За ночь до

Выпускной был именно таким, каким Тейлор его себе представлял. Огромный зал, арендованный администрацией школы, сиял. Хрустальные люстры отбрасывали разноцветные блики на начищенный паркет. Белые скатерти, фужеры с искрящимся лимонадом (никакого шампанского — миссис Грейвз, директриса, была непреклонна), музыка, от которой вибрировало где-то под ложечкой. Девушки в платьях, которые стоили больше, чем иной автомобиль. Парни в костюмах, сшитых на заказ. Всё как полагается. Тейлор стоял у колонны, лениво потягивая лимонад из фужера, и чувствовал себя на своём месте. Семь месяцев в этой школе — и вот он, один из королей выпускного. Дорогой костюм сидел безупречно. Рядом — смех Катерины, гулкий, заливистый, перекрывающий музыку. — Нет, вы только посмотрите на него! — Катерина ткнула пальцем в дальний угол зала. — Опять стоит, как памятник самому себе. Интересно, он вообще умеет веселиться? Тейлор проследил за её взглядом. Энди. Разумеется, Энди. Тот стоял у стены, чуть поодаль от танцующих, и держал в руках стакан с водой. Выглядел он... никак. Обычный костюм — не самый плохой, но явно не сшитый на заказ. Обычная причёска. Обычное лицо. Если бы не всеобщая нелюбовь, его можно было бы вообще не заметить. — Может, его пригласить? — лениво протянул Сэмуэль, поправляя галстук-бабочку. — Потанцевать. Представляешь, Кат? Он же деревянный, как Буратино. Я его приглашаю, а он... — ...а он стоит и моргает, — подхватила Катерина. — Смотрит на тебя своими глазищами. И молчит. Вечно молчит. Меня это бесит больше всего. Ну скажи хоть что-нибудь, Энди! Огрызнись! Дай сдачи! Она почти выкрикнула последние слова, и несколько голов повернулись в их сторону. — Тише, Кат, — поморщился Норт. — Ещё услышит кто. — А мне плевать! — Катерина тряхнула головой, поправляя идеально уложенные локоны. — Пусть слышат. Может, хоть тогда он что-нибудь сделает. А то ску-ко-ти-ща. Тейлор хмыкнул и отпил ещё лимонада. Он уже привык к этим вспышкам. Катерина была как пламя: сегодня она горела особенно ярко, и лучше было не стоять у неё на пути. Да и, честно говоря, Энди действительно раздражал. Не тем, что он делал — а тем, что он не делал. Тейлор вспомнил свой первый месяц в этой школе. Его перевели под конец учебного года — отец настоял, частная школа, перспективные знакомства. Он пришёл в класс, никого не зная, и сразу понял: есть те, кто наверху, и есть... Энди. Вечный аутсайдер. Мальчик для битья. Сначала Тейлор его не трогал. Просто наблюдал. Как Катерина отпускает шуточки про его отца — «ну что, твой папаша опять кланяется моей маме?». Как Сэмуэль рисует карикатуры и подбрасывает ему в тетрадь. Как Норт — тот вообще молчаливый, но если уж скажет что-то, то прямо в точку, так что весь класс вздрагивает. А Энди... Энди просто молчал. И это молчание почему-то раздражало больше, чем если бы он плакал. Как будто он ставил себя выше их. Как будто их удары для него — пустое место. Тейлор не помнил, когда впервые присоединился к травле. Наверное, это произошло само собой. Просто однажды он отпустил шутку — не самую злую, скорее ленивую, но Катерина так захохотала, что у него внутри что-то ёкнуло. Приятно ёкнуло. Его приняли. Он стал своим. И теперь, на выпускном, он стоял рядом с Катериной, потягивал лимонад и чувствовал себя частью чего-то большого. — Слушайте, — вдруг сказала Катерина, и в её голосе появилась та особая интонация, которая не предвещала ничего хорошего. — У меня идея. — О нет, — пробормотал Норт, но Катерина его проигнорировала. — Спорим на сто баксов, что кто-нибудь из вас не сможет довести Энди до слёз? — Она обвела их взглядом, сияя, как ребёнок, придумавший новую игру. — Серьёзно. Подходишь, делаешь что угодно — и он плачет. Сто долларов. Прямо сейчас. Сэмуэль присвистнул. — Сто? Соблазнительно. — Я не буду, — сразу сказал Норт. — У меня настроения нет. — Трусишь, — фыркнула Катерина. — Не трушу. Просто не хочу. Катерина перевела взгляд на Тейлора. Глаза у неё были тёмные, с золотыми искорками — и в этот момент они смотрели прямо на него, оценивающе, испытующе. — А ты, Тейлор? Ты же у нас новенький. Докажи, что ты с нами до конца. Тейлор почувствовал, как внутри что-то сжалось. Не страх. Скорее — холодок. Предвкушение? Азарт? Он не был уверен. Но ему вдруг захотелось доказать. Ей. Себе. Всем. — Ладно, — сказал он, поставив фужер на поднос проходящего мимо официанта. — Я попробую. Катерина захлопала в ладоши. — Вот это я понимаю! Давай, Тейлор. Покажи класс. Он отлепился от колонны и пошёл через зал, чувствуя на себе три пары глаз. Музыка гремела. Свет мигал. Кто-то танцевал, кто-то смеялся, кто-то фотографировался на фоне огромной арки из воздушных шаров. Тейлор пробирался сквозь толпу, высматривая Энди. Тот уже отошёл от стены. Тейлор увидел, как он направляется к боковой двери — туда, где располагались туалеты. Тейлор пошёл за ним. В туалете было прохладно и тихо — только гул музыки доносился из зала, приглушённый, как сквозь вату. Тейлор толкнул дверь и вошёл, стараясь не шуметь. Дорогой итальянский кафель, ряды умывальников, безупречная чистота. Частная школа умела пускать пыль в глаза даже в туалетах. И звук. Сдавленный. Прерывистый. Похожий на всхлип. Тейлор замер. Он узнал этот звук. Так плачут, когда не могут больше терпеть. Он сделал ещё шаг, стараясь не скрипеть подошвами. И увидел. Энди стоял у дальней раковины, вцепившись в неё обеими руками. Плечи дрожали. Голова опущена. Он не видел Тейлора — он вообще ничего не видел, погружённый в свою боль, в свою панику. Тейлор смотрел. Внутри что-то перевернулось. Это был не тот Энди, которого он привык видеть в классе: молчаливый, колючий, непробиваемый. Это был другой человек. Сломанный. Маленький. Одинокий. «Сто долларов. Доведи его до слёз». Он уже плачет. Технически — задание выполнено. Тейлор достал телефон. Сам не понимая, что делает. Рука двигалась сама, отдельно от мозга. Камера. Навести. Снять. Щёлк. Энди обернулся. Его глаза были наполнены отчаянием и откликами горести. Он окинул взглядом Тейлора. Увидел телефон. Но он не стал кричать. Не пытался отобрать. Он молча пялился на Тейлора, тяжело дыша и изредка всхлипывая. – Убирайся отсюда. Эти слова прогремели звонко и чётко, несмотря на шепот. Он отвернулся от Тейлора. А Тейлор как и стоял, так и стоит. Лишь после пары секунд он развернулся и вышел. Быстро. Почти бегом. В зале всё так же гремела музыка. Кто-то запустил конфетти. Катерина, Сэмуэль и Норт ждали его у колонны. — Ну? — Катерина вскинула бровь. — Получилось? Тейлор молча показал ей экран. Она выхватила телефон. Всмотрелась. И её лицо озарила улыбка — широкая, торжествующая. — О боже... — выдохнула она. — Тейлор. Ты гений. Ты просто гений! Она обняла его — порывисто, крепко. От неё пахло дорогими духами и чем-то ещё, терпким и сладким. Сэмуэль заглянул через плечо и одобрительно хмыкнул. Даже Норт — молчаливый, вечно скептичный Норт — посмотрел на Тейлора с чем-то похожим на уважение. — Ты с нами, — сказала Катерина, отстраняясь и глядя ему прямо в глаза. — Теперь точно с нами. Держи, заслужил. — Она сунула ему в руку хрустящую купюру. Сто долларов. Тейлор сжал купюру в кулаке и почувствовал, как внутри разливается что-то горячее. Торжество? Гордость? Он не знал. Но это было приятно. Он больше не был новеньким. Он больше не был тем, кто «может не подойти». Он был частью. Своим. Доказавшим. Остаток вечера прошёл как в тумане. Они танцевали — Катерина схватила Тейлора за руку и закружила в центре зала. Они пили лимонад, смеялись, запускали конфетти, фотографировались. Сэмуэль толкнул речь — короткую, глупую, но все хохотали. Норт даже улыбнулся, что было редкостью. К ним подходили другие одноклассники — поздравить, поболтать, сфотографироваться вместе. Тейлор чувствовал себя на вершине мира. В какой-то момент он увидел Энди — тот вернулся из туалета и сидел за дальним столиком, уткнувшись в телефон. Один. Как всегда. Тейлор отвёл взгляд. Через секунду он уже забыл о нём, подхваченный новой волной веселья. В час ночи, когда администрация начала вежливо выпроваживать гостей, Тейлор вышел на крыльцо, вдыхая прохладный ночной воздух. Катерина стояла рядом, поправляя причёску, и улыбалась каким-то своим мыслям. Сэмуэль вызывал такси. Норт, как всегда, молчал. — Хороший вечер, — сказала Катерина. — Отличный, — согласился Тейлор. Она повернулась к нему и вдруг, без предупреждения, чмокнула в щёку. — Добро пожаловать в семью, Тейлор. Теперь ты наш. Она рассмеялась, легко сбежала по ступенькам и села в подъехавшее такси. Сэмуэль махнул рукой. Норт кивнул. Тейлор остался один на крыльце, под звёздами, с дурацкой улыбкой на лице. Дома он рухнул в кровать, не раздеваясь. Сон накатил мгновенно — тяжёлый, глубокий, без сновидений. Телефон завибрировал в девять утра. Тейлор не сразу понял, где он. Солнце било в окно. Голова гудела. Он нащупал телефон, скользнул пальцем по экрану, поднёс к уху. — Алло. Голос на том конце был сдавленный, торопливый. Кажется, Сэмуэль. — Тейлор, включи новости. — Что? Какие новости? Дай поспать... — Включи новости, Тейлор. Сейчас же. И он отключился. Тейлор сел на кровати. В голове — вата. Во рту — привкус вчерашнего лимонада. Он потянулся за ноутбуком, открыл, пролистал новостную ленту. И замер. «Трагедия после выпускного: ученик частной школы покончил с собой». Имя. Имя он прочитал не сразу. Буквы плыли перед глазами, складываясь в слова, которые отказывались иметь смысл. Энди. Их одноклассник. Тот самый Энди. Который вчера стоял у стены с бокалом воды. Который плакал в туалете. Которого Тейлор сфотографировал за сто долларов. Энди был мёртв. Тейлор закрыл ноутбук. Открыл. Прочитал снова. Закрыл. Сто долларов всё ещё лежали на тумбочке — хрустящая купюра, которую вчера он сжимал в кулаке с таким торжеством. Сейчас она смотрела на него, и взгляд этот был невыносим. Телефон завибрировал снова. Катерина. Сообщение: «Ты видел? Офигеть просто. Не вздумай кому-то показывать то фото. Удали вообще. И никому ни слова. Мы тебя не видели, ты нас не видел. Понял?» Тейлор смотрел на экран. Буквы расплывались. Он не ответил. Он просто сидел на кровати и смотрел на купюру. Сто долларов. Цена фотографии. Цена молчания. Цена, которую он принял — и которая теперь жгла ему руку, хотя он к ней даже не прикасался. Весь день прошёл как в тумане. Звонили одноклассники — «ты слышал?», «кошмар какой», «мы же с ним учились». Тейлор отвечал односложно, механически. Катерина написала ещё раз — «Ты удалил?». Он ответил «да». Он не удалил. Вечером он вышел на балкон. Смотрел на огни города, на равнодушные звёзды. Вспоминал дрожащие плечи. Вспоминал, как поднял телефон. Вспоминал смех Катерины. «Добро пожаловать в семью». Интересно, думает ли семья о нём сейчас? Или только о том, чтобы замести следы? Он лёг спать поздно. Сон был тяжёлый, вязкий, полный обрывочных образов. Ему снились хрустальные люстры, хруст купюры, чьи-то глаза. Кажется, Энди. А наутро он проснулся — и снова услышал трезвон будильника. 8:30. Выпускной начинался опять.