внимание! у нас рейс

***

Нью-Йорк утопал в снегах. Уилл обхватил себя руками и обвел взглядом посадочную полосу, засыпанную снегом как минимум на десять сантиметров, а может и все сто — со своего места на втором этаже Уилл плохо разбирался в этом бесконечном белом поле. Синоптики обещали, что снег обойдет штат Нью-Йорк. Синоптики — жалкие обманщики. Уилл проверил наручные часы — 16:27. Его самолет уже как два часа должен был быть в воздухе, а Уилл — на нем, предлагать воду и орешки приветливым и не очень пассажирам, но их вылет задержали из-за раздувшихся порывов ветра, которые вскоре принесли и снег. Спустя десять минут переговоров с метеорологической службой аэропорта, вылет боинга 356 отменили. Как и все остальные рейсы на ближайшие сорок восемь часов. Не зная, чем себя занять, Уилл отправился в комнату отдыха — подоставать диспетчеров, если таковы в аэропорту ещё остались. Открыв дверь, Уилл уткнулся взглядом в чью-то спину. — Привет, — сказал он, а когда диспетчер обернулся, добавил: — А, это ты. Нико ди Анджело закатил глаза. — Я тоже рад тебя видеть. Из всех диспетчеров Нью-Йорка, этот был для Уилла самым интересным, потому как был недоступным. Уилл частенько тусовался в компании диспетчеров в этом аэропорту, поскольку как минимум половина из них была его старыми знакомыми. Вне работы они изредка ходили вместе по барам (всегда разным составом из-за несостыковок ночных и дневных смен, перелетов Уилла), а во время перерывов на работе (и задержек рейсов Уилла) обменивались сплетнями. Нико ди Анджело работал здесь всего год. Уилл не раз пытался завести с ним дружбу или включить в разговор, но тот всегда держался особняком. Он никогда не соглашался провести время с ними вне работы, а на вопросы Уилла отвечал через раз и только на процентов сорок. Поэтому Уилл особо не питал надежды, но всё же решил закинуть удочку. По-крайней мере, попытаться стоило. Торчать одному в номере отеля не особо хотелось. — Можно составить тебе компанию? Нико пожал плечами, открывая дверь на лестницу, которая вела в диспетчерскую на последнем этаже. — Валяй. Уилл на скорую руку соорудил себе кофе и двинулся за ним. — Ого. На его памяти командно-диспетчерский пункт ещё никогда не был таким абсолютно пустым. Не считая Нико, который откинулся на спинку одного из кресел, помешивая ложкой кофе в своих руках. — Всех заселили в отель, — сказал он. — Меня оставили разворачивать самолеты, всё ещё летящие к нам. — Наказание? — Уилл опустился в кресло рядом. Нико пожал плечами, устремив взгляд в окно перед ним. Хлопья снега в небе словно только удвоились. — Мне всё равно, где пережидать бурю. Здесь тихо. Есть кофе. Деньги платят, — Уилл усмехнулся, и Нико обернулся к нему: — А ты почему всё ещё здесь? Рейсы не восстановят до четверга как минимум. — Знаю, — Уилл вздохнул и отставил чашку кофе, чтобы поудобнее устроиться в кресле. Нико выгнул бровь, смотря на то, как Уилл снимает ботинок, чтобы подтянуть одну ногу к груди. — В отеле ужасно скучно. Большинство наверняка уже завалилось спать, или смотреть порно, — на что ещё можно потратить внезапный выходной? Нико улыбнулся, прикрывая улыбку чашкой, но Уилл всё равно видел ямочку у него на щеке. Ему нравилось, как Нико улыбался, да только делал это тот крайне редко (по-крайней мере, рядом с Уиллом). — А со мной, — Нико поставил свою чашку рядом с Уилла, — значит, весело? — Не видишь, как я хохочу? Ответить Нико не успел — на пульте рядом с ним зажегся красный индикатор. Надев на себя гарнитуру, Нико вывел монитор из спящего режима и принял вызов. — Борт четыре-два-семь, Нью-Йорк-подход. Посадка запрещена. Аэропорт закрыт на прием до особого распоряжения из-за не расчищенных вэ-пэ-пэ и метеоусловий ниже минимума. Уилл слегка заерзал. Голос Нико звучал спокойно и размеренно, и Уилла это чем-то завлекло. Пальцы Нико запорхали над клавиатурой. На экране всплыла карта аэропортовых точек США, поверх которой Нико наложил карту погодных условий в реальном времени. Его курсор проскользил от Нью-Йорка ниже, к Пенсильвании, а от неё к Вашингтону. — Борт четыре-два-семь, рекомендую немедленный разворот с курсом двести двадцать градусов на аэропорт Даллес, Вашингтон. Набор высоты до пяти тысяч метров, дальнейшее снижение — по команде диспетчерта Вашингтона. Частота связи один-три-два-точка-семь-пять, — Нико вслушался в ответ пилота. — Принято, борт четыре-два-семь. Удачи. Конец связи. — Не Филадельфия, — сказал Уилл, когда Нико отключил микрофон и снял гарнитуру. — Буря их скоро накроет, — ответил Нико. — Если уже не накрыла. У пилотов топлива на полтора часа — до Даллеса хватит. Буря доберется туда дня через два. — Ты молодец. Рука Нико, тянущаяся к чашке кофе, замерла на полпути. Должно быть, он не часто такое слышал. — Это моя работа. — Да, знаю, просто… — Уилл пожал плечами, подтягивая и вторую ногу под себя. Теперь он сидел в позе бабочки в чужом диспетчерском кресле, а за окном ветер подбрасывал хлопья из стороны в сторону. — Со стороны это звучит очень круто. Правда. Вся ваша работа. Вы координируете столько самолетов, просматривая параллельно столько данных для того, чтобы обеспечить всем успешное приземление… Это правда впечатляет. — Со временем привыкаешь. Нико допил остатки кофе и вновь откинулся в кресле. — Когда я только начал работать — не здесь, ещё в Лос-Анджелесе пять лет назад, — это был тихий ужас. Как ты и сказал — столько самолетов, столько параллельных данных… — Нико замолчал. Уилл едва не заерзал от желания попросить его продолжить. — Но тут всегда есть те, кто на подхвате, если ты зашиваешься или совершил ошибку. Которых, несмотря на это, всё же желательно не допускать. Но со временем… ты вливаешься в этот поток, и он сам ведет тебя. Слова говорятся сами, руки ищут нужные данные, мозг обрабатывает океан информации и отсеивает главное в автономном режиме. Вот так просто за пять минут Уилл получил от Нико больше слов, чем за весь последний год. Кто бы мог подумать. Уилл знал способ, который поможет ему разговорить Нико ещё больше. — Давай сыграем. Нико вяло склонил голову к плечу. — Во что? — Две правды и одна ложь. — Ребячество, — но Уилл мог разглядеть тень улыбки на губах Нико. — Тебе на вид двенадцать, как раз в самый раз, — Уилл дважды похлопал ладонями по коленям, намекая, что и он, сидя в позе бабочки, особо взрослым не выглядел. Чтобы не дать Нико время отказаться, Уилл решил сразу действовать: — Я начну. Итак… Первое: как-то раз меня во время перелета через океан попросили озвучить документальный фильм про самолеты. Делать было особо нечего, так что я согласился. Было интересно — первые пятнадцать минут. Остальное — кошмар для моего рта. Второе: я не смотрю кино и не слушаю новости про крушения самолетов, потому что боюсь, что это может случиться со мной и моими родными в авиации. Третье: когда я впервые открывал шампанское в самолете для обручившейся пары из первого класса, я чуть не выбил пробкой окно. На высоте десять тысяч метров. Уилл был уверен, что игра пройдет интересно, особенно если Нико включится в правила игры: добавлять больше деталей, а не давать голые факты. Свои навыки в этом Уилл отточил ещё в академии. Люди часто ведутся на его простоту и наивность. — Я вполне уверен, что ты не умеешь открывать бутылки шампанского. Так куда в итоге прилетела пробка? — Отрикошетила от верхних полок в ногу другого пассажира. Так каков твой вердикт? — Дай-ка подумать, — Нико побарабанил пальцами по подлокотникам, слегка прищуриваясь, как Уилл подумал, для театрального эффекта. Этому парню действительно подошло бы играть в драме. — Второе звучит вполне правдоподобно, так что, за неимением других вариантов, ставлю на первое. Ложь. Губы Уилла растянулись в улыбке. — Не-ет, — разочарованно протянул Нико. — Третье? — Второе. Звучит правдоподобно, потому что история не моя, а моей коллеги, Алекс. Она избегает всех источников такой информации. — Да уж, себе дороже лишний раз беспокоиться. Ты правда озвучил документальный фильм про самолеты? — Ага. И если ты думаешь, что это было что-то крутое, то зря. Это была история эволюции авиации — от российского биплана до современных самолетов. Скука смертная. Зато я выручил за это сто баксов и статуэтку самолета из металла. Выглядит обалденно. Нико фыркнул. — Сколько статуэток самолетов у тебя дома? — Достаточно. Твоя очередь. Помолчав с минуту, глядя на снег за окном, Нико перевел на него пристальный взгляд: — Хорошо, — он переключился на свой профессиональный тон: ровный и без лишних эмоций, чтобы не пугать пилотов по ту сторону рации. — Первое: однажды Эл-Эй накрыли сразу несколько тяжелых катаклизмов, и мне пришлось вслепую сажать самолет, когда у пилота отказали все приборы, а видимость была нулевая. Второе: я всегда пью черный кофе без сахара и никогда не пробовал сладкий кофе с сиропами, потому что это издевательство над вкусом напитка. Третье: я как-то получил французский коньяк в благодарность от пилота за услугу, которую он попросил никому никогда не рассказывать. Пакты на хорошем, дорогом алкоголе — вечные пакты. — Бо-оже, — Уилл усмехнулся. — Черный кофе и коньяк сочетаются. Дополняют весь этот твой мрачный образ летучей мыши, — Нико выгнул бровь в ответ на его слова. — Но и всякая пакость с погодой в Лос-Анджелесе не редкость… Можно мне глотнуть твоего кофе? — Нельзя. — Ладушки. Коньяк — ложь. — Коньяк — чистейшая правда, и я продал его на аукционе. Не пью алкоголь. А вот кофе с сиропом — неплохо. Уилл прижал ладони к глазам и захихикал. Нико выглядел и вел себя так, словно целиком и полностью состоял из темной материи, а любимым напитком у него был сладкий кофейный взрыв. — Ты продал подарок на аукционе. Ты коварен. — Я выручил три штуки баксов и купил винтажного винила в коллекцию. — Умоляю, скажи, что ты ещё и в особняке живешь. — В поместье. Продолжай. — Первое: мои двоюродные брат и сестра как-то летели на моем рейсе и лично подходили к каждому пассажиру, чтобы с гордостью сказать, что стюард на борту — их брат. Второе: у меня есть коллекция миниатюрных бутылочек с алкоголем из двадцати стран — дома целый бар. И однажды у меня был секс в туалете самолета во время ночного перелета. Нико прижал ладони к глазам и не то рассмеялся, не то заплакал. — Секс и кузены в одном абзаце — это дико. Ладно, м-м-м… Да, секс, наверное, ложь. Ты выглядишь слишком паинькой для такого безобразия. Уилл улыбнулся краем губ и отвел взгляд. — Ну-у нет, — протянул Нико. — Не может быть. Что тогда ложь? — У меня есть коллекция из двадцати стран, но только национальной валюты и любого туристического сувенира, который мне первым предложат на местном рынке. Это вроде традиции. А алкоголь я тоже не пью. — Я на сто процентов уверен, что твоя разнообразная коллекция сувениров выглядит нелепо. — Как и твоя коллекция разбитых сердец и детских надежд, зануда. Нико закатил глаза. Каждый раз, когда он это делал, сердце Уилла делало маленький кульбит. — Первое: когда я только переехал в Нью-Йорк, я встречался с одним здешним пилотом ровно два месяца, пока не понял, что его рассказ про то, что он устроился на эту работу только для того, чтобы собрать доказательства плоской земли, не был частью шутки. Второе: я закончил музыкальную школу по классу виолончели. У меня абсолютный слух. Третье: однажды во время того, как я пытался найти боингу выход из серьезной ситуации, пилот попытался меня поторопить, и я сказал ему: “заткнись нахрен!”, — и он правда заткнулся. Мне было стыдно, но он мешал мне спасать ему жизнь. — Вот это да, ди Анджело. Пилоты просто на поводке у тебя ходят. Нико пожал плечами. — Я очень обаятельный. — Не то слово, — сказал Уилл и тут же об этом пожалел. Это не было подколом. Чтобы скрыть неловкость, он быстро продолжил: — Не знаю ни одного пилота-плоскоземельщика в этом аэропорту. Первое ложь. Уилл старался не зацикливаться на том, что Нико сказал «пилот» в мужском роде. Теперь у них было немного больше общего. — Отчасти, — сказал Нико и, последовав примеру Уилла, подтянул правую ногу к груди. — Я действительно встречался с ним два месяца, только плоскоземельщиком он не был, всего лишь извращенцем. Постоянно норовил позвонить мне во время работы и «поиграть», — Нико передернул плечами. — Его это заводило. — И ты ещё считаешь меня странным за старый добрый секс в туалете самолета. — Я не говорил про странность секса, я сказал, что ты слишком милый для этого. Уилл едва не вспыхнул. Нико назвал его милым. Уилл не думал, что он во вкусе Нико. Хотя, конечно, это ещё ничего не значило. Вообще не значило. Назвать человека милым и считать его привлекательным — совершенно разные вещи. Но Нико смутился. Уилл видел, как его уши покрылись легким румянцем. Нико сказал именно то, что имел в виду. — Значит, — попытался заполнить неловкую паузу Уилл, — больше никаких отношений с пилотами, да? — С пилотами — да. Боже. Либо Уилл сходил с ума, либо Нико обвел его коротким взглядом во время этих слов. Эта неожиданная встреча набирала обороты. — Д-давай дальше... Первое: меня укусила служебная собака-ищейка в аэропорту Дубая, потому что я случайно наступил ей на хвост, когда тащил свой рюкзак. Второе: один пассажир назвал меня «летающим официантом», и я сделал вид, что не расслышал, и налил ему томатный сок в американо, а потом сказал, что, должно быть, вкус кофе изменился из-за атмосферного давления. Третье: однажды после очень долгого рейса я проснулся в отеле и в панике не мог вспомнить, где я и как там оказался. Мне было так страшно, что я выбежал на ресепшн в пижаме. Нико улыбался очень красиво. — Служебные собаки в Дубае натренированы так, что пройдут в толпе из тысячи человек, никого не задев. Ты не мог наступить ей на хвост. Это ложь. Уилл улыбнулся в ответ. — Ты правда налил тому мужчине томатный сок в кофе? — Нико облокотился локтем на подлокотник и подпер рукой подбородок. Его поза была очень развязной и непрофессиональной — полулежа на стуле, с одной ногой на сидении и рукой с головой на подлокотнике, словно ему было так спокойно с Уиллом, что он решил позволить себе расслабиться. — Возможно совсем немного. Ведь все знают, что это официанты — наземные бортпроводники. — И он поверил тебе? Насчет атмосферного давления? — Конечно. Официанты знают свою работу. Уиллу нравилось заставлять Нико улыбаться. Тому действительно нравились глупые шутки, над которыми Уилл особо не старался, и, похоже, нравился сам Уилл, хотя тот думал об обратном, когда Нико раз за разом отказывался провести время с ним и другими диспетчерами и стюардами. Вероятно, Уиллу с самого начала следовало попробовать просто пригласить Нико сходить куда-нибудь вдвоем. По-дружески. — Итак, первое, — продолжил Нико, — у меня дома живёт попугай, который умеет имитировать сигнал «Mayday». Соседи пару раз вызывали полицию. — Научил бы лучше его говорить «заткнись нахрен!» и брал бы на работу. И это взаимное подтрунивание друг над другом Уиллу нравилось тоже. — Ты уморителен. Второе: я всю жизнь питаюсь доставками и ресторанами, так как зарабатываю достаточно, чтобы позволить себе никогда не подходить к плите и духовке. Третье: однажды я так устал после 12-часовой смены, что голос пилотессы в рации напомнил мне голос моей сестры, и вместо «конец связи», я сказал ей «люблю тебя». — Как это мило. У тебя всё же есть сердце. Нико ткнул ему средний палец. Уилл обвел его тонкие длинные пальцы слишком долгим пристальным взглядом. — Это было ужасно неловко. Пришлось переехать в Нью-Йорк лишь бы больше с ней не связываться. — Веская и абсолютно взрослая причина для переезда. — Я думаю также. Уиллу хотелось расспросить его про переезд. Узнать реальную причину, по которой Нико покинул Лос-Анджелес, и почему выбрал именно Нью-Йорк. Почему решил стать именно диспетчером, почему сторонится близкого общения с людьми. Какому наземному транспорту он отдает предпочтение, любит ли больше котов или собак, какую яичницу ест по утрам. Уиллу хотелось знать об этом парне всё. — Про попугая ложь. Я уверен, у тебя живет кот. Кошка. Че-ер-рная, — протянул Уилл. Нико едва заметно замер. — Верно. Черная. Но попугай тоже есть, ты промазал. Слепой выстрел — прямое попадание. — Не может быть. Значит третье. Наверняка ты в жизни слов «я тебя люблю» не произносил, за исключением этого момента. — Неужели я настолько похож на того, кто на кухне не появляется? — Но ведь у тебя есть поместье и толпа поклонников-пилотов, зачем тебе готовить самому? Нико улыбнулся и потряс ладонью в воздухе: — Потому что готовка — это искусство! Уилл понял. — Ты итальянец. — Дошло наконец? — Ну разумеется. Готовка у тебя в крови. У тебя совсем нет акцента. — Твоя очередь говорить. Избегает темы родины, подумал Уилл, не следует давить. — Первое: я ни разу не повышал голос даже на самых раздражительных пассажиров… — Да, ты подливал им томатный сок в кофе, — ухмыльнулся Нико. — Помолчи. Второе: я как-то целых двадцать минут управлял самолетом, потому что это было моей детской мечтой, а за пилотом рейса был должок. Никто кроме нас и второго пилота так и не узнал. И третье: ночные рейсы – мои самые любимые. Нико закатил глаза: — Ночные рейсы у всех любимые. Особенно когда ты трахаешься во время них. Уилл усмехнулся. — На самом деле, я ненавижу ночные рейсы. Тишина — это всегда время потока мыслей. Мне не особо нравится оставаться с ними наедине. — И что же ты обычно делаешь, чтобы пережить ночь? Кроме секса с коллегами, конечно. — Играю в карты со вторым пилотом или слушаю тру-крайм подкасты. Я никогда не говорил, что секс был с коллегой. — Грязный извращенец. И это лучше, чем собственные мысли? — Что-угодно лучше, чем собственные мысли. Ну ладно. Твоя очередь. Нико замолк, а потом размеренно выдал: — Первое: я не знаю, как тебя зовут. Ты как-то представился, но я не посчитал нужным запомнить. Второе: мне всё равно, останемся мы здесь на ночь вместе или разойдёмся по разным углам аэропорта. Третье: я просто коротаю время. Никакого интереса к тебе, если ты вдруг подумал. Что-то было не так. — Здесь только одна ложь? — осторожно уточнил Уилл. Нико медленно расплылся в улыбке — хитрой, как у чеширского кота, и наглой, сочетающейся с его расслабленной позой. Он контролировал эту ситуацию, не Уилл. — Ты мне скажи. Здесь всё ложь. Он знал, как зовут Уилла. Ведь знал? Наверняка он хоть раз называл его по имени или слышал как называли другие. Ему нравилось проводить время вместе. Разве не так? Он выглядел довольным, если не счастливым, от общения с Уиллом. Он просто коротал время. Никакого интереса к Уиллу, если тот так подумал. И Уилл подумал. И если это ложь, то всё остальное — правда, но могло ли быть всё равно, разойдетесь ли вы с человеком, который тебе нравится, или останетесь вместе? Можно ли не запомнить имя этого человека? Если это — правда, тогда что-то — ложь, но был ли Нико похож на человека, который не запомнит имя того, к кому испытывает интерес? Который сказал бы: “я заинтересован в тебе, но мне на деле всё равно, если ты уйдешь”? Нико был необщительным, мало социальным, закрытым и отстраненным, но… — Здесь нет правды. Я уверен, что ты достаточно чувствительный и ранимый, чтобы запомнить мое имя, если я тебе нравлюсь, и не плевать на то, уйду я или останусь. Либо же я ошибся, и всё, что ты сказал, — правда, и тогда я полный дурак, потому что тоже заинтересован в тебе. Безумно заинтересован в тебе. Уилл сделал свой ход. Теперь выбор за Нико — продолжить эту игру, либо остановить Уилла. — Тогда ты, должно быть, абсолютный дурак, чтобы допустить это, ведь я, очевидно, ни капельки не заинтересован в том флирте, что происходит между нами. Между ними был флирт. И Нико давал Уиллу на него зеленый свет. Своим тоном, своим поведением, этой развязной позой — Нико кричал ему всем телом. — И ты будешь абсолютно против, если я подойду и поцелую тебя? — Я буду в бешенстве. Но его глаза говорили Уиллу ровно противоположное. Уилл опустил ноги на пол и оттолкнулся, чтобы подъехать на стуле к Нико сбоку. Тот поднял на Уилла взгляд из-под ресниц, смотря абсолютно не заинтересовано. Уилл нависал над ним, но именно Нико здесь всё решал. Уилл сразу понял, что тот пытался делать. Казаться холодным и отстраненным, чтобы Уилл не понял, что Нико чувствует на самом деле. Уилл трепетал, глядя в его карие глаза. Такие темные, что совсем не видно зрачков. И ему ужасно хотелось, чтобы Нико на самом деле просто скрывал свои чувства, а не ничего не испытывал к Уиллу. Это было почти издевательством. Нико не останавливал его. Он ждал, пока Уилл предпримет что-либо. Не говорил ему проваливать. Но и не действовал сам. Медленно, словно боясь спугнуть травмированного кота, Уилл поднял правую руку и обхватил ладонью его щеку, приподнимая лицо. Нико расслабился, позволяя ему двигать себя, как тряпичную куклу. Он опустил руку, которой подпирал подбородок, и оставил её свисать с подлокотника. Кожа Нико была невероятно мягкой. Уилл был заворожен, проводя по его щеке большим пальцем. Нико наблюдал за ним, замерев как хищник перед тем, как выпрыгнуть из укрытия. Уиллу так хотелось его поцеловать. Он потянул лицо Нико на себя, наклоняясь, чтобы соприкоснуться с ним губами, и когда между ними оставалось всего пара жалких миллиметров, Нико прижал указательный палец к его губам, впрочем, не отстраняя от себя. Уилл замер, распахнув глаза. — Мечтать не вредно, — прошептал Нико, и у Уилла упало сердце. И вдруг Нико улыбнулся. — Молодец. Он обхватил щеку Уилла ладонью и поцеловал. Уилла словно прошибло током. Он прижался к Нико губами сильнее, смакуя этот восхитительный момент, нежный и практически невинный. И тут Нико прикусил его нижнюю губу, напоминая Уиллу об их флирте — дразнящем и горячем, зажигающем искру внутри Уилла. Тот наклонил голову и поцеловал Нико глубже, по-настоящему, легким дразнящем движением касаясь его губ кончиком языка между поцелуями. Им не к чему были сладкие прелюдии — у Уилла был зелёный свет на более серьезные занятия. Нико бы сейчас пошутил что-то про «взрослый поцелуй», до которого Уилл наконец дорос. — Ты скрасил мою смену, — прошептал Нико, слегка отстраняясь. У Уилла кружилась голова. Ему понадобилось секунд десять, чтобы прийти в себя и дать ответ. — Разве я мог не воспользоваться шансом, — улыбнулся Уилл, балансируя на грани между землей и небом. Все-таки, летать в облаках — это больше по его части. Нико обвел его лицо медленным внимательным взглядом, касаясь кожи кончиками пальцев. — Через несколько часов Гардинер придёт меня сменить, — Нико сделал паузу, чтобы пристально посмотреть на его губы, и снова поднял взгляд на его глаза: — Мы могли бы сходить поужинать в отеле… если ты приглашаешь. Уилл сгорал от желания снова его поцеловать. — Приглашаю. — Можешь сходить привести себя в порядок… или остаться со мной. — Я уже выгляжу достаточно хорошо, чтобы ты на меня повелся. — Не обольщайся. Уилл его поцеловал. Он точно знал, чем они займут себя в следующие несколько часов. У них осталось ещё много раундов в две правды и одну ложь.

***