Семь станций до тебя

Киото встретил Мартина дождём. Не тем ливнем, который показывают в фильмах, а обычным апрельским дождём — холодным, моросящим, превращающим улицы в серое размазанное пятно. Он стоял возле станции метро, держа в руках чемодан и телефон с почти разрядившейся батареей, и пытался понять, в какую сторону вообще идти. Японские вывески сливались перед глазами, объявления в динамиках звучали слишком быстро, а люди вокруг двигались так уверенно, будто родились в этом бесконечном потоке поездов, переходов и одинаковых платформ. Мартин ненавидел чувствовать себя потерянным. Но ещё сильнее он ненавидел тот факт, что первый человек, которого он встретил в Киото, посмотрел на него так, будто уже заранее устал от его существования. — Ты студент по обмену? — холодно спросил парень в школьной форме. Невысокий. Русые волосы почти доставали до плеч, уставший взгляд из-под длинной чёлки и глаза, из-за которых люди, наверное, прощали ему слишком многое. Он выглядел так, будто не спал несколько дней и не хотел разговаривать вообще ни с кем. — А ты мой спаситель? — усмехнулся Мартин. — Нет, — сразу отрезал тот. — Я просто должен показать тебе дорогу до школы. Так Мартин познакомился с Ким Джухуном. Сначала ему казалось, что этот парень ненавидит абсолютно всё. Людей, шум, школу, весну. Даже сам Киото. Джухун всегда отвечал коротко, почти никогда не смотрел в глаза и постоянно пытался уйти быстрее, чем Мартин успевал его догнать. Но почему-то именно это и цепляло. Потому что за холодом всегда пряталось что-то ещё. Они начали пересекаться каждый день. Сначала в школе, потом возле станции метро, потом в одних и тех же вагонах. У Джухуна дорога домой занимала семь станций, и Мартин неожиданно выучил их все быстрее, чем японские слова из учебника. Первая — там всегда пахло кофе из автомата. На второй обычно заходили школьники из соседнего района. На третьей Джухун утыкался в телефон и делал вид, что Мартина рядом нет. На четвёртой поезд почти всегда резко тормозил. На пятой было совсем тихо и вагоны были полупустые. На шестой Мартин должен был выходить. Но почти никогда этого не делал. — Ты опять едешь дальше? — однажды спросил Джухун, даже не поднимая взгляда. — А тебе не всё равно? — Всё равно. — Тогда почему спрашиваешь? Джухун ничего не ответил. Только раздражённо отвернулся к окну, за которым мелькали огни тоннеля. Мартин быстро понял одну вещь: Джухун никогда не говорил то, что действительно чувствовал. Когда ему было холодно — молчал. Когда уставал — молчал. Когда злился — уходил. Когда Мартин смешил его, он прятал улыбку за рукой или отворачивался к окну вагона. Будто боялся, что кто-то увидит. Они так и существовали между школой и метро, между вечерними платформами и последними поездами. Иногда Мартину казалось, что настоящая жизнь Джухуна начиналась только в этих вагонах. Здесь он становился тише, спокойнее, позволял себе оставаться рядом дольше обычного. Однажды они пропустили нужную станцию просто потому, что разговаривали. Точнее, говорил в основном Мартин. Джухун слушал. Это уже было чем-то невозможным. — Почему ты вообще приехал в Японию? — неожиданно спросил он тогда. Мартин удивлённо поднял голову. — Ты впервые спрашиваешь обо мне что-то сам. — Не придумывай лишнего. — Мне нравится Токио. Киото. Японская музыка. Да и просто хотелось сбежать ненадолго. — От чего? Мартин усмехнулся, но не ответил.  — А ты? Джухун долго молчал. Поезд мягко качало на рельсах, а за окном дрожал неоновый свет вечернего города. — От себя, наверное, — тихо сказал он. После этого разговора всё стало сложнее. Мартин начал замечать то, чего раньше не видел: как Джухун уставше закрывает глаза между уроками, как вздрагивает от звонков отца, как меняется его лицо, когда речь заходит о будущем. Будто вся его жизнь уже была расписана заранее и места для собственных желаний там не осталось. А ещё Мартин понял, что влюбился. Глупо и невовремя. Неправильно.  Это произошло где-то между шестой и седьмой станцией. В тот вечер в Киото снова шёл дождь. Они стояли возле автомата с кофе, пока последний поезд задерживали на несколько минут. Джухун выглядел уставшим сильнее обычного, под глазами залегли тени, а волосы после дождя прилипли к щекам. — Ты сегодня тихий, — сказал Мартин. — Устал. — От людей? — От всего. Несколько секунд они молчали. Потом Мартин вдруг тихо спросил: — А если я скажу, что ты мне нравишься? Джухун медленно поднял взгляд. В метро было почти пусто. Только шум прибывающего поезда и голос диктора над платформой. — Не говори такого. — Почему? — Потому что это ничего не изменит. Мартин сжал в руке стаканчик с кофе. — А если я хочу изменить? Джухун отвёл взгляд. И именно тогда Мартин понял ответ раньше, чем услышал его. — Через месяц я уезжаю, — тихо сказал он. — Я знаю. — И всё? Джухун долго молчал. Потом двери поезда открылись, люди начали заходить в вагон, а он только поправил ремень сумки на плече и тихо произнёс: — Не надо было ко мне привыкать. Это прозвучало спокойно, почти безэмоционально. Будто речь шла не о них. Будто семь станций ничего не значили. Мартин усмехнулся, хотя внутри всё неприятно сжималось. Оставшийся месяц пролетел быстро. Они всё ещё ездили одной линией метро, всё ещё сидели рядом в школе, всё ещё иногда разговаривали на крыше во время обеда, но между ними будто появилась прозрачная стена, которую Джухун выстроил окончательно. Он больше не задерживался после шестой станции. Не смотрел так долго. Не позволял тишине становиться уютной. А Мартин впервые понял, как выглядит человек, который запрещает себе быть счастливым. В день отъезда Киото встретил его солнцем. На платформе было шумно, поезда приходили и уходили, люди спешили мимо с чемоданами, а Мартин всё равно продолжал смотреть в толпу. Глупо. Но какая-то часть его всё ещё надеялась. Секунды тянулись медленно. Потом объявили посадку. Потом второй раз. А Джухун так и не пришёл. Уже сидя в поезде до аэропорта, Мартин машинально открыл карту метро в телефоне. Семь станций. Он всё ещё помнил их наизусть. В другой жизни они бы доехали дальше седьмой станции.