Чукур: По закону улиц

Утро в районе Дере началось вызывающе шумно, ломая все негласные правила криминального затишья. Вартолу Сааддетин обживал свои новые, легально выбитые у Ямача склады с поистине королевским размахом. Прямо посреди пыльной улицы его люди выставили длинные деревянные столы, ломившиеся от еды. Вартолу демонстративно скупал лепёшки, сыр и мясо у местных лавочников Чукура, переплачивая втрое. Он громко смеялся, раздавал сверкающие монеты крутившейся поблизости детворе и пил крепкий чай из маленького армуда, вальяжно закинув ногу на ногу. Окружной полицейский участок, расположенный прямо через дорогу, замер в недоумении. Десятки копов через панорамные окна наблюдали за этим легальным безумием мафии. Они ничего не могли сделать: Сааддетин не нарушал ни одного закона, он просто устраивал грандиозный благотворительный обед. Чтобы вытащить в этот капкан ту, которая уже вторые сутки не выходила у него из головы, Вартолу пошёл на изящную провокацию. По его приказу три массивных грузовика «случайно» заблокировали въезд на перекрёсток, спровоцировав копов задержать Медета за мелкое хулиганство и неподчинение. Вартолу тут же, через своих людей, официально потребовал адвоката семьи Кочовалы для урегулирования спора на нейтральной территории Дере. Белая машина Дерьи мягко затормозила у края тротуара. Когда дверь открылась, Вартолу на секунду замер, и чётки в его руке прекратили своё бешеное вращение. Она была невероятно хороша в этом сером утреннем тумане. В этот раз Дерья не стала убирать волосы в строгий пучок — роскошные, длинные чёрные локоны мягкой волной рассыпались по её плечам, резко контрастируя со строгим тёмно-синим классическим костюмом. Брюки идеального кроя подчёркивали стройную фигуру, а тонкая белая блузка была расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая изящные ключицы. На её переносице поблёскивали очки в тонкой оправе. Она выглядела уверенной, опасной и притягательной женщиной, которая прекрасно знала цену своей красоте, но умела держать её под контролем холодного разума. Дерья захлопнула дверь машины, уверенным шагом подошла к столу Вартолу и, даже не присаживаясь, положила перед ним бланк официального ордера. — Господин Вартолу, — её голос прозвучал ровно, холодно и звонко, заставив притихнуть стоявших рядом громил. — Ваши дешёвые трюки с грузовиками не стоят моего времени. Медета выпустят через два часа после уплаты штрафа. Вот квитанция. Забирайте свои машины с проезжей части и не устраивайте этот цирк под окнами полиции. Вартолу медленно поднялся со стула, на его губах расплылась та самая каноничная, сумасшедшая и дерзкая ухмылка. Он обошёл стол, сокращая дистанцию до опасного минимума. От него пахло дорогим табаком и пряным одеколоном. Он наклонил голову, бесцеремонно разглядывая распущенные чёрные волосы Дерьи, а затем заглянул ей прямо в глаза сквозь стёкла очков. — Надо же, адвокат-ханым… Какая ты сегодня яркая, — хрипло, растягивая слова, произнёс Вартолу, лениво перебирая янтарные бусины чёток всего в нескольких сантиметрах от её лица. — Приехала спасать моего Медета? Или просто соскучилась по Сааддетину? Посмотри вокруг, радость моя. Мои люди сыты, лавочники Чукура довольны. Я несу вашему району процветание, а ты снова суёшь мне свои сухие бумажки. Расслабься. Выпей со мной чаю. — Я не пью чай с теми, кто залил Чукур кровью, — ледяным тоном отрезала Дерья, даже не шелохнувшись под его давящим, гипнотизирующим взглядом. — Твоё показное благородство, Вартолу, никого здесь не обманет. Ты можешь скупить хоть все лавки в Дере, но для Чукура ты останешься чужаком. Бешеной собакой, которой Ямач просто указал её конуру прямо под прицелом копов. Ты сидишь на пороховой бочке, и фитиль от неё находится в моих руках. Вартолу на секунду перестал улыбаться. Его взгляд потемнел, став леденящим, пронзительным и хищным. Он сделал ещё полшага вперёд, так что Дерья почувствовала жар его тела. Он протянул руку и аккуратно, самым кончиком пальца, коснулся пряди её чёрных волос, слегка перебирая их. — Конуру, говоришь? — тихо, зловещим шёпотом прохрипел он ей прямо в лицо. — Смелые слова для хрупкой девочки. Ты думаешь, твои бумажки и копы через дорогу смогут меня удержать? Если я захочу, Дерья… я сожгу этот участок вместе со всеми твоими ордерами. И тебя заберу с собой. Потому что ты мне нравишься. В твоих глазах горит огонь, который я очень хочу потушить. Дерья резко, наотмашь ударила его по руке, заставляя убрать пальцы от своих волос. Её глаза за стёклами очков вспыхнули яростным, леденящим пламенем. — Попробуй, Сааддетин, — чётко, во всеуслышание произнесла она, заставив копов через дорогу высунуться из окон. — Но помни: я дочь Чукура. Если ты протянешь свои грязные руки ко мне или к моему району ещё раз, ты не успеешь добежать до своих складов. Твоё перемирие аннулируется прямо сейчас. Убери грузовики. Разговор окончен. Она развернулась на каблуках и грациозным, гордым шагом направилась к своей машине. Вартолу смотрел ей вслед, и на его губах снова заиграла восторженная, безумная ухмылка. Эта женщина приняла его вызов, и это заводило его сильнее, чем любая криминальная война. ------------------------------ Глубокой ночью в главном особняке Кочовалы атмосфера была совершенно иной. В кабинете отца Идриса горела лишь одна тусклая настольная лампа. Комната была завалена старыми амбарными книгами Чукура, логистическими отчётами, списками расходов и таймингами. Ямач не спал вторые сутки. Его лицо было серым, под глазами залегли чернильные тени, взгляд был диким, лихорадочным, а в углах губ запеклась горькая сухая слюна. У него мелко дёргался правый глаз. Паранойя медленно, но верно пожирала его изнутри. Перемирие было подписано, но Ямач чётко понимал: Кахрамана сдали свои. Кто-то из тех, кто вхож в этот дом. Он подозревал абсолютно всех. Кемаль, Метин, Меке, Паша, даже дядя Эмми — в каждом его воспалённый мозг видел потенциального предателя. Дверь тихо приоткрылась, и в кабинет вошла Дениз. Видя этот хаос, она сочувственно вздохнула и аккуратно прикрыла за собой дверь. — Ямач… Ты так с ума сойдёшь, — тихо сказала она, подходя к столу. — Ты не спишь, ничего не ешь. Зачем ты меня вызвал в три часа ночи? Ямач резко поднял голову. В его покрасневших глазах горел пугающий, опасный огонь. Он схватил со стола лист бумаги, исписанный его рваным почерком, и ткнул в него пальцем.— Круг замкнулся, Дениз, — хриплым, сорванным голосом заговорил Ямач, подаваясь вперёд. Его руки заметно дрожали. — Я перепроверил все тайминги той ночи. Абсолютно все. Парни из охраны отпадают — они получили приказ за пятнадцать минут до выезда. Паша и Эмми были в кофейне на глазах у старейшин. Но о том, что Кахраман поедет именно туда за пределы Чукура, знали всего двое. Всего двое, Дениз! Дениз нахмурилась, чувствуя, как внутри неё зарождается нехорошее предчувствие.— О чём ты говоришь, Ямач? Кто эти двое? — Селим… и Дерья! — выкрикнул Ямач, ударив кулаком по столу так, что чернильница звякнула. — Твоя сестра вела юридическое оформление тех складов. Кахраман лично отдал ей поминутный график своих передвижений, чтобы она согласовала его с прокуратурой. И Селим был там. Твоя сестра Дерья — под подозрением в первую очередь! Это она сдала маршрут Вартолу! Дениз замерла, её лицо в секунду побелело от шока, а затем её захлестнула чистая, концентрированная ярость. — Ты совсем сошёл с ума в этом проклятом кабинете?! — вскрикнула Дениз, делая шаг назад и глядя на него с ужасом. — Дерья?! Моя сестра?! Да она выросла вместе с Кахраманом! Она вторые сутки не спит, руками копов прикрывает склады Вартолу, вытаскивает твоих парней из тюрем! Как у тебя вообще язык повернулся сказать такое?! — В Чукуре нельзя верить никому! — рявкнул в ответ Ямач, вскакивая со стула. Его лицо исказилось от паранойи. — Моего брата убили, Дениз! Отец едва дышит под аппаратами! Я должен подозревать всех! Селим слаб, но Дерья… у неё был доступ ко всем документам! Откуда мне знать, что Вартолу не купил её? Или не запугал? — Замолчи! — Дениз задохнулась от слёз обиды, её плечи судорожно задвигались. Она с силой швырнула свои архитектурные планшеты прямо на стол, поверх его записей. — Ты превращаешься в чудовище, Ямач Кочовалы! Чукур окончательно выжгал в тебе всё человеческое! Ты заперся здесь и готов расстрелять собственных братьев и сестёр ради своей паранойи! Я больше не хочу в этом участвовать. Моя сестра чиста перед этим районом! Она развернулась, глотая горькие слёзы, и стремительно выбежала из кабинета, громко хлопнув дверью. Ямач остался стоять посреди пустой комнаты, тяжело дыша. Его сердце бешено колотилось. Паранойя не отступила, но внутри крепла жёсткая, каноничная решимость: слова ничего не значат. Ему нужны были железные доказательства. Он устроит им всем проверку. -------------------------------------- В коридоре особняка, прямо у лестницы, в полной темноте стояла Сена. Она слышала крики из кабинета, слышала, как Дениз в слезах пробежала мимо неё, даже не заметив. Сена чувствовала себя так, словно вокруг неё выросла глухая, непробиваемая стена одиночества. Она медленно подошла к двери кабинета мужа и тихо постучала. — Ямач… Пожалуйста, открой. Давай поговорим. Дверь резко приоткрылась лишь на несколько сантиметров. В проёме показалось бледное, чужое лицо Ямача с диким взглядом. — Сена, уйди, — ледяным, отстранённым тоном бросил он, даже не смотря на неё. — Не до тебя сейчас. У меня дела в районе. Иди спать. Дверь с глухим стуком закрылась прямо перед её носом, и защёлкнулся замок. Сена замерла, её губы задрожали, а из глаз покатились слёзы. Её нежный, любящий Ямач из Парижа умирал прямо сейчас за этой дверью, превращаясь в жестокого, холодного хозяина Чукура. В этот момент по тёмному коридору медленно прошла мама Султан. Её четки тихо и мерно постукивали в темноте. Она остановилась рядом с плачущей Сёной, окинула её ледяным, проницательным взглядом и тихо, но с безжалостной интонацией произнесла: — Мужчина из рода Кочовалы сейчас сходит с ума ради спасения нашего дома, девочка. Он несёт на своих плечах кровь этого района. А ты только путаешься под ногами со своими слезами. Привыкай к этой черноте и учись молчать. Или собирай свои чемоданы и возвращайся к своей чистой, легальной жизни. Чукур не для таких, как ты. Султан пошла дальше, оставив Сену одну в темноте коридора. Район медленно, но верно затягивал петлю на шее каждого из них, и скрытая война была готова взорваться новой волной каноничного безумия.