радио, — улыбнулся ей Уизли, — отец встроил этой весной. И Гермиона вновь засмеялась. Фред ей ответил тем же.

***

5:12. — А теперь последние новости из мира спорта, — вещал радиоведущий, — Виктор Крам побил очередной рекорд… Гермиона резко переключила радиостанцию. Заиграл лёгкий джаз. Грейнджер откинулась на сидение, убрала волосы с лица назад, другую руку положив на дверь со внешней стороны машины. — Дела любовные? — Фред вёл одной рукой, лениво, расслабленно, локтем опираясь о дверцу. Ветер из приоткрытого окна трепал его рыжие волосы, и он то и дело откидывал упавшую на лоб прядь. На губах его блуждала та самая улыбка — не насмешливая, не лукавая, а тихая, какую он редко кому показывал. — Он мне не ответил ни на одно письмо, — и Гермиона замолчала. Фред тоже. Слова казались лишними. Лишь музыка лилась из динамика. Гермиона смотрела вниз, на бесконечную мозаику английских полей, и впервые за долгое-долгое время ни о чём не думала. Не вспоминала о домашних заданиях на лето, не тревожилась о Гарри, о Волдеморте, о тёмных временах, что сгущались где-то на горизонте, как грозовые тучи. Здесь, в этом дребезжащем «Форде», под безоблачным июльским небом, всё это казалось далёким и нестрашным. Она достала из сумки книгу. Раскрыла на заложенной странице и пробежала глазами по первой строчке — и не прочла ни слова. Взгляд её снова и снова уплывал за окно, туда, где у самого горизонта плыла прозрачная дымка. Гермиона захлопнула книгу и убрала обратно. Сегодня не день для чтения.

***

6:30. Солнце поднималось всё выше и выше, и в салоне становилось всё жарче. Фред, не глядя, пошарил рукой в бардачке и выудил оттуда помятую коробку шоколадных лягушек. Протянул ей одну. — Спасибо, — Гермиона взяла её и развернула обёртку. — Пожалуйста, — кивнул Фред. Лягушка тут же дёрнула шоколадными лапками, силясь выпрыгнуть из окна, но Грейнджер успела поймать её за заднюю ногу в последний момент и откусила голову раньше, чем та удрала. Сладость растеклась по языку, и она невольно засмеялась. Тихо, так, что смех её утонул в порывах ветра. Карточка внутри обёртки изображала Шарлотту Пинкстоун, волшебницу, одну из самых известных сторонниц идеи снятия Статута о секретности. О ней было написано в «Истории магии» за четвёртый курс, который, как и было неудивительно, Гермиона прочитала на первом курсе. Гермиона повертела карточку в пальцах и сунула в карман. Надо отдать Рону. Он всё ещё коллекционировал их. Они тем временем пролетали над лесом. Кроны деревьев сливались в сплошной зелёный океан, волнующийся под ветром, и где-то там, внизу, в этой зелёной глубине, кружил ястреб — крошечная тёмная точка, выписывающая медленные круги. Гермиона следила за ним глазами, пока он не остался позади.

***

9:15. Фордик начал снижаться. Фред высмотрел внизу пустую просёлочную дорогу, петляющую между двумя пшеничными полями, и плавно опустил машину на укатанную колею. Колёса мягко коснулись земли, поднимая облачко пыли, и двигатель умолк. Песня «Волнующих Вейл» оборвалась на полуслове. Тишина обрушилась разом. Только цикады стрекотали в траве. Гермиона смотрела в окно на колосья: те шелестели под ветром, кланяясь то в одну сторону, то в другую. Где-то далеко лаяла собака. Они выбрались из машины, чтобы размять затёкшие ноги. Фред сразу же забрался на капот и растянулся на нём, заложив руки за голову и подставив лицо солнцу. Солнечные очки съехали на кончих веснушчатого носа. Гермиона села рядом, свесив ноги, и они принялись делить на двоих тёплый сэндвич, который Молли сунула им в дорогу, завернув в клетчатую салфетку. Хлеб размяк от майонеза, сыр затвердел, а ветчина остыла. Но Гермионе казалось, что ничего вкуснее она в жизни не ела. Она ела и болтала ногами в воздухе. Фред жевал, глядя в небо, и время от времени отгонял рукой назойливого комара. — Далеко ещё? — спросила Гермиона, слизнув с пальца капельку майонеза. — К вечеру будем, — отозвался он, не открывая глаз. — Если не станем останавливаться у каждого красивого куста, на который тебе непременно захочется посмотреть. Она пихнула его локтём в бок. Фред хихикнул, не двинувшись с места. Они посидели ещё немного. Ветер гонял волны по пшеничному полю. И волны эти бежали от края до края, как настоящие. Как морские, только золотые. Гермиона смотрела на них и думала, что скоро увидит и настоящие. Эта мысль грела её изнутри сильнее июльского солнца.

***

11:00. Дорога снова развернулась под колёсами «Форда». Они поднялись ещё выше, чем до остановки, ибо впереди громоздились холмы, поросшие тёмным лесом, и Фред не хотел петлять между ними. Машина натужно загудела, набирая высоту, и пшеничные поля остались далеко внизу. Здесь, на высоте, было прохладнее. Гермиона поёжилась и пожалела на мгновение о том самом кашемировом свитере, который Фред так безжалостно вырвал у неё из рук. Но, признаться, Гермиона понимала, что тот был прав: свитер сейчас лежал бы мёртвым грузом, а так руки её были свободны, и она могла вновь высунуть ладонь в окно и ловить ею встречный ветер. Облака плыли совсем рядом. Они были елые, пушистые, похожие на сахарную вату. Фред нарочно направил машину сквозь одно из них, и на несколько секунд мир за окном растворился в молочной мгле. Гермиона ахнула, ощутив на лице холодную влажную дымку. А потом Фордик вынырнул с другой стороны, и солнце снова брызнуло в глаза.

***

16:44. Воздух начал меняться. Гермиона почувствовала это раньше, чем что-либо увидела: тот стал прохладнее, влажнее, тяжелее, и в нём появился новый запах, чужой. Запах соли. Запах простора. Запах чего-то огромного и древнего, что ждало их там, впереди. Она высунула лицо навстречу ветру. Волосы её взметнулись, заплясали вокруг лица, и она зажмурилась, глубоко вдыхая этот новый воздух полной грудью. — Фред, — позвала она, не открывая глаз. — М? — глянул на неё Уизли. — Чувствуешь? Он принюхался. Кивнул. И, ничего не сказав, прибавил скорости.

***

17:02. Поля и леса остались позади. Теперь под ними растянулись вересковые пустоши — серо-лиловые, бескрайние, дикие, бегущие под уклон длинными волнами. Ни деревень, ни дорог, ни заборов — только ветер и вереск. Фордик снизился, почти касаясь брюхом верхушек вереска. Гермиона смотрела во все глаза. Пейзаж был суров и прекрасен, и в нём чувствовалась близость чего-то большего. Тут она заметила чайку — та скользнула мимо окна. Она была белой, крикливой. Потом вторую. Потом целую стаю, с гомоном кружащую где-то впереди. Сердце её забилось чаще.

***

17:08. И вот тогда — внезапно, без всякого предупреждения — пустошь оборвалась. Фордик вылетел на край высокого утёса, и перед ними распахнулось оно. Море. Огромное, сине-стальное, в белых барашках волн, уходящее за горизонт туда, где небо и вода сливались в одну плавную линию. Солнце уже клонилось к закату, и по всей этой бескрайней колышущейся зыби расплылась золотая дорожка — она бежала прямо к ним, дробясь и переливаясь на каждой волне. Фред посадил машину прямо в траву, на самом краю обрыва. Заглушил мотор. Гермиона долго сидела в машине, смотря наружу. Фред придвинулся сзади и чуть приобнял Гермиону за талию. У той перехватило дыхание. И она не понимала почему: то ли от близости юноши, то ли от сбывшейся мечты. — Хочешь выйти? — почувствовалось за ухом горячее дыхание. Гермиона кивнула. Фред отпрянул, и Грейнджер отворила дверцу и вышла из машины. Медленно. Будто боялась спугнуть видение: вдруг оно могло растаять, как то облако, сквозь которое они пролетели. Она сделала шаг. Ещё шаг. И ещё. Трава защекотала её босые ступни — туфли остались в машине, она и не заметила, как стянула их. Ветер ударил в лицо, налетел со всей силой, растрепал волосы, забрался под рубашку, обдал холодом. Внизу, далеко под обрывом, волны разбивались о чёрные камни, и грохот их долетал наверх глухим, ровным гулом. Чайки кричали, кружа над скалами, ныряя и взмывая в потоках воздуха. А она просто стояла. Босая, на самом краю Англии, на краю земли, и смотрела на свою мечту — которая оказалась больше, холоднее, громче и прекраснее всего, что она когда-либо себе рисовала. Ла-Манш. Место сбывающихся мечт. Море не было ласковым и тёплым, каким она представляла его в детстве. Оно было диким, могучим, равнодушным к ней — и оттого ещё более величественным. По щеке её скатилось что-то солёное. Может, от ветра. А может, и нет. Фред вышел следом. Подошёл, остановился рядом, плечом к плечу. Приобнял за талию. Он не сказал ни слова — да и что тут было говорить. Он просто смотрел туда же, куда и она, и ветер трепал его рыжие волосы, и в зелёных его глазах отражалось золото заката. Гермиона прижалась щекой к его плечу. Было так тепло, несмотря на холодные порывы ветра. И было так хорошо… И сердце затрепетало в груди. Они стояли так долго. Солнце медленно опускалось в море, и золотая дорожка становилась всё длиннее, всё ярче, пока не вспыхнула напоследок ослепительным светом, а потом угасла, оставив небо лилово-багряным. — Стоило опаздывать, — выдохнула наконец Гермиона, не отрывая взгляда от горизонта. Фред улыбнулся. Сунул руку в карман, а другой прижал Гермиону к себе сильнее. У той перехватило дыхание. Она подняла на него взгляд. Очки висели на груди. Фред посмотрел в ответ. Он чуть подался вперёд. И остановился буквально в пяти сантиметрах от её лица. — Определённо стоило, — тихо сказал он. Где-то внизу шумело море. Над головой загорались первые звёзды. А они так и стояли. Двое. Одни на краю мира. Боявшиеся сделать первый шаг. И старый зачарованный Фордик позади, в высокой траве, остывающий после долгого дня пути. Море пахло солью. Море пахло свободой. И Гермиона подумала, что запомнит этот запах на всю жизнь. Как и эти зелёные глаза.