Бесподобный бессмертный в окружении демонических учеников

Цзян Инхэ восседал на возвышении, бесстрастно внимая речам ученика — почтительным, но не лишенным высокомерия. Он медленно потирал кончики пальцев, и взгляд его оставался неподвижным, какие бы доводы ни приводил собеседник. Стоявший внизу юноша был истинным гением, закаленным в бесчисленных испытаниях. Глава секты, наблюдавший со стороны, с явным удовольствием выслушал его и вкрадчиво прошептал: — Сюаньвэй, что скажешь об этом юноше? Цзян Инхэ мельком взглянул на собравшихся у помоста, но промолчал. Самонадеянность молодого человека мгновенно испарилась. Лицо его то бледнело, то краснело, но в итоге он так и не осмелился проронить ни слова. Подавленный и обиженный, он отступил. Впрочем, стоявших за ним кандидатов это не смутило — напротив, они оживились, горя желанием попытать удачу. Дело было вовсе не в нежелании брать учеников. Способности кандидатов просто не соответствовали стандартам — и устанавливал их не сам Цзян Инхэ, а «Система наставника Цзяна», сопровождавшая его с тех самых пор, как тысячу лет назад он попал в этот мир. Путей домой было всего два: либо выполнить условия Системы и воспитать троих учеников с исключительным талантом и мировой славой, либо избрать тернистый путь самосовершенствования, достичь стадии Интеграции Дао и совершить Вознесение. Поначалу он полагал, что первый способ будет проще. Однако пролетело целое тысячелетие; Цзян Инхэ почти забыл, как выглядит Земля, и даже пережил своих сверстников по секте, стремясь к бессмертию, но Система неизменно твердила одно и то же: «Недостаточно способностей. Пожалуйста, откажите в обучении». Глава секты Пэнлай с беспомощностью наблюдал за разочарованием и обидой на лице своего самого талантливого адепта. Переведя взгляд на холодный профиль младшего брата, он лишь тяжело вздохнул: — Следующий. У подножия помоста стоял еще один многообещающий юноша. Он уверенно рассуждал о том, как быстро заложил Основание и сколько усилий приложил, чтобы пробиться на стадию Зарождения Души… Но Цзян Инхэ оставался бесстрастным. Он лишь неспешно сделал глоток чая. Ярко-зеленый настой «Нефритовой росы Эньши», заваренный на воде из священного источника, оставлял на языке сладковатое послевкусие. Цзян Инхэ медленно смаковал напиток, прежде чем вновь поднять взгляд на говорившего. [Результат выше среднего, но не соответствует критериям отбора] Система вывела сообщение прямо перед глазами, избавляя его от необходимости вникать в подробности самому. Требования «Системы наставника Цзяна» были запредельно высоки: за целую тысячу лет он так и не встретил ни одного «семени», которое бы им соответствовало. Цзян Инхэ поставил чашку. Фарфоровое блюдце отозвалось негромким, но отчетливым стуком, который в наступившей тишине прозвучал неожиданно тяжело. Мастер отвел взгляд и, не удостоив присутствующих лишним вниманием, холодно произнес: — Недостаточно способностей. Его чашка никогда не пустовала — на дне всегда оставалось немного чая. Юноша, которого с самого детства превозносили как гения, застыл в оцепенении, не в силах поверить в такую оценку. Он смотрел на Цзян Инхэ широко открытыми глазами, но в конце концов был вынужден отступить, пятясь и не смея прервать зрительный контакт с бессмертным лордом Сюаньвэем. В его взгляде смешались обида и неохотное почтение. Все знали, что бессмертный лорд годами не брал учеников, и понимали: его требования будут запредельно высоки. Но когда двух признанных гениев подряд столь безжалостно отвергли, по толпе кандидатов пробежал холодок. Те, кто еще мгновение назад тайно злорадствовал чужим неудачам, теперь не на шутку запаниковали. Как и следовало ожидать, никто из последующих претендентов не смог продвинуться ни на шаг. К тому моменту, когда последний из них покинул помост, Цзян Инхэ так и не допил свою чашку чая. Цзян Инхэ коснулся пальцами края чашки. Глядя на то, как в настое поднимаются и опускаются чаинки, он окончательно оставил надежду найти кого-то достойного в этот раз. Его старший брат, глава секты, все еще на что-то рассчитывал. Подойдя ближе, он вкрадчиво шепнул: — Младший брат Цзян, остался последний ребенок, лучший из всех. Его мать — сама богиня Луны из дворца Гуанхань. Цзян Инхэ наконец оторвал взгляд от застывшей зеленой глади чая. Перед ним склонился в поклоне юноша в белоснежных одеждах. В каждом его движении сквозила непоколебимая уверенность — казалось, его решимость была куда тверже, чем у всех предыдущих кандидатов. — Бессмертный владыка Сюаньвэй, меня зовут Чэн Цзихань. Мне потребовалось всего двадцать семь лет, чтобы заложить Основание. Сейчас мне нет и сорока, а я уже достиг средней стадии Создания Основы. Мое сердце непоколебимо в стремлении к Дао. Молю, примите меня в ученики! По залу прокатилась волна шепота и изумленных вздохов. — Двадцать семь лет? Так быстро?.. — Вы разве не знаете? Его мать — сама бессмертная Ли Юэ. В народе говорят: «Чэн Цзихань рождается лишь раз в столетие!» — Невероятно! Уверен, в этот раз Бессмертный владыка точно не откажет! Шепот, доносившийся от подножия помоста, был едва слышным, но Цзян Инхэ с его уровнем самосовершенствования ловил каждое слово. Он мельком взглянул на юношу и, вновь увидев перед глазами опостылевшее «недостаточно способностей», уже приготовился произнести отказ. Но в этот миг «Система наставника Цзяна», доселе хранившая ледяное молчание, разразилась оглушительным, почти пронзительным сигналом. Звук был настолько резким, что чай в фарфоровой чашке, которую Цзян Инхэ держал в руке, пошел мелкой рябью. [Цель обнаружена! Квалификация: Исключительная одаренность.] Цзян Инхэ на мгновение замер. Он медленно поставил чашку и поднялся со своего места. Он и так приковывал взгляды, пока сидел неподвижно, но когда он встал и начал спускаться с помоста, толпа затаила дыхание. Тысячи зрителей, с нетерпением ждавшие этого момента, почувствовали невольный трепет перед его величием. Секта Пэнлай проводила набор каждые десять лет, но за последнюю тысячу лет это был первый случай, когда Бессмертный владыка Сюаньвэй лично сошел со своего возвышения ради единственного ученика. Для молодых культиваторов этого мира подобный жест со стороны Верховного старейшины был беспрецедентной честью. На Чэн Цзиханя тут же обрушился шквал завистливых взглядов — каждый в толпе мечтал оказаться на его месте. Белоснежная даосская мантия Цзян Инхэ плавно развевалась на ветру, а кончики его иссиня-черных волос касались ткани, подчеркивая безупречность его облика. В воздухе разлился едва уловимый холодный аромат. Сердце Чэн Цзиханя бешено колотилось от восторга. Перед ним стоял единственный в секте Пэнлай мастер стадии Царства Пустоты — человек, о котором тысячи лет грезили молодые культиваторы. Он был его детской мечтой, его путеводной звездой и духовной опорой. «Бессмертный владыка Сюаньвэй, Цзян Инхэ...» — юноша смаковал это имя в мыслях, затаив дыхание в ожидании одобрения. Обжигающая гордость и чувство превосходства пробежали по его спине: «Никто из них не стоил и взгляда Владыки. Только я. Только мне под силу привлечь его внимание». Цзян Инхэ остановился прямо перед ним. Его глаза, холодные и глубокие, словно далекие звезды, замерли на лице юноши. Голос прозвучал пугающе равнодушно: — Недостаточно способностей. Ступай. Сердце Чэн Цзиханя пропустило удар, а кровь в жилах будто обратилась в лед. Толпа у подножия помоста, еще мгновение назад гудевшая от возбуждения, вмиг оцепенела. Воцарилась мертвая тишина. — Почему?.. — хрипло выдавил Чэн Цзихань, не в силах скрыть дрожь. — Почему вы отказываете мне? Я же... Он не договорил. Цзян Инхэ прошел мимо него, не дрогнув ни единым мускулом. Прохладный аромат его одежд рассеялся так же быстро, как и появился. Мастер подошел к самому краю помоста, обратив взор к дальнему углу, где в тени собралось меньше всего людей. Взгляд Цзян Инхэ скользнул по толпе и замер на юноше в черном. Он еще раз сверился с оценкой Системы — та подтверждала: этот человек «исключительно одарен». Затем он спокойно произнес: — Он мне не нужен. Мне нужен ты. Его голос, чистый и ясный, прозвучал подобно хрусту льда в зимней тишине. Следующий вопрос последовал без малейшего промедления: — Готов ли ты стать учеником моего пика Сюаньвэй? Тысячи взглядов мгновенно скрестились на человеке, который до этого момента казался лишь безмолвной тенью. Юноша медленно поднял голову, открывая взору точеное, пугающе красивое лицо и пару кроваво-красных глаз. В умах присутствующих будто прогремел гром. Во всей бессмертной секте Пэнлай был лишь один человек с демоническими алыми глазами — Ли Хуаньхань, недавний послушник, обладатель Небесного Демонического Тела. Последним существом с таким даром, явившимся в мир смертных тысячу лет назад, был Повелитель Демонов Кровавой Реки — тиран, стоявший в шаге от обретения высшего Дао. Однако в глазах большинства Небесное Демоническое Тело было приговором: оно считалось абсолютно непригодным для праведного пути. Все полагали, что Пэнлай приняла этого юношу лишь из милосердия — чтобы не дать миру породить еще одно чудовище и попытаться наставить его на путь истинный. Но как Бессмертный владыка мог выбрать его? Как такое существо могло стать личным учеником Цзян Инхэ?! Он был в высшей степени этого недостоин! Цзян Инхэ замер в отдалении, храня спокойствие и ожидая ответа. Но прежде чем Ли Хуаньхань успел разомкнуть губы, тишину прорезал выкрик, озвучивший мысли каждого в этой толпе. — Он?! Это демоническое отродие?! — Чэн Цзихань сорвался с места, его голос дрожал от негодования. — Бессмертный владыка Цзян, простите за дерзость, но он не имеет права быть вашим учеником! Юноша шагнул вперед, его лицо исказилось от обиды: — Уважаемый старейшина, вы предпочли этого никчемного негодяя — мне?! Я не могу с этим смириться! Я пришел в Пэнлай лишь ради ваших наставлений. Репутация Бессмертного владыки не должна быть запятнана подобным отребьем. Демонических тварей следует немедленно отправить в... Слово «преисподнюю» так и не сорвалось с его губ. На смотровой площадке вновь воцарилась тишина — столь глубокая, что было слышно каждое дуновение ветра. Прямо перед лицом Чэн Цзиханя в воздухе застыл белоснежный ледяной клинок. Его лезвие едва не касалось глаз юноши, а исходящий от стали мороз мгновенно сковал инеем его ресницы. Даже мимолетного проблеска жажды убийства, исходящей от тысячелетнего мастера меча, было достаточно, чтобы по спине собравшихся пробежал леденящий ужас. — Тот, кого я выбрал, — Цзян Инхэ вскинул руку, перехватывая рукоять меча Ванчэнь и тут же растворяя его в пустоте. Его голос, острый и холодный, как блеск стали, прозвучал бесповоротно: — Не нуждается в чужих суждениях. С исчезновением «Меча Забвения» температура на площадке вернулась в норму, но силы покинули Чэн Цзиханя, и он рухнул на колени. Ощущение жизни, висящей на волоске, оказалось невыносимым для одаренного ученика, который привык к тренировкам, но никогда не бывал в настоящих битвах. Цзян Инхэ даже не удостоил его взглядом. Он лишь обернулся к юноше в черном и протянул ему руку: — Иди сюда. Кроваво-красные глаза на мгновение встретились с его взором, в них промелькнуло немое сомнение. Наконец под прицелом сотен глаз Ли Хуаньхань одним легким прыжком взошел на помост. Он замер перед мастером, и в ту же секунду над пиком Сяояо повисла гнетущая, леденящая атмосфера. Тонкий холодный аромат всё еще витал в воздухе. Цзян Инхэ почувствовал, как чужая ладонь накрыла его руку, делясь теплом, которое он ощущал крайне редко. Он внимательно всмотрелся в алые глаза обладателя Небесного Демонического Тела. Его собственный взгляд оставался глубоким и бесстрастным, а голос прозвучал едва слышно, почти ровно: — Да, пошлите.