вечеринка окончена

Ключ провернулся в замке с мерзким скрежетом. Алёна потянула дверь на себя – та, как обычно, заела, пришлось толкнуть плечом. Старая дверь в старом подъезде старой панельной девятиэтажки. Краска на косяке пошла трещинами, в щель между этажами тянуло холодным сквозняком. В квартире было темно. Шторы задёрнуты наглухо, хотя на часах только начало шестого. Тишина такая плотная, что звон в ушах казался оглушительным. Только кран на кухне размеренно капал – кап, кап, кап – отсчитывая секунды этого бесконечного дня. Алёна сняла кеды, не глядя бросила ключи на тумбочку в прихожей. Прошла в комнату. Саша сидела на полу у батареи, закутавшись в одеяло. Светлые длинные волосы сбились в колтуны, глаза смотрели в одну точку на стене. На стене ничего не было – просто серые обои в мелкий цветочек, которые клеили ещё до того, как Саша сняла эту квартиру. Перед ней на полу стояла кружка с остывшим чаем, нетронутая, с мутной плёнкой сверху. Рядом валялась пачка сигарет, почти пустая, и зажигалка. – Саш, – позвала Алёна. Никакой реакции. Даже ресницы не дрогнули. Алёна стянула с плеч джинсовку, повесила на спинку единственного стула. Стул был старый, с продавленным сиденьем, обитым коричневым дерматином. Она подошла ближе, опустилась на корточки перед Сашей. Та перевела взгляд. Медленно, будто пробираясь через толщу воды. – Ты зачем пришла? – голос у Саши был сиплый, как будто она не разговаривала несколько дней. Что, скорее всего, так и было. – Проверить тебя. – Проверила. Я в порядке. Иди домой. Алёна не двинулась с места. Она смотрела на Сашу – на тёмные круги под голубыми глазами, на бледную кожу, на искусанные губы. – Ты ела сегодня? Саша не ответила. Отвернулась обратно к стене. Алёна вздохнула, поднялась и пошла на кухню. Включила свет – лампочка под потолком замигала, прежде чем загореться ровным желтоватым светом. На столе громоздилась грязная посуда. Тарелки с засохшими остатками еды, чашки с коричневыми разводами от кофе, пустые упаковки от лапши быстрого приготовления. В раковине вообще ад – кастрюля с чем-то, что уже начало покрываться белым налётом, тарелки, столовые приборы. Вода из крана продолжала монотонно капать на дно раковины.

«Это sad home party, улыбаться хватит

Настроение хорошее оставь дома, приятель»

Алёна открыла холодильник. Внутри – полка с просроченным молоком, кусок засохшего сыра, банка солёных огурцов и три яйца. Ничего съедобного. Она захлопнула дверцу, достала телефон и заказала доставку из ближайшей пельменной. Просто пельмени. Хотя бы горячие. Потом закатала рукава светлой рубашки и принялась за посуду. Вода из крана пошла горячая, с шипением. Пар поднялся к потолку, запотело маленькое окошко над раковиной. Алёна тёрла тарелки губкой, смывала жир, складывала чистую посуду на сушилку. Это было почти медитативно – монотонная работа руками, когда не нужно думать. Просто делаешь и всё. Из комнаты послышалось движение. Шаги – медленные, шаркающие. Саша появилась в дверном проёме. Всё так же в одеяле, накинутом на плечи, как плащ. Прислонилась плечом к косяку. – Ты что делаешь? – Посуду мою. – Я вижу. Зачем? Алёна обернулась через плечо, каштановая прядь выбилась из-за уха и упала на лицо. Она убрала её мокрой рукой. – Потому что ты не можешь. А кто-то должен. Саша нахмурилась. Между бровей залегла глубокая складка. – Я тебя не просила. – А я и не спрашивала разрешения, – Алёна пожала плечами и вернулась к кастрюле.

«Это sad home party, валяюсь на кровати

В своей голове, как психбольной, в пустой палате»

Саша стояла и смотрела, как Алёна трёт засохшую гречку со дна кастрюли. Маленькая, ниже её на целую голову, в этой дурацкой рубашке с закатанными рукавами, с растрёпанными волосами. От неё даже сейчас, посреди этого бардака и запустения, исходило что-то тёплое. Что-то, что Саша сейчас воспринимала почти как личное оскорбление. – Брось, – сказала Саша. – Бесполезно. Всё равно потом опять гора посуды появится. – Значит, потом опять помою. Саша раздражённо выдохнула. Отлепилась от косяка, сделала шаг к раковине. Потом ещё один. Протянула руку и выключила воду. Кран скрипнул, и в кухне повисла звенящая тишина – только капли срывались с мокрых тарелок на сушилке. Алёна стояла к ней спиной, прижимая ладони к краю раковины. – Саш… – Я сказала, – голос Саши прозвучал глухо, – вечеринка окончена. Иди домой. Алёна медленно повернулась. Подняла голову, встретилась с Сашей взглядом. Карие глаза смотрели спокойно, без страха, без обиды. Просто смотрели и всё. – Я не уйду. Саша сжала челюсти. Схватила Алёну за плечи – не грубо, но крепко, пальцы впились в ткань рубашки – и оттеснила назад, вжимая спиной в край раковины. Алёна охнула, упёрлась ладонями в холодный металл. Вода, оставшаяся на дне, промочила рубашку сзади. – Ты вообще понимаешь, – Саша наклонилась ближе, почти вплотную, – что мне никто не нужен? Никто. Я специально сижу здесь одна. Специально. Потому что так правильно. Так честно. Голос её срывался на шёпот. Пахло табаком. Глаза покраснели – то ли от усталости, то ли от чего-то ещё. – Зачем ты припёрлась? Зачем ты моешь мою посуду? Думаешь, это что-то изменит? Алёна молчала. Смотрела снизу вверх. Потом медленно подняла мокрую ладонь и коснулась Сашиной скулы. Провела пальцами по коже, оставляя влажный след. Кожа была горячая. Саша замерла.

«Позитиву скажем нет,

мы до гроба нигилисты

Здесь не читают бродского,

а уважают ницше»

Вода с Алёниных пальцев стекла по щеке, как слеза. Только Саша не плакала. Она вообще не помнила, когда плакала в последний раз. – Отпусти, – тихо сказала Алёна. Не приказ. Просьба. Саша разжала пальцы. Отступила на шаг. Запустила руку в спутанные волосы, откинула их назад. Одеяло сползло с одного плеча. – Ты не понимаешь, – сказала она уже тише. – Это не лечится. Это не пройдёт, если просто помыть посуду и заказать пельмени. Я пробовала. Ничего не работает. – Я знаю, – Алёна оторвалась от раковины, вытерла руки о джинсы. – Я и не лечить тебя пришла. – А зачем тогда? – Побыть с тобой. Саша горько усмехнулась, отступила ещё на шаг. Прислонилась спиной к противоположной стене кухни. Линолеум под босыми ногами был ледяной.

«На репите joy division

целый день у нас играет

Друг, ты ищешь смысл в жизни,

жаль его же не бывает»

В комнате действительно что-то играло – Саша, видимо, поставила альбом на повтор ещё вчера, и колонка на полу тихо играла. Звук был приглушённый, как через вату, но всё равно пробирался сквозь стены. Алёна оттолкнулась от раковины и сделала шаг к Саше. Потом ещё один. И ещё. Пока не оказалась прямо перед ней. Положила ладони Саше на плечи, накрыла их, сжала. – Я не ищу смысл жизни, – сказала она. – Я давно уже не ищу. Саша смотрела на неё сверху вниз. Алёна была такая маленькая рядом с ней. Такая тёплая. Ладони у неё были горячие даже после холодной воды – или это Саша сама замёрзла так, что любое прикосновение обжигало. – А что ты тогда здесь делаешь? – спросила Саша одними губами. Алёна приподнялась на носочки и поцеловала её. Саша замерла на секунду. Всего на одну. А потом схватила Алёну за ворот рубашки и поцеловала в ответ – жадно, зло, отчаянно. Словно этот поцелуй был единственным доказательством того, что она ещё существует. Что она не пустота. Что под кожей ещё есть что-то живое. Алёна потянула её вниз, и они сползли на пол. Холодный линолеум обжёг спину сквозь тонкую рубашку. Саша упёрлась ладонями по обе стороны от Алёны, нависла над ней. Дышала тяжело, рвано. Пряди спутанных волос щекотали Алёне лицо. – Ненавижу, – выдохнула Саша. – Знаю, – Алёна улыбнулась, и в этой улыбке не было ни капли фальши. – Меня прямо сейчас или в принципе всё? – Всё. Тебя. Себя. Эту квартиру. Этот город. Всё. Алёна потянулась вверх, поймала её губы своими – мягче, медленнее в этот раз. Саша всхлипнула – не плакала, просто воздух застрял в горле.

«Это sad home party, валяюсь на кровати

В своей голове, как психбольной,

в пустой палате»

Потом они лежали на этом дурацком линолеуме, прямо под кухонным столом. Саша уткнулась лицом куда-то в изгиб Алёниной шеи, дышала ей в ключицу, чувствовала, как под пальцами бьётся чужой пульс. Быстрый, частый. Алёна гладила её по голове, перебирала спутанные пряди. В дверь позвонили. – Это пельмени привезли, – сказала Алёна будничным тоном. Саша не пошевелилась. – Я не хочу есть. – А придётся. Алёна мягко отстранилась, выбралась из-под Саши и пошла открывать. Босиком, в мятой рубашке, с влажным пятном на спине. Забрала пакет, расплатилась, закрыла дверь. Вернулась на кухню, поставила пакет на стол. Саша так и сидела на полу, привалившись спиной к холодильнику. Смотрела, как Алёна хозяйничает на её кухне. Как достаёт из шкафчика тарелки – уже чистые, высохшие. Движения у неё были уверенные, спокойные. – Ты странная, – сказала Саша. – Я знаю, – Алёна обернулась и улыбнулась через плечо.

«Это sad home party, улыбаться хватит

Настроение хорошее оставь дома, приятель»

Саша закрыла глаза. Гул холодильника за спиной, шаги Алёны по линолеуму, всё ещё капающий кран. За окном начинало темнеть – ранние осенние сумерки наползали на двор, зажигались окна в соседних панельках. Жёлтые квадраты света. Она чувствовала странную вещь. Не радость. Не облегчение. Просто присутствие. То, чего не было в её голове все эти дни – там действительно была пустая палата, белые стены, эхо собственных мыслей. А теперь появился кто-то ещё. Сидит на полу, трёт замёрзшие ступни и ждёт, когда Алёна разложит пельмени по тарелкам. – Алён, – позвала Саша, не открывая глаз. – М? – Спасибо. Алёна ничего не ответила, но Саша услышала, как она улыбнулась. Просто по звуку дыхания услышала. Алёна достала коробочки с пельменями, открыла их, и кухня наполнилась запахом – домашним, простым, почти забытым.

«Это sad home party

Это sad home party»

Они ели прямо там, на кухне. Саша сидела на полу, Алёна пристроилась рядом, поставив тарелку на колени. Пельмени были обжигающе горячие, с маслом и сметаной. Саша не чувствовала вкуса – всё равно не чувствовала, уже несколько дней еда была просто текстурой во рту, – но от горячего становилось теплее где-то внутри. – Я завтра ещё приду, – сказала Алёна, доедая последний пельмень. – Я тебя не приглашала. – А я сама. Саша фыркнула. Почти смех, почти. Уголок губ дрогнул впервые за эти дни. – Наглая. – Какая есть, – Алёна пожала плечами, поднялась и отнесла тарелки в раковину. Сполоснула под краном, поставила на сушилку. Потом вернулась, протянула Саше руку. – Вставай. Пол холодный, заболеешь. Саша посмотрела на протянутую ладонь. Маленькую, с коротко остриженными ногтями, с мозолью на указательном пальце – Алёна много играла на гитаре. Она взялась за эту ладонь, поднялась. Одеяло окончательно свалилось на пол. Алёна заглянула ей в лицо. – Идём в комнату. В комнате всё так же играла музыка – колонка ещё не разрядилась. Они легли на матрас. Саша на спину, глядя в потолок. Алёна – на бок, лицом к ней, положив голову на сгиб локтя. Протянула руку и начала перебирать Сашины волосы – медленно, прядь за прядью, распутывая колтуны пальцами. За окном совсем стемнело. Свет уличного фонаря пробивался сквозь щель между шторами, рисовал на потолке жёлтую полосу. В соседней квартире включили телевизор – слышно было приглушённое бормотание.

«Это sad home party, валяюсь на кровати

В своей голове, как психбольной, в пустой палате»

– Алён. – М? – Останься сегодня. – Я и не собиралась уходить. Саша повернула голову на подушке, посмотрела на Алёну. В полумраке её лицо казалось совсем бледным, а глаза – огромными и тёмными. Но от неё всё равно исходило это тепло. Необъяснимое. Нелогичное. Противоречащее всем законам вселенной, в которой Саша жила последние два месяца. – Ты дура, – сказала Саша. – Знаю, – Алёна улыбнулась, и её каштановая прядь снова упала на лицо. – А ты зануда. – Это не новость. – Вот и помолчи тогда. Алёна придвинулась ближе, устроилась у Саши под боком. Та повернулась на бок, обняла её – неуклюже, неловко, но крепко. Зарылась носом в волосы, пахнущие каким-то простым шампунем из супермаркета. Музыка в колонке наконец остановилась – видимо, плейлист кончился или зарядка села. В комнате стало совсем тихо. Только дыхание – два разных ритма, которые постепенно выравнивались, подстраивались друг под друга. За стеной соседи выключили телевизор. Где-то во дворе хлопнула дверь подъезда. Потом всё стихло. Саша лежала с закрытыми глазами и думала о том, что в голове по-прежнему пусто. Но эта пустота изменилась. Раньше она была как пустая палата – холодная, стерильная, безнадёжная. А теперь – как пустая комната, в которую зашли и остались. В которой горит свет. В которой кто-то есть. Алёна завозилась, устраиваясь удобнее, закинула ногу Саше на бедро. Пробормотала что-то неразборчивое и затихла. Уснула. Саша вздохнула. Прижала её крепче. Завтра будет новый день. Может быть, такой же серый и бессмысленный, как все предыдущие. А может, и нет. Но сегодня, прямо сейчас, она была не одна. И это было важно. Она закрыла глаза и впервые за долгое время уснула без сновидений. Просто уснула и всё. конец.