Пари на ночь

Он сделал шаг вперёд, и его рука мягко коснулась её щеки. — Что ты... — начала Варя, решительно отстраняясь и упираясь ладонями ему в грудь. Но он был быстрее и упрямее. Влад обхватил её талию другой рукой — мягко, но неотвратимо притягивая к себе. Разница в силе была очевидна — она чувствовала, как легко он перехватил её руки, как почти без усилий сократил расстояние между ними, — но он не применял грубость. Просто не давал отступить. Он на миг замер. Его взгляд, тёмный и сосредоточенный, скользнул по её испуганно-возмущённому лицу — по распахнутым серо-фиолетовым глазам, по губам, которые всё ещё блестели от конфеты. Казалось, он колеблется. Всего секунду. А потом что-то в его глазах вспыхнуло с новой силой — вызов, азарт, непоколебимая уверенность. Он не стал слушать. Наклонился и накрыл её губы своими, перекрыв все протесты. Сначала это была просто попытка преодолеть сопротивление — твёрдый, властный поцелуй. Без нежности, без прелюдий. Чистое утверждение: я хочу, и ты ничего не сделаешь. Варя напряглась. Её губы были сжаты в тонкую линию, руки всё ещё упирались в его грудь — теперь уже не отталкивая, а словно пытаясь удержать его на расстоянии хотя бы миллиметра. Она издала негодующий, приглушённый звук, похожий на рычание рассерженного котёнка. Но он не отступал. Его губы двигались настойчивее — уже не так грубо, но всё ещё требовательно. Медленно, методично, с какой-то пугающей нежностью он стирал границу между «нет» и «может быть». Его рука с её щеки переместилась к затылку. Пальцы осторожно, почти благоговейно впутались в её волосы — гладкие, прохладные. Большой палец поглаживал кожу за ухом — лёгкое, успокаивающее движение, которое противоречило напору его губ. И вот тогда, в какой-то момент, её собственное тело предало её. Напряжение, которое она держала стальной хваткой, начало медленно растекаться, сменяясь странным, оглушающим теплом. Оно поднималось откуда-то из груди, растекалось по плечам, опускалось в кончики пальцев. Руки, которые должны были оттолкнуть, ослабили хватку, уронив на снег белого медведя. Сжатые губы неохотно, предательски разомкнулись под давлением его. Всего на миллиметр. Но парень почувствовал это мгновенно. Его поцелуй изменился — стал глубже, увереннее, но и бесконечно нежнее. И она, сама не понимая, что делает, ответила. Шатенка вздохнула — глухой, сдавленный звук, сорвавшийся с губ вместе с последним остатком сопротивления. Студент отпустил её талию только для того, чтобы обнять полностью. Одной рукой он прижимал её за поясницу, другой всё ещё перебирал её волосы. Девушка чувствовала тепло его ладони даже сквозь плотную ткань пальто. И она — к своему собственному ужасу, к стыду, к панике, которая билась где-то на задворках сознания — позволила этому случиться. Её руки медленно скользнули с его груди. Пальцы сжали ткань его куртки — сначала нерешительно, словно пробуя на прочность. А потом, повинуясь какому-то неконтролируемому импульсу, поднялись выше и обвили его шею. Мир сузился. Не стало ни парка, ни шума аттракционов, ни холодного воздуха, обжигающего лёгкие. Не стало ничего — только его губы на её губах, вишнёвый вкус, который они делили на двоих, и бешеный, сбивчивый стук двух сердец. Она слышала его — или это её собственное сердце билось так громко, что заглушало всё вокруг? Парень оторвался на миг, чтобы перевести дыхание. Тёплое дыхание смешалось с морозным воздухом, превратившись в облачко пара. В его глазах, сейчас почти чёрных от расширенных зрачков, бушевал ураган эмоций — торжество, нежность, и что-то ещё, чему она не решалась дать имя. И прежде чем дама успела прийти в себя, прежде чем паника снова взяла верх, синеглазый снова поцеловал её. Медленно. Сладко. Растягивая этот момент, как будто хотел запечатлеть в памяти каждую его долю — привкус вишни, холод её губ, то, как она сама отвечает. Его пальцы гладили её затылок, большой палец выписывал ленивые круги на коже за ухом. Другой рукой он прижимал её к себе, и она чувствовала, как ровно и сильно бьётся его пульс под её пальцами, обвившими его шею. Когда он наконец отпустил её, они оба тяжело дышали. Варя отшатнулась, как ошпаренная. Её лицо пылало — она чувствовала этот жар даже сквозь морозный воздух. Глаза, огромные и растерянные, метались по его лицу, не в силах остановиться. Она прижала пальцы к своим губам — они горели, покалывали, хранили тепло поцелуя. — Ты... ты... придурок!? — выдохнула она, и голос предательски дрогнул. — Кто тебе разрешил?! Но в этом возгласе не было прежней силы. Только смущение, шок и отчаянная попытка вернуть контроль над ситуацией, которая уже давно вышла из-под контроля. — Никто, — ответил тот. Его губы — она смотрела на них и не могла отвести взгляд — стали ярче обычного, припухшие от поцелуя. И на его лице медленно, как восход солнца, появлялась улыбка. Это была наглая ухмылка? Да. Но в ней не было насмешки — только чистая, ничем не замутнённая радость. — Но кое-кто ответил мне, — сказал он тихо. — Не правда ли, Колючка? Он сложил руки на груди, наблюдая за ней с нескрываемым, пьянящим удовольствием. В его синих глазах плясали чертики. — Я... это не считается! — выпалила она, чувствуя, как земля уходит из-под ног. — Ты воспользовался! Я была в шоке! Это рефлекс! — Воспользовался? — Он искренне рассмеялся запрокинув голову. Кадык дёрнулся на шее. — Колючка, ты сама целовала меня в ответ. Взасос, между прочим. Он наклонился к ней, уперев руки в колени, чтобы оказаться на уровне её лица. Его глаза горели — от радости, от азарта, или это просто огоньки гирлянд отражались в них так ярко? Голос понизился до хриплого шёпота, от которого у неё мурашки побежали по позвоночнику: — И признайся. Тебе понравилось. — Нет! — выдохнула она слишком быстро. Лгунья. Предательское тепло в груди и дрожь в коленях кричали об обратном. Губы всё ещё помнили вкус вишни и его губ. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Вместо ответа она с силой шлёпнула его по плечу. Удар получился звонким, но жалким — скорее попытка сохранить лицо, которая провалилась с треском. — Хватит! Заткнись! — буркнула она, отворачиваясь. — Пошли уже. Про нас, наверное, забыли все! — Идём) — легко согласился он. Сияние на его лице никуда не делось. Он светился изнутри — как лампочка, которую включили и забыли выключить. Варя сделала шаг, потом ещё один. В одной руке она сжимала огромного белого медведя, которого подняла с земли, прижимая к груди, как щит. Другой — незаметно коснулась губ, всё ещё горячих. Она не обернулась. Но знала — он идёт следом. И улыбается.

***

Когда они вернулись на каток, друзья их почти не хватились — все были синими от холода и активно собирались уходить. — О! Вы где пропадали?! — стуча зубами, простонал Саша. Он приплясывал на месте, пытаясь согреть окоченевшие ноги, и походил на нелепого фламинго. — Мы тут уже думали, вас в сугроб закопали! — Заблудились, — невозмутимо ответил Влад. — Искали глинтвейн, но нашли только мороженое. — В такую погоду его продают? — Маша смерила их подозрительным взглядом поверх очков. В её глазах читалось: «Я вам не верю, но спрашивать не буду». Варя промолчала. Она старательно смотрела куда угодно — на ёлку, на небо, на свои ботинки, — только не в сторону Влада. — Ого! — Алёнка заметила игрушку и подскочила к Варе. — Откуда медведь?! Какой огромный! Варечка, ты выиграла?! — Эм... — девушка запнулась. Она открыла рот, чтобы что-то сказать, но.. — Я выиграл, — перебил Князев, засовывая руки в карманы. — А она просто несла. Алёнка перевела взгляд с подруги на друга и обратно. Её карие глаза хитро блеснули. Она явно что-то заподозрила. — Ну-ну, — протянула она многозначительно, и в этом «ну-ну» было больше смысла, чем в длинном допросе. — Ладно, я больше не могу, — вмешалась Алиса, кутаясь в шарф. Она уже перестала чувствовать кончики пальцев. — Я превращаюсь в ледышку. Куда идём греться? И тут Влад, не глядя ни на кого конкретно, бросил в пространство: — Ко мне? Квартира свободна. Можно пиццу заказать, кино посмотреть. Повисла короткая пауза. Все переглянулись. — Я за! — немедленно встрепенулась Алёнка. — Я тоже, — пожал плечами Корвин. — Погнали! — Саша уже доставал телефон, явно намереваясь заказывать пиццу прямо по пути. Вся компания пришла в движение. Кто-то уточнял адрес, кто-то обсуждал начинку для пиццы, кто-то просто радовался возможности наконец согреться. Варя, всё ещё сжимая медведя, молча двинулась за всеми. Влад шёл сзади. Она не оборачивалась, но чувствовала его взгляд на своей спине.

***

Квартира Влада встретила их теплом, запахом сигарет и чего-то неуловимо мужского — хорошего парфюма и кофе. Просторная гостиная, соединённая с кухней, с огромным угловым диваном, панорамными окнами, за которыми мерцал вечерний город, и разбросанными повсюду вещами, которые создавали тот самый уютный беспорядок, свойственный жилью, где давно не было родителей. — Ого, — Алёнка крутанулась на месте, оглядывая пространство. — А ты, Владик, оказывается, нихрена так живёшь! — У меня здесь просто. — Скромняга, — фыркнул Саша, уже усаживаясь на огромный угловой диван и по-хозяйски раскидывая руки по спинке. Варя прошла вглубь комнаты, всё ещё сжимая в руках белого медведя. Она положила игрушку на то же кресло, куда хозяин квартиры кинул куртку. Мишка тут же занял почётное место, уставившись стеклянными глазами в угол. Вся компания разбрелась по комнате. Кто-то стоял у бара в поисках чего-нибудь покрепче — Дэрек уже нашёл виски. Кто-то уже разложился на диване — Артём занял весь угол, вытянув ноги на пуфик. Кто-то не мог дождаться пиццы.

***

Когда пицца была съедена — пять коробок опустели за двадцать минут, — а в споре о фильме так и не пришли к консенсусу (кто-то хотел ужасы, кто-то комедию, кто-то «ну хоть что-нибудь новое»), Алёнка вдруг подпрыгнула на диване, едва не расплескав свой чай. — О! О! А давайте сыграем во что-нибудь! — её глаза горели азартом. — Скучно же просто так сидеть! — Во что? — лениво протянул Артём, развалившись в кресле. — В бутылочку! — выпалила рыжая. — На правду или действие. Саша, сидевший рядом с ней, усмехнулся: — В бутылочку? Мы же не в девятом классе... — И что? Это весело! — она толкнула его в плечо. — Или ты боишься, что тебе достанется что-то страшное? — Я ничего не боюсь, — тут же перебил её Абрикосов, чем подписал себе приговор. — Детский сад, ей-богу. Ну ладно, давайте, развлекайтесь, — Влад, стоявший у барной стойки, налил себе в бокал виски. Янтарная жидкость плеснула на дно, и он сделал глоток, не торопясь. — Ты тоже играешь! Все играют! Не обсуждается! — рыжая захлопала в ладоши. — Матвей, дай бутылку! Матвей, допивавший колу, поставил пустую стеклянную бутылку на журнальный столик. Та звонко стукнулась о деревянную поверхность. — Чур, я первая кручу! — Алёнка уже уселась на пол, поджав под себя ноги, и похлопала ладонью по месту рядом с собой, приглашая остальных садиться в круг. — Правила простые: тот, кто крутит, задаёт вопрос или действие тому, на кого бутылка укажет — Рыжая, мы и так все знаем, ты кому это рассказываешь? — закатил глаза темноволосый. — Кому-кому! Читателям! Ой, всё, Владик! Мы играем! — Рыжова фыркнула и закрутила бутылочку. Бутылка завертелась на глянцевой поверхности стола, отражая блики от люстры. Все заворожённо следили за её вращением — она описывала круги, сначала быстрые, потом медленнее, — пока горлышко не замедлило ход и не остановилось, указывая прямо на... — О! Маша! — Алёнка перевела на неё сияющий взгляд. — Машуль, правда или действие? Маша поправила очки и усмехнулась. Она сидела рядом с Корвином, который лениво перебирал её пальцы, и выглядела абсолютно спокойной. — Правда. — Ой, скучная, — Рыжова на секунду задумалась, стрельнув глазами в потолок. — Ладно... Расскажи про свой самый неловкий первый поцелуй! Маша хмыкнула. — Неловкий? Их было несколько, но самый... показательный случился в восьмом классе, — она сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я думала, что парень, который мне нравился, пригласил меня гулять, чтобы поцеловать. А он просто хотел, чтобы я помогла ему с химией. Я всю дорогу готовилась, губы гигиенической помадой намазала раз пять... А в итоге он спросил: «Дай списать химию?» — она развела руками. — Я не дала. — Зато теперь у тебя есть я, — заметил Корвин. — Ты тоже был неловким в первый раз, — тихо шепнула она ему на ухо, и он чуть покраснел, но промолчал. — Ладно, теперь я кручу, — обратилась она уже ко всем. Цветкова протянула руку и запустила бутылку. Та закружилась быстрее — почти сливаясь в прозрачное пятно, — и остановилась ровно напротив... — Саша! — объявила Маша с довольной улыбкой. — Твоя очередь. Правда или действие? Парень, развалившийся на диване, с видом полнейшей расслабленности, лениво приподнял одну бровь. — Правда, — бросил он. — Действий я на Новый год натерпелся до конца жизни. — Ой, да ладно тебе, — фыркнула Алёнка, сидевшая рядом с ним на полу. — Ты ещё легко отделался. — Это ты мне говоришь? — Саша закатил глаза. — Так, потом пофлиртуете, — перебила Маша, поправляя очки. — Саша, вопрос. Расскажи нам то, что ты скрывал от друзей. Абрикосов на секунду замер. Его расслабленная поза чуть заметно напряглась — плечи поднялись, спина выпрямилась. Он стрельнул взглядом в Алёнку, которая в этот момент старательно делала вид, что рассматривает узор на ковре. — Что я скрывал от друзей? — переспросил он, растягивая слова. — Ну... не знаю. Я человек простой, открытый... — Саша, не тяни резину, — ответил Матвей. — Говори давай, или все решат, что ты там маньяк в прошлом. — Ну, маньяк — это громко сказано, — хмыкнул парень и глубоко вздохнул. — Ладно. Слушайте. Он сел ровнее, положил руку на рыжие волосы и потрепал Рыжову по голове. — Мы с Алёнкой встречаемся, — выпалил он на одном дыхании. — Уже три недели. Тишина. Первой пришла в себя Алиса, округлив глаза: — Чего-чего? — Того, — буркнула Алёнка. — Месяц?! — Маша аж привстала с места. — Ну, сперва мы не все так хорошо общались... а потом... мы хотели... подождать подходящего момента, — промямлил Саша, почесывая затылок и отводя взгляд. — Зато! Мы вам сейчас сказали, — резонно заметила рыжая, пряча улыбку. — Мы сами... как-то само... — Само, — ехидно повторил Матвей, глядя на друга. — Ага, рассказывай. Я видел, как вы на катке сосались, когда думали, что никто не смотрит. — ТЫ ВИДЕЛ?! ВЫ ЗНАЛИ? — Алёнка уставилась на него, а затем обвела взглядом всю компанию. — Догадывались, — пожал плечами Влад, отпивая виски. — Вот же... — рыжая шлёпнула ладонью по лбу и рассмеялась. — А мы переживали, боялись, что вы не так поймёте! — Чего там не понять? — хмыкнула Варя, которая до этого момента молча сидела на полу, обхватив руками подушку. — Вы друг на друга смотрите такими влюблёнными глазками. Ещё бы не догадаться. Алёнка повернулась к подруге, и её взгляд вдруг стал хитрым-хитрым, шиперским, полным невысказанных намёков. — Ой, Вааарь, — протянула она сладким голосом, чуть наклонив голову. — А мы тут не одни такие, кто на кого-то смотрит особенным взглядом! Я, между прочим, кое-что заметила сегодня... Варя напряглась. — Понятия не имею, о чём ты, — отрезала шатенка слишком быстро. — Ага, — Алёнка переглянулась с Сашей, и те улыбнулись такой синхронной, заговорщицкой улыбкой, что стало ясно: они уже всё обсудили между собой. — Конечно, не имеешь. Варя быстро отвела взгляд и уставилась в одну точку на стене — там висела картина с каким-то абстрактным пятном, которое она сейчас изучала с невероятной интенсивностью. Она чувствовала, как горит лицо, как сердце колотится где-то в горле, и как назло, мысли специально напомнили то, что было пару часов назад. — Ладно, — Маша хлопнула в ладоши, возвращая всеобщее внимание. — Значит, у нас тут образовалась вторая пара. Поздравляю, ребята, — она подмигнула Алёнке и Саше. — Это прекрасная новость. А теперь давайте дальше играть! Крути, Саш, ты следующий. Шатен снова запустил бутылку. Та закружилась, мелькая прозрачным стеклом, и замедлила ход, указывая горлышком...