Вечер в бильярде.

      Пятница, вечер. Тяжёлый день наконец-то выдохся, оставив после себя только приятную пустоту и лёгкую тяжесть в плечах. Что может быть лучше, чем провести этот час за зелёным сукном, слушая негромкий стук шаров и чувствуя, как напряжение уходит из пальцев? Вот и Джаст так думает.       Позади остались пять долгих рабочих дней. Утренние звонки, проверенные тетради, бесконечные «почему» и «а можно выйти?». Выходные наступили, но Джаст уже знал им цену: только моргни – и они пролетят, а ты снова сидишь за учительским столом, и всё повторяется. Впрочем, звонки от учеников никто не отменял, даже когда у тебя свой класс и собственная голова идёт кругом.       Он закрыл ноутбук, собрал бумаги в ящик стола и с облегчением выдохнул. Щёлкнул замок в двери кабинета, и Джаст поднялся на третий этаж. Вы спросите зачем? Ведь выход на первом, всё верно. Но он уверенно зашагал к кабинету, который всё ещё был открыт. Сквозь приоткрытую дверь тянуло знакомым запахом реактивов и старой мебели. Учитель химии тоже собирался домой.       Закатное солнце било прямо в окна, заливало комнату тёплым, чуть усталым светом. Секби опустил жалюзи, и длинные полосы вечернего солнца легли на пол, а потом он только тогда заметил гостя. — Привет, Джаст, — сказал Секби, снимая с крючка пальто. Голос у него был спокойный, чуть насмешливый. — Чего ждёшь? Рабочий день давно закончился.       Он бросил взгляд на настенные часы. Те показывали половину пятого. Стрелки двигались так же равнодушно, как и каждый день, но сейчас это почему-то не раздражало. — Да вот, тебя жду, — спокойно ответил Джаст, наблюдая, как Секби завязывает пояс на пальто. Каждое движение у Секби было неторопливым, будто он никуда не спешил. — Зачем? — Пятница, — мягко произнёс Джаст и без лишних слов подхватил чужую сумку с тетрадями. Она оказалась тяжелее, чем он думал. — Надо бы куда-то сходить. — И куда же ты предлагаешь? — Секби погасил свет. Комната сразу стала темнее, и только из щелей жалюзи пробивались оранжевые лучи. Он взял со стола ключи, звякнув ими.       Джаст чуть заметно улыбнулся, поправил лямку сумки на плече и посмотрел на коллегу с тем особым выражением, которое появляется только в конце недели, когда все важные дела уже сделаны. — Может, в бильярд?       В коридоре пахло пылью и концом учебного дня. Где-то внизу хлопнула дверь, и звук разнёсся эхом. Секби замер на секунду, а потом кивнул: — А почему бы и нет.       Они вышли вместе, и пятница окончательно стала их.       На улице поднялся лёгкий ветерок. Он шевелил воротник пальто и уносил куда-то в сторону жёлтые опавшие листья. Сумка с тетрадями всё ещё была в руках у Джаста – Секби даже ничего не сказал об этом, только мельком глянул и повернул голову обратно вперёд.       Они покинули школьный двор. Джаст уверенно повёл Секби к парковке, обходя лужи и придерживая сумку, чтобы не болталась. Ключи негромко звякнули в руках у Джаста, и машина встретила их быстрым миганием фар – один раз, другой, будто кивнула. Две сумки с тетрадями перекочевали на заднее сиденье, а Секби расположился спереди, на пассажирском кресле. Привычно потянулся к ремню, щёлкнул замком.       Джаст завёл двигатель. Город встретил их почти пустыми улицами – пятничный вечер уже разогнал народ по домам и барам. Светофоры мигали зелёным, и машина катилась мягко, неспешно. Секби смотрел в боковое стекло и честно признался себе, что даже не знал: где-то недалеко отсюда есть бильярд. Джаст никогда не говорил о нём раньше.       Они припарковались у невысокого здания. Джаст заглушил мотор, и тишина накрыла их – только где-то далеко сигналила машина. Они вышли почти одновременно. Секби задержал взгляд на фасаде: здание оказалось красивым, ухоженным, с тёплым светом в окнах.       А прямо у входа, словно встречая гостей, стоял большой деревянный кий. Игрушечный, сувенирный – почти настоящий, ростом почти с человека. Секби усмехнулся и покачал головой. — Ну ты даёшь, — сказал он негромко.       Джаст ничего не ответил, только толкнул дверь, и изнутри пахнуло сукном, мелом и покоем.       Их приветливо встретила девушка за стойкой ресепшн. Она улыбнулась, поправила прядь волос и, взглянув на вошедших, произнесла: — Здравствуйте! У вас есть бронь на комнату? Или вы спонтанно? Места есть..       Голос у неё был мягкий, располагающий. Джаст повесил сумку на плечо поудобнее и ответил спокойно: — Приветствую. Спонтанно, но раз уж вы говорите, что есть свободные комнаты, мы будем рады, если вы нас туда проведёте.       Девушка кивнула, назвала сумму. Джаст достал карту, оплатил не глядя на чек – не хотелось терять вечернее настроение. Секби стоял чуть позади, разглядывая небольшую картину, написанную маслом и зеркальную стену.       Девушка вышла из-за стойки, взяла с полки связку ключей и жестом пригласила следовать за собой.       Они пошли по коридору. Свет здесь был приглушённым, мягким – ни ярких ламп, ни резких теней. Стены приятного тёплого оттенка, на полу негромко шуршал ковролин. Атмосфера оказалась даже уютной, как в старом клубе, где время течёт медленно и никто никуда не спешит. С потолка негромко играла инструментальная музыка – гитара и чуть слышный саксофон.       Девушка остановилась у одной из дверей, обернулась и снова улыбнулась: — Вот ваша комната. Если что-то понадобится – вы знаете, где меня найти.       Она приоткрыла дверь, пропуская внутрь мягкий полусвет, и отошла в сторону. — Приятной игры, господа.       Джаст кивнул и шагнул внутрь. Секби зашёл следом и сразу остановился. Комната оказалась просторной, с высокими потолками и двумя большими столами из тёмного дуба под зелёным сукном. Над каждым висела лампа в тёмном абажуре, и их свет ложился ровными кругами на столы, оставляя углы комнаты в мягкой тени. На стенах висели чёрно-белые фотографии бильярдистов прошлых лет и несколько старых киев в подставках.       Секби медленно обошёл ближайший стол, провёл ладонью по гладкому борту и хмыкнул: — Неожиданно. Я думал, ты в баре отметишь пятницу.       Джаст положил ключи на маленький столик у стены и взял с полки мелок: — Бильярд лучше. Здесь хотя бы слышно собеседника.       Он потёр кончик кия и вопросительно посмотрел на Секби. Тот молча кивнул – мол, давай, раз уж приехали.       Секби наблюдал, скрестив руки на груди, и впервые за весь день позволил себе просто выдохнуть. Пятница только начиналась.       Честно говоря, Секби играл в бильярд несколько раз в своей жизни. А если подумать совсем точно – три раза. Четвёртый выпал на сегодня, и проходил он здесь, с Джастом. Секби не был новичком, который впервые видит кий, но и опытным игроком его назвать язык не поворачивался. Он хотя бы знал, с какого конца держать и зачем мел трут о наклейку.       Джаст сделал первый удар, разбив пирамиду. Шары раскатились по зелёному сукну с тем самым вкусным глухим стуком, от которого внутри разливается спокойствие. Он отошёл в сторону, аккуратно поставил кий вертикально и кивнул Секби. — Твой ход.       Секби шагнул ближе к столу. Взял кий, обошёл его в руках, ища удобное положение. Наклонился, прицеливаясь к белому шару. Рука слегка дрожала – не от страха, а от непривычки и того лёгкого волнения, когда чувствуешь на себе чужой взгляд. Джаст молча смотрел, слегка прищурившись.       Удар вышел не таким ровным, как у Джаста. Секби двинул биток резковато, тот ударил в шарик, и полосатый восьмой покатился не туда, куда планировалось, а почти перпендикулярно. Закатился в лузу? Нет. Ткнулся в борт и замер в неловкой близости от ямы, будто раздумывая. — Метко, — тихо сказал Джаст и чуть заметно улыбнулся.       Секби выпрямился и посмотрел на него хмуро, но без обиды. — Не смешно. — Я и не смеюсь. — Джаст медленно обошёл стол, остановившись напротив. — Можешь не лупить с силы. Бильярд – это про голову, а не про плечи.       Он сам того не заметил, как голос стал мягче, а слова – чуть длиннее. Джаст вдруг понял простую вещь: Секби правда не умеет играть. Совсем. Каждое его движение было старательным, но неуклюжим – где-то зажим в локте, где-то слишком прямой хват. И Джасту это почему-то понравилось. Не беспомощность, нет. А то, что Секби вообще согласился. Пришёл. Стоит сейчас в полумраке комнаты, щурится на шары и злится на собственную руку. — Дай-ка, — Джаст сделал шаг вперёд, оказался почти вплотную.

Секби замер.

      Джаст обошёл его сбоку, чуть наклонился и мягко взялся за чужое запястье. — Ты кий держишь как метлу. Расслабь пальцы. Вот здесь, видишь? Не надо сжимать.       Секби дышал ровно, но молчал. Джаст поправил его локоть, коснулся плеча, задерживая ладонь на секунду дольше, чем требовалось. Теперь их разделяло только зелёное сукно и несколько дюймов воздуха. — Лучше? — спросил Джаст тихо, не отходя. — Не знаю, — так же тихо ответил Секби. — Ты не дал мне самому попробовать. — А ты попробуй сейчас.       Джаст убрал руки, но остался стоять рядом. Секби снова прицелился. Удар вышел уже лучше – не идеально, но ровнее. Шар покатился, лизнул другой и замер у средней лузы, словно дразнил. — Почти, — сказал Джаст.       Он отошёл к своему кию, взял его, но смотреть продолжал на Секби. Тот стоял, чуть наклонив голову, и в мягком свете лампы над столом выглядел иначе, чем в школе. Мягче, что ли. Уязвимее. — И часто ты так учишь учителей? — спросил Секби негромко, взглянув исподлобья. В голосе мелькнула лёгкая колкость, но уголки губ дрогнули. — Только тех, кто соглашается на бильярд в пятницу вечером, — ответил Джаст и медленно, с нарочитой неторопливостью, потёр мел о наклейку кия. — И кто держит кий как метлу.       Секби фыркнул, отвернулся к столу, но щёки чуть порозовели – то ли от тепла в комнате, то ли от чего-то ещё.       Джаст подошёл к столу с другой стороны, прицелился и с лёгкого щелчка отправил свой шар в лузу. Тот упал глухо, правильно. Секби проводил его взглядом и вздохнул. — Буду знать, что тебя надо привести в бильярд, чтобы ты улыбался. — Я и так улыбаюсь, — ответил Джаст.       И это было почти правдой.       Игра вновь продолжалась. Секби старательно пытался держать кий так, как показал Джаст: пальцы расслаблены, локоть не зажат, корпус чуть наклонён. Но что-то всё равно выходило не так. Удар получался то слишком резким, то вялым, шары разъезжались в разные стороны, словно не желая подчиняться.       Джаст наблюдал несколько минут, стоя в стороне и неторопливо покручивая свой кий. Потом отложил его в сторону. Бесшумно шагнул к Секби – но уже не так, как в первый раз. Не рядом. Ближе. Теснее.       Он встал сзади, почти вплотную. Слегка коснулся грудью спины Секби, так, что сквозь ткань рубашки стало ощутимо чужое тепло. Секби замер на мгновение, но не отстранился. Джаст медленно подал ладони вперёд, скользнул ими по чужой руке – от запястья к локтю, потом ниже – к пальцам, которые всё ещё сжимали кий. — Снова не так держишь, — произнёс Джаст почти шёпотом.       Голос у него сделался низким, вкрадчивым, и от этого по спине Секби пробежали мурашки. Джаст мягко поправил его пальцы – большой сверху, указательный чуть ниже, остальные обхватывают древко. Поправил локоть, чуть повернул плечо.       Секби чувствовал, как бьётся сердце Джаста. Не гулко, но часто – удары отдавались в спину через тонкую ткань. Чувствовал его дыхание, тёплое, ровное, совсем рядом с виском. Чувствовал мягкий, вкрадчивый голос, который теперь звучал иначе, чем в школе. Иначе, чем обычно. — А теперь бей, — тихо сказал Джаст.       Секби выдохнул и ударил.       Кий двинулся ровнее, чем раньше. Белый шар толкнул полосатого, и тот медленно, почти лениво, покатился к угловой лузе. Замер на краю на долю секунды и упал внутрь. Глухой приятный стук разнёсся по комнате. — Вот видишь.. — выдохнул Джаст.       Он убрал одну руку с кия и медленно провёл ладонью по плечу Секби, скользнул по спине, вдоль позвоночника, и остановился на талии. Пальцы легли на поясницу легко, без нажима, но так, что Секби ощутил каждый из них.       Секби выпрямился. Медленно повернул голову. Очки Джаста немного сползли на нос, и сквозь стёкла на него смотрели спокойные, чуть насмешливые глаза. Секби вдруг понял, что они стоят слишком близко для коллег. Слишком близко для учителей, которые просто решили провести пятничный вечер за бильярдом. — Джаст.. — начал было Секби, но договорить не успел.       Джаст не ответил. Он просто чуть наклонил голову, и Секби заметил, как он перевёл взгляд с его глаз на губы. Не спрашивая, не торопясь. Просто давая время отступить.

Секби не отступил.

      Джаст коснулся его губами – легко, почти невесомо, в полсилы. Мягко, но уверенно. Секби прикрыл глаза и почувствовал, как ладонь Джаста на талии слегка сжалась – не больно, а скорее удерживая, будто боялся, что Секби сейчас отшатнётся.       Но Секби не отшатнулся. Наоборот – сам потянулся навстречу, положил свободную руку Джасту на плечо и ответил. Неумело, чуть растерянно, но честно.       Где-то за стеной глухо стукнули шары – кто-то другой продолжал играть. А они стояли посреди комнаты, прижавшись друг к другу, и тишина между ними стала мягкой, как сукно бильярдного стола.       Джаст отстранился первым. Чуть-чуть. Достаточно, чтобы заглянуть Секби в глаза. — Прости, — сказал он тихо. — Не удержался.       Секби сглотнул. Губы ещё горели, и в голове было пусто и звонко одновременно. — Врёшь, — ответил он охрипшим голосом. — Даже не пытался удержаться.       Джаст улыбнулся – открыто, без той привычной насмешливой полуулыбки, которую носил в школе. И не убрал руку с талии. — Правда. Не пытался.       Джаст вновь прильнул к его губам. На этот раз напористее, требовательнее, заставляя Секби раскрыться. И Секби поддался. Джаст углубил поцелуй, вторая рука лениво поднялась к шее и притянула его ближе.       Всё завертелось быстро. Губы Джаста спустились к шее, целуя мягко, но оставляя мокрые следы. Пальцы оттянули ворот рубашки, зубы сомкнулись на ключицах. Секби выдохнул – резко, сбивчиво – и сжал пальцами край бильярдного стола. Костяшки побелели от усилия. — Джаст.. — Секби протянул его имя.       Джаст поднял взгляд. Глаза блестели в мягком свете лампы. — Мм? — Тебе не кажется, что это неправильно? Мы коллеги.       Джаст тихо усмехнулся. Не отстраняясь, скользнул пальцами по чужой груди поверх рубашки. Чуть задержался там, где ткань прикрывала соски. Секби вздрогнул. — Мне будет казаться неправильнее, если я тебя оставлю таким, — сказал Джаст негромко.       Пальцы начали расстёгивать пуговицы – сверху вниз. Одна, вторая, третья. Рубашка распахнулась, открывая грудь, живот, бледную кожу и розоватые соски. Секби дышал чаще, но не сопротивлялся.       Джаст наклонился. Провёл языком вокруг соска, потом слегка сжал зубами – не больно, но ощутимо. Секби выгнулся, вцепившись в стол сильнее. Второй сосок Джаст тер пальцами, медленно, лениво, будто пробовал на ощупь.       Секби закусил губу, чтобы не выдать себя, но звук всё равно сорвался – тихий, сдавленный. Джаст услышал и чуть улыбнулся, не отрываясь от его тела.       Комнату наполняло только их дыхание и далёкие глухие удары шаров за стеной.       Джаст не спешил. Он стоял вплотную, одной рукой держал Секби за затылок, другой всё ещё сжимал ворот расстёгнутой рубашки. Поцелуи становились глубже, влажнее, тяжелее. Секби уже не опирался на стол – он висел на Джасте, теряя равновесие. — Опустись, — тихо сказал Джаст. Не приказ, но и не просьба. Твёрдая, спокойная уверенность.       Секби послушно согнул колени. Сначала медленно, будто проверяя, не остановит ли его Джаст. Не остановил. Секби опустился на пол, на прохладный ковролин бильярдной, и теперь смотрел снизу вверх – на пряжку ремня, на тёмную ткань брюк, на пальцы Джаста, которые уже взялись за пряжку.       Звякнула бляшка. Чёрные брюки потеряли форму, пуговица выскользнула из петли, молния дёрнулась вниз. Секби поднял глаза – снизу вверх, через край собственного сбитого дыхания.       Пальцы Джаста коснулись края ткани. Брюки скользнули вниз вместе с бельём – одним движением, без стеснения, без паузы.       Секби замер. Перед ним оказался член с лёгким изгибом вправо, покрасневший, с набухшими венами. Кожа на головке натянулась и влажно блестела. Капля предэякулята выступила на самой вершине, собралась в прозрачную бусину, повисла – и медленно потянулась вниз, тонкой нитью, блестящей в мягком свете лампы.       Секби втянул носом воздух. Тёплый, чуть солоноватый запах возбуждения. У Секби закружилась голова.       Джаст стоял неподвижно. Только грудь поднималась чаще обычного. — Нравится смотреть? — спросил он тихо. В голосе была лёгкая насмешка и ожидание – тяжёлое, горячее, почти осязаемое.       Секби медленно облизнул пересохшие губы и протянул руку вперёд. Пальцы дрожали.       Он провёл пальцами снизу вверх, потом обратно, оттягивая крайнюю плоть. Большой палец коснулся головки, растирая каплю. Джаст тихо вздохнул. Вся эта сцена была полный сюр – ещё утром они проверяли тетради в соседних кабинетах, а сейчас Секби стоял на коленях на ковролине бильярдной, и мягкий свет лампы над столом падал на его склонённую голову. Но Джаст не стал думать об этом дальше. Не сейчас.       Секби выдохнул – шумно, с присвистом – и взял губами. На Джаста не смотрел. Было неловко. Щёки горели, уши тоже, и он не знал, куда деть взгляд, поэтому просто закрыл глаза и сосредоточился на дыхании.       А вот Джасту нравилась подобная картина. Очень. Он смотрел сверху вниз и не мог отвести взгляд. Друг. Коллега по работе. Учитель. Стоит перед ним на коленях, с его членом во рту. Губы влажные, сомкнуты неплотно, скулы ходят ходуном от непривычки. Джаст запустил пальцы в волосы Секби – не направляя, просто держась, будто за поручень в поезде.       За окнами темнело. Где-то за стеной снова стукнули шары, кто-то негромко выругался и засмеялся. А в их комнате было тихо и тяжело от дыхания. Джаст откинул голову назад, прикрыл веки и позволил себе просто чувствовать. Тепло, влажность, неумелые, но такие старательные движения.       Секби кашлянул, отстранился на секунду, выдохнул и снова взял глубже. И Джаст понял, что пятница определённо удалась.       Он не торопил. Не давил на затылок, не пытался управлять. Просто стоял, положив одну ладонь на затылок, а второй опёрся об стол, и смотрел, как тот учится. Медленно, сбивчиво, по-настоящему. Секби то втягивал щёки, создавая вакуум, то выпускал член почти полностью, обводя языком головку по кругу. Делал он это неумело, с запинками, но Джасту хватало. Даже больше, чем хватало.       Свет от лампы над бильярдным столом выхватывал только их двоих. Остальная комната тонула в теплом полумраке. На стенах старые фотографии бильярдистов смотрели в никуда, большие кии застыли в подставках как часовые. Музыка из коридора стихла – или просто перестала доноситься сквозь шум в ушах.       Джаст запрокинул голову, прикрыл глаза. Пальцы сами собой сжались на плечах Секби сильнее. — Молодец, — выдохнул он одними губами. Почему-то шёпотом, хотя в комнате никого не было.       Секби услышал. Дёрнулся, сглотнул, закашлялся снова – но не остановился. Наоборот, придвинулся ближе, упёрся ладонями Джасту в бёдра и взял глубже. Глубже, чем мог. Глаза защипало, из уголков выступили слёзы, но он не убрался.       Джаст открыл глаза, посмотрел вниз и замер. Секби – обычно такой собранный, чуть отстранённый, с вечной поправкой очков на переносице, которые остались в машине – стоял перед ним на коленях, с мокрыми губами и красными ушами. И смотрел снизу вверх с вызовом, который Джаст раньше никогда не замечал. Рукой двинул голову Секби вниз. — Ты издеваешься? — хрипло спросил Секби, отстранившись и отдышавшись. Голос сел, сорвался на середине. — Нет, — так же хрипло ответил Джаст. — Ни капли.       Он вновь продолжил. Слегка цепляя зубами кожицу, проводя языком по набухшим венам – неумело, но так старательно, что у Джаста перехватило дыхание. Джаст не обращал внимания на мелкие несовершенства. Он просто наслаждался. Закрыл глаза и позволил себе провалиться в ощущения – влажность, тепло, ритмичное движение губ. Он никогда не мог подумать даже о таком. Никогда. А теперь стоял посреди бильярдной, прижимая к себе коллегу, и не хотел, чтобы это заканчивалось.       Секби чувствовал, как член во рту начал пульсировать. Чаще, сильнее, с каждым толчком отдаваясь в язык и нёбо. Он не остановился, хотя внутри всё сжалось от предвкушения.       В последний момент Джаст отстранил его голову. Резко, но не больно. Секби не успел понять, что происходит – только почувствовал тёплые, горячие брызги на щеках и губах. Джаст замер на секунду, до боли закусив губу, чтобы не издать ни звука. А потом его привлекло это зрелище. Секби с красными щеками. С приоткрытым ртом и сбитым дыханием. С его спермой на лице – на скуле, у уголка губ, на подбородке.       Джаст медленно поднял руку и коснулся щеки Секби. Большим пальцем растёр белую каплю по коже, размазывая в тонкую полосу. — Ты точно издеваешься, — выдохнул Секби. Голос сел, сорвался на хрип.       Он отвернулся, резко дёрнув головой. Стёр это безобразие со своего лица рукавом рубашки, грубо, небрежно, словно досадуя на собственную слабость. Рукав сразу потемнел, пропитался влагой. Всё равно на выброс. Рубашка уже была выпачкана.       Джаст не дал ему отстраниться дальше. Потянул Секби за подбородок вверх, заставляя поднять глаза. Потом мягко, но настойчиво заставил встать с колен. Секби поднялся не сразу – ноги затекли, колени покраснели от жёсткого ковролина. Он качнулся, и Джаст поймал его за пояс, удержал.       Джаст притянул его к себе. Вжал в свою грудь, обхватил со всех сторон – спину, затылок, талию – и поцеловал. Грязно. Глубоко. Со вкусом собственного солоноватого тела на языке Секби. Секби не сопротивлялся. Устал. Или не хотел.       В коридоре снова заиграла музыка. Где-то хлопнула дверь, и чей-то голос громко позвал девушку с ресепшн. Обычный вечер в бильярдной. Обычная пятница.       Ничего обычного в ней не было.       Секби отлип от Джаста первым. Отступил на шаг, начал застёгивать пуговицы, поправил воротник рубашки, провёл ладонью по лицу – проверяя, всё ли стёр. Джаст молча смотрел, не отводя глаз. Потом нагнулся, поднял с пола ремень и брюки, надел их молча, застегнулся. Движения стали спокойными, почти медитативными.       Секби сел на край бильярдного стола, свесив ноги. Неловко, слишком прямо. Посмотрел на Джаста и усмехнулся – устало, без прежней колкости. — В понедельник будет странно. — Будет, — согласился Джаст. — Но до понедельника ещё два дня.       Он протянул руку. Секби подумал секунду и взял.       Джаст потянул его к выходу. Лампу над бильярдным столом они не выключили – пусть горит. Пусть освещает зелёное сукно, рассыпанные в беспорядке шары и кий, забытый у борта. Комната ещё помнила их дыхание, их голоса, их тихий надломленный шёпот.       Они прошли по коридору быстро, почти бесшумно. Ковролин приглушал шаги. Джаст лишь мельком кивнул девушке за стойкой ресепшн – она что-то спросила, кажется, понравилась ли игра, но он не расслышал. Просто махнул рукой, улыбнулся дежурно и потянул Секби за собой.       Свежий воздух ударил в лицо сразу – влажный, прохладный, пахнущий уходящей осенью и мокрым асфальтом. Ветер стих, листья больше не кружили, просто лежали неподвижно на земле, прилипая к лужам. Джаст открыл пассажирскую дверь, подождал, пока Секби сядет, и захлопнул её со своим обычным спокойствием.       Сам сел за руль, завёл двигатель. Машина мягко тронулась с места.       Секби молчал. Сидел, пристёгнутый, глядя в тёмное окно на редкие фонари и пустые улицы. Ворот рубашки был сбит набок, волосы спутаны. Он не пытался привести себя в порядок. Не видело смысла.       А внизу живота всё ещё пульсировало. Тянуло – глухо, настойчиво, не отпуская. Секби сжал бёдра вместе, положил руки на колени и понял, что пальцы дрожат. Возбуждение никуда не делось. Оно осталось с ним – горячее, неуклюжее, совершенно неуместное в машине, где пахло кофе и школьными тетрадями на заднем сиденье.       Джаст вел машину одной рукой. Вторую положил на подлокотник, рядом с локтем Секби, но не касался. Только сидел близко – очень близко для тех, кто только что закончил играть в бильярд.       Ночь только начиналась. Город мигал редкими огнями, светофоры горели зелёным, и впереди было ещё много темноты, много пустых дорог и ни одного правильного ответа. — Куда едем? — спросил Секби, не поворачивая головы.       Голос сел окончательно – хриплый, чужой даже для самого себя. — Ко мне, — коротко ответил Джаст. — Если ты не против. — Джаст покосился на возбуждение.       Секби промолчал несколько секунд. Потом выдохнул, откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. — Я не против, — сказал он тихо. — Вечно ты со своими вопросами.       Джаст чуть улыбнулся краем губ и нажал на газ. Улица побежала быстрее, фонари замелькали редкими вспышками. Где-то сзади, в зеркале заднего вида, осталась бильярдная с забытой лампой и чужими шарами.       Впереди была ночь. И они оба знали, что она не будет тихой.