Слабость

      — У меня был дерьмовый день.       Энжин прошептал это тихо, так, чтобы только Грис услышал. Предварительно он задел его ногу своей под столом, привлекая внимание. Они задержались в столовой после ужина. Грис пил черный кофе. Энжин курил уже вторую сигарету подряд, воспользовавшись тем, что людей в помещении стало ощутимо меньше, а значит и недовольных этим тоже будет меньше.       Грис смерил его тяжелым взглядом. Вообще-то его день был не менее дерьмовым. Он, в отличии от Энжина, провел его в штабе. Однако сидеть в безопасности и знать, что он не в состоянии ничем помочь Уборщикам, отправившимся на миссию, было куда более невыносимо, чем сражаться с мусорными тварями.       До того, как уехать утром, Энжин заверил, что они справятся сами, и помощь команды Поддержки им точно не потребуется. Справедливости ради, знать о том, что мусорных тварей окажется больше, чем одна, он не мог. Но в загрязненной зоне их оказалось три. Все еще не проблема будто бы. Миссия завершилась успешно. Разве что Занке не повезло, он, заработав сотрясение мозга по несчастливой случайности, отправился в лазарет сразу после возвращения на базу. В остальном все было нормально, Рудо и Рию не пострадали, Энжин тоже. И все-таки он признался Грису, что день был не очень.       — Иди отдыхать, — посоветовал Грис, хотя прекрасно понимал, на что Энжин намекает.       И Энжин знал, что Грис понимает.       — Жду тебя в своей комнате, — бросил он, поднявшись из-за стола.       Это было что-то вроде их негласной договоренности, возникшей настолько давно, что они оба уже забыли, когда именно все началось. Энжин нуждался в Грисе, а Грис когда-то оказался слишком добр, чтобы отказать ему. Он мог все прекратить впоследствии, но не стал. Грис осознавал, что это больше зависимость, нежели любовь или что-то похожее, что-то хоть сколько-нибудь нормальное, однако, он не был готов сказать Энжину «нет». Сам отчасти в нем нуждался. И это продолжалось годами.       Энжин предпочитал не думать. Грис думал слишком много.       Иногда ему казалось, что он видит Энжина насквозь, в другие моменты возникало впечатление, будто он совсем его не знает. Тот человек, который без умолку болтал со всеми при свете дня, искренне заботился о своих подопечных и самоотверженно бросался в бой, и тот, с которым Грис делил постель, отличались. Он не пытался понять, какая из этих двух версий Энжина настоящая. В каком-то смысле они обе были подлинными, просто вторую Энжин скрывал. Скрывал и от Гриса в том числе, но тот не был настолько слеп, чтобы ничего не замечать. И, на самом деле, ему нравилось, что он видит, даже если понимает все неверно.       Возможно, Энжин порой просил Гриса быть с ним лишь из-за того, что ему хотелось секса, но не хотелось идти в город и платить за него какой-нибудь падшей женщине. Хотя Грис сомневался, что Энжин хоть когда-нибудь платил за секс, обычно, таким как он, это достается бесплатно. В любом случае, эта версия выглядела простой. Грис понимал, что смотреть на происходящее, как на близость без обязательств легче всего, только вот он никогда не искал легких путей. Он догадывался, что Энжин хотел этого именно с ним, потому что… по многим причинам, но если обобщать, то потому, что он не всегда справлялся.       Энжин этого не показывал и, надо полагать, не покажет никогда. Вероятно, он в полной мере не признавался даже самому себе. Но Грис не был дураком, он оказался в состоянии сложить два и два. На собственном примере он знал, насколько неподъемным может быть груз ответственности. У Энжина этой ответственности было в разы больше. Он лидер команды, у него дети, не его, конечно, но все же ставшие ему родными, ему приходится постоянно рисковать ими. Собой тоже, но на это Энжину всегда было плевать. Он из тех, кто пожертвует собой, не задумываясь. Грис порой замечал это, когда ситуация на поле битвы становилось критической. Возможно, Энжин до сих пор был жив лишь потому, что судьба оказалась к нему благосклонна. И, разумеется, потому, что он сильный, но даже у его силы имелся предел. Он заканчивался там, где начиналась их с Грисом близость.       Было еще что-то, что-то незримое, но несомненно важное. Грис ничего не знал о прошлом Энжина и не был столь самонадеян, чтобы спросить. Он даже не знал его настоящего имени, никто не знал. Грис подозревал, что никогда ничего не узнает, но он чувствовал, что что-то есть. Отголоски прошлого все еще жили в Энжине, продолжая терзать его душу. Грис склонялся к тому, что это чувство вины, либо некая неудовлетворенность, желание что-то доказать, самому себе, а не другим. В действительности он правда не знал, но замечал.       Энжин слишком много курил, иногда напивался до беспамятства и водил машину так, словно стремится уехать на ней прямиком в ад. Из таких деталей складывалось отражение реальности. Реальности, в которой Энжин вряд ли был счастлив настолько, насколько того заслуживал. А может он и вовсе не был.       Грис сочувствовал ему, наверное, поэтому и соглашался. Однако не только сочувствие. Оно имело слишком много общего с жалостью. Было нечто омерзительно-красивое в том, чтобы жалеть человека, который презирает жалость. Грису нравилось. Нравилось, как выглядят его ладони на коже, покрытой татуировками. Нравилось, как Энжин задыхается под ним, умоляя о большем. Ему нравились эти ночи, несмотря на то, что они оставляли после себя горькое послевкусие.       Едва ли с Энжином могло быть иначе. Он слишком красивый и привлекательный, чтобы его не хотеть. Велика вероятность, что у многих, кто встречал его, возникали фантазии о сексе с ним. Грису посчастливилось воплотить их в реальность, хотя он уже плохо помнил, что чувствовал перед тем, как все случилось впервые. Были ли у него эти фантазии? Или он, идя на поводу своей природы, просто хотел подарить Энжину то, в чем тот нуждался?       Будь это не так он бы предпочел, чтобы все было по-другому. Грис не являлся фанатом грубости. Однако Энжин хотел этого, только этого, как Грис позже выяснил. Он не просил напрямую, но косвенно намекал. У него расширялись зрачки, когда Грис оставлял синеющие отпечатки своих пальцев на его бедрах и делал все так, словно собирается выдернуть душу из его тела. Энжин не жаждал долгих прелюдий и трепетных прикосновений, он стремился к исступлению и потере контроля над собой. Помогало расслабиться. Иногда ему нужно было почувствовать себя слабым, чтобы оставаться сильным.       Грис оказался способен дать ему это. Но Грис также понимал, что во всем происходящем есть что-то неправильное. Он не наделся исправить ни ситуацию, ни Энжина. Он не думал о том, что хочет, чтобы между ними было что-то большее. Они не в том положении, чтобы позволить себе любовь. Хотя иногда Грису казалось, что он все же любит Энжина, но не той любовью, которая заканчивается в постели. Скорее как человека, который ему очень дорог, и которого он боится потерять. Но он ни на что не рассчитывал. Впрочем, иногда хотел. Думал, что будет лучше, если однажды Энжин доверит ему не только свое тело, но и душу. Просто расскажет что-нибудь, признается, что ему трудно, а Грис улыбнется и наивно, но из лучших побуждений, пообещает, что все будет хорошо. Грис считал, что заслуживает этой искренности, но не обманывался призрачной надеждой когда-нибудь получить ее. Это та слабость, которую Энжин никогда себе не позволит. Вопреки тому, что Энжин много болтает, он не любит говорить.       Все останется, как есть. Иногда они будут спать друг с другом, потому что нужно. Грис будет прижимать Энжина к постели, слушать его рваные стоны, оставлять отметины на его коже и в очередной раз думать, зачем Энжин сделал все эти татуировки, ведь это, должно быть, очень больно. Иногда он будет опускать тяжелую ладонь на его шею и сжимать пальцы, предельно контролируя силу. Позабудет о нежности, но так, чтобы это не превратилось в насилие. После он будет вытирать слезы, выступившие на ресницах Энжина и протянет ему зажигалку, когда тот дрожащей рукой не сможет удержать ее. Обнимет, они уснут вместе и на следующее утро сделают вид, что ничего не было. Они не поговорят об этом.       Это ни к чему, Энжин так считал. И думать он тоже не любил. Давно понял, что смотреть в глубину собственной души неприятно. Он был рад, что у него есть человек, к которому можно прийти, когда становится слишком, и этого было достаточно.       Энжин хорошо относился к Грису, считал его своим другом, наверное, даже лучшим. Мораль не запрещала ему превратить их отношения в дружбу с привилегиями. В конце концов, он никогда не замечал, что Грис имеет что-то против, не казалось, что он его использует. Пока это просто секс, можно было считать, что Энжин не пытается за что-то наказать себя его руками. Да и вообще, ему просто нравилось.       Он взрослый человек, имеющий право на реализацию своих желаний, даже если они такие. Это просто сексуальные предпочтения, не более того. Он мог бы обойтись без этого, но зачем? Мысль о том, что он отдает себя кому-то, кто сильнее, чем он, будоражила кровь. И этим человеком был Грис.       Энжин просто любил, когда руки, способные гнуть металл, держат его. В такие моменты исчезал контроль. Энжину больше не нужно было ни о чем думать, ни за что отвечать, все вокруг как будто прекращало существование, и оставались только ощущения, слишком приятные, чтобы задуматься, что в них может быть что-то неправильное.       Он цеплялся за чувство, что рядом с Грисом можно перестать быть собой. Не быть вообще никем, это как обретение свободы или покоя. Пустота в голове напоминала чистейшую эйфорию. Энжин любил, когда кислорода становилось слишком мало, и все плыло перед глазами. Он умолял Гриса не останавливаться, даже когда понимал, что он уже все. Он жаждал чего-то большего, чем способен вынести.       Все это ощущалось слишком невероятно. В моменте эмоций было так много, что хотелось кричать, срывая голос, или плакать, но наступал и другой момент, тот, когда внутри больше не остается ничего. Он царапал широкую спину Гриса ногтями, чувствуя, что падает куда-то. А потом все окончательно исчезало, и Энжин даже не засыпал, скорее отключался и до того, как не зазвонит будильник, не открывал глаза. Иногда у него получалось покурить, но чаще всего сил не оставалось даже на это.       Утро встречало легкой растерянностью и ноющей болью в теле, но эта боль была приятной. Грис улыбался, и Энжин улыбался тоже, после чего они возвращались к работе, к нормальной жизни и к той реальности, в которой они не говорят о том, зачем делают это. Но Энжин знал, что все повторится, когда ему снова будет нужно.       И оно повторялось. Этим вечером, например. После миссии, которая прошла не так, как Энжин рассчитывал. Мысли об этом крутились в голове так или иначе, от усталости хотелось просто сесть и смотреть в одну точку, но он утешал себя тем, что это скоро пройдет. Знал, что Грис услышал и понял его.       Грис правда пришел, даже не постучав в дверь чужой комнаты. Он запер ее за собой, оставляя позади сомнения и бесконечные мысли, о том, что существует что-то лучшее, чем это. Энжин встретил его в халате, накинутом поверх обнаженного тела, волосы были еще влажными после душа. Он подготовился. Грис проглотил вязкую слюну, делая шаг навстречу. Это прельщало. Не только то, что Энжин его ждал, в куда большей степени то, что он доверял ему настолько, что был готов всецело отдать самого себя. Хотел этого. И Грис, несмотря ни на что, не собирался отказываться. Может когда-нибудь потом он будет готов попробовать с Энжином поговорить, но этой ночью его хватило лишь на то, чтобы разделить с ним его слабость.       Он даже пары слов не произнес, хотя обычно задавал какой-нибудь незамысловатый вопрос. Грис поцеловал Энжина, прижимая его спиной к стене, так, чтобы их разница в росте, пусть и небольшая, стала ощутимой. Тот ответил с самозабвенной жадностью, чувствуя, как приятно начинает кружиться голова, а прожитый день отступает в небытие.       Грис поцеловал Энжина еще раз перед тем, как толкнуть на кровать. Последний осторожный поцелуй перед тем, как он забудет об осторожности. Грис обхватил голову Энжина руками, очертил шрам над ухом, мягко тронул его губы своими, как бы намекая, что он здесь. Энжин правда ценил это, возможно, совсем чуть-чуть, но ему хотелось, чтобы все осталось таким же, как в это мгновение. Однако очень скоро он предпринял следующий шаг, превращая невинный поцелуй в нечто совсем иное. Кровать скрипнула под ними. И вот тогда все исчезло.       Реальность начала возвращаться очень нескоро. В полной темноте под одеялом. Энжин подумал было о том, что ему нужно покурить, но едва ли он был в состоянии пошевелить даже кончиками пальцев.       А Грис, по обыкновению, думал намного больше. Он устало выдохнул, пытаясь отогнать от себя все, что случилось. Смириться с содеянным не составило труда, со взглядом Энжина — нет. Грису нравилось быть с ним, но только не видеть глаза, из которых постепенно исчезает сознание. Ему действительно было очень жаль, что Энжину необходимо именно это, чтобы почувствовать себя лучше. Наверное, так не должно быть.       Грис, не особо заботясь о том, уснул ли Энжин, притянул его к себе, обнимая. Он устроил его голову на своем плече, запустил пальцы в волосы, другую руку положил на его спину, обнял еще крепче, как ребенка, которому сняться кошмары. Как дорогого человека, которого очень хочется уберечь от всего плохого, не только от того плохого, что есть в мире, но и от собственных мыслей.       Грису хотелось столь многое сказать и сделать, но он мог только спросить, даже не рассчитывая получить ответ.       — Ты в порядке?       Энжин плохо понимал спит он или еще нет, но он ответил. Совсем не соврав, он тихо прошептал:       — Теперь да.