Разрушая стены, которые мы построили.

      Рюль всегда был как открытая книга: по одной лишь тени на его лице можно было безошибочно определить, что внутри него штормит от недавней размолвки. Уджин изредка бросал осторожные взгляды на старших, пытаясь разгадать причину утреннего диссонанса. Было ли это глупое недопонимание или нечто более серьезное? Оставалось лишь гадать, но тяжелое, вязкое напряжение, пропитавшее воздух с самого рассвета, не укрылось ни от кого. Луис дважды пытался пробить эту стену, задавая прямые вопросы, но получил лишь сухой, жесткий ответ лидера — «все хорошо», произнесенный с такой холодностью, что желание продолжать диалог улетучилось само собой. ​      — Давайте выложимся на максимум! — Уджин выдавил из себя неловкую, ничего не значащую улыбку, наблюдая, как Оюль, не проронив ни слова, молча меняется с ним местами, лишь бы не стоять рядом с рэпером ни секунды дольше положенного.       Рюль не смог сдержаться и по привычке отвел взгляд в сторону, при этом громко усмехнувшись. Казалось, что в сию же минуту застыла вся жизнь вокруг и даже назойливые мошки перестали дышать, предчувствуя огромную бурю. Уджин встретился со взглядом Луиса, который мысленно посылал сигналы тревоги и молился, лишь бы хён что-то придумал.       — Отлично! — Уджин вырвался вперед, чуть задев Оюля за плечи. — Давайте быстрее, мы с Луисом хотим пораньше закончить!       Оюль не удостоил Уджина ответом. Он медленно перевёл взгляд на рэпера, глаза которого не отрывались от него, пока он демонстративно игнорировал его. Рюль выглядел уставшим, словно не спал всю ночь. Он невольно вздрогнул, понимая, что сам стал причиной такого поведения со стороны рэпера.       — У тебя какие-то проблемы?       Совсем не то, что он хотел сказать. Слова вырвались сами по себе, не удостоились спросить разрешения у мозга, прежде чем действовать и Оюль сразу же отвел взгляд. Ухмылка Рюля дрогнула и он осмотрелся по сторонам: видимо искал, чем бы прихлопнуть непутевого лидера, который совсем не умеет думать.       — Хён, — Луис буквально телепортировался, оказавшись рядом с Рюлем, что вот-вот собирался сделать шаг в сторону Оюля. — Давайте вы потом решите, хорошо? Нас ждут, давайте уже, идёмте.

***

      Оюль смотрел на рэпера все это время, пытаясь понять, что за чувство сжигает его изнутри. Все внутренности горели, а злость нарастала с каждой секундой. Он смотрел, как тот вежливо, по-джентльменски помогает совершенно другому человеку, улыбаясь при этом до невозможного мило. Оюль прекрасно понимал, что ревновать того, кого ты отверг на днях — идея плохая. Однако, раздражение не заставило себя долго ждать и уже через полчаса его лицо потеряло привычную, широкую улыбку.       Оюль прекрасно понимал, в чем же заключается его вина и прекрасно это осознавал. Он услышал признание от, как он думал, своего друга. Он испугался. Он отверг. Он избегал его все эти дни и отказывался оставаться рядом. Рюль разозлился. От этого становилось все хуже. Рюль пытался исправить ситуацию: общался с ним как раньше, шутил как раньше, пытался взаимодействовать как раньше и сказал ему просто забыть об этом.       Но Оюль как ошарашенный избегал его, ставя рэпера в неловкое положение перед остальными. Изначально младшие отшучивались, мол, «Что с вами такое? У вас аллергия друг на друга появилась?». Затем стало не очень смешно, когда Рюль часами стоял перед комнатой Оюля и пытался вывести его на разговор, пока лидер делал вид, что крепко спит и не слышит его.       Он просыпался раньше всех и шёл до компании пешком, а Рюль по утрам тяжело вздыхал. Оюль отталкивал его каждый раз, когда рэпер заводил его в звукозаписывающую комнату, смотря на него виноватыми глазами. Он каждый раз тихо закрывал дверь и считал количество обуви: прекрасно знал, что младшие гуляли где-то с директором и так пытались помирить своих старших. А потом позорно убегал, когда понимал, что Уджина и Луиса нет.       Оюль даже не заметил, как начал сжимать кулаки, пока костяшки не побелели. Каждое небрежное движение Рюля, каждый его смешок в сторону других, всё это казалось изощренной пыткой. Лидер понимал, что сам построил эту стену, сам заперся.       Рюль наконец обернулся. В его взгляде не было той нежности, что он когда-то хранил только для него. Лишь дежурная вежливость, приправленная легкой усталостью, которая ударила по нему сильнее любой пощечины.       — Оюль-щи, подойдите. Мы сделаем последний фотосет и закончим на этом.

***

      Одна и та же музыка играла уже третий час, а каждый из них продолжал ошибаться поочерёдно. Хореограф, очевидно, недовольный, смерил их тяжёлым взглядом и включил еще раз. Он громко хлопал в моментах, требующих особого акцента и наблюдал за ними строго.       — Ребята, — хореограф вытер лоб раздраженно. — Что за ошибки вы допускаете? Мы чистили эту часть сто раз.       — Извините. — Оюль опустил голову низко, а остальные повторили за ним.       Он попытался сфокусироваться на голосе хореографа, на счете, но звуки превратились в невнятный гул, доносящийся будто из-под толщи воды. Внезапно реальность начала стремительно сужаться. Свет ламп, который еще минуту назад раздражал своей яркостью, стал казаться неестественно белым, слепящим, а затем вдруг начал тускнеть, по краям зрения расползались черные, как чернила, пятна. ​      Оюль почувствовал, как почва уходит из-под ног. В голове вспыхнуло отвратительно яркое, пронзительное осознание того, что он больше не в силах держать эту стену. Ни физическую, ни ту, что была между ними с Рюлем. ​      Его колени подкосились раньше, чем он успел осознать падение. Звук собственного падения показался ему странно далеким, будто падал кто-то другой. В последние мгновения перед тем, как тьма окончательно поглотила его, он краем сознания уловил резкий, испуганный вскрик Луиса и то, как мир вокруг со всеми его невысказанными словами и гнетущим напряжением окончательно провалился в пустоту.       — О Боже! — хореограф испуганно сорвался с места. — Квон Оюль! Быстро откройте окна и зовите медсестру!       Рюль слегка опешил от неожиданности. Он до этого заметил странное состояние Оюля: как тот переминался с ноги на ногу, часто моргал и пытался сфокусировать взгляд. Беспокойство застряло в горле комом и он присел рядом с ним, смотря на его побледневшее лицо. Чего можно было ожидать? Оюль не питался нормально уже которую неделю, и предполагает, что нормально не спал.       — Что с ним? Он на диете был?       — Не-       — Он не ел нормально в последние дни и не спал. — Рюль перебил младших, которые уставились друг на друга в замешательстве.       Рюль смотрел, как медсестра заполняет бланки и теребил нижнюю губу зубами. Хореограф, измотанный и напуганный, отпустил их. Рюль почти слёзно умолял освободить ему оставшийся день, чтобы побыть рядом с лидером и позаботиться, как он заявил своему менеджеру и тот, не выдержав, сдался.

***

      Каждое неровное движение грудной клетки Оюля отзывалось в Рюле болезненным спазмом. Теперь, когда лидер был беззащитен и лишен своей привычной «брони» в виде ледяного спокойствия и отчужденности, все те стены, что они возводили между собой последние дни, вдруг показались до смешного хрупкими. ​Он вспомнил тот момент в студии: как Оюль смотрел на него с какой-то изматывающей, тихой мольбой, которую Рюль тогда, ослепленный собственным уязвленным эго, предпочел не замечать. Он ведь видел, как Оюль дрожит. Видел, как он пытается устоять на ногах, цепляясь за реальность из последних сил. И вместо того чтобы подойти, он продолжал играть свою роль «разозленного», упиваясь тем, как лидер медленно ломается под весом собственного выбора. Рюль сжал губы, чувствуя, как к горлу подступает неприятный ком. Он подвинулся ближе, переплетая свои пальцы с пальцами Оюля, и прикрыл глаза, не в силах больше терпеть эту отстраненность.       Медсестра сказала, что организм Оюля отсыпается и через несколько часов он должен проснуться. Рюль листал страницу с открытым рецептом, когда услышал недовольный, протяжный стон.       — Ты как? Голова болит? — Рюль потянулся к нему, помогая ему присесть. Губы Оюля распухли, а волосы растрепались и правда как после сна. Рюль невольно задумался, когда он в последний раз видел его таким? Наверное, перед признанием, которое чуть не погубило их.       — Очень болит. — голос охрипший. — Как будто всю ночь пил алкоголь.       — Вот, воду выпей и таблетку тоже.       Оюль послушно взял стакан, его пальцы всё ещё мелко подрагивали. Он сделал несколько жадных глотков, и холодная вода, казалось, немного вернула его к жизни, смывая пелену забытья. Рюль внимательно следил за каждым его движением, не убирая руку, которой до этого придерживал его за плечо. Лишь когда Оюль опустил стакан, он осторожно забрал его и поставил на тумбочку, но не отодвинулся.       ​— Я… — Оюль прикусил губу. — Слушай, прости…       — Давай потом. — Рюль запустил пальцы в его волосы. — Сейчас нужно поесть.       — О. — Оюль улыбнулся, смущённо отмахиваясь от приятных поглаживаний. — Так поэтому у тебя открыта вкладка «Как приготовить вкусный пибимбап»? Почему не спросил у джипити?       — Господи, я тебя самого кину в кастрюлю. — Рюль улыбнулся в ответ, задерживая взгляд на его губах чуть подольше.       — Хочешь поцеловать?       Он медленно подался вперед, сокращая и без того мизерное расстояние между ними. Воздух в комнате, казалось, стал наэлектризованным до предела. Рюль видел каждую ресничку Оюля, видел, как дрогнул его зрачок, и как побледневшие губы слегка приоткрылись, словно в ожидании приговора.       ​— Ты сейчас издеваешься надо мной, да? — низким, с хрипотцой голосом спросил Рюль.       — Нет. — Оюль сглотнул, установив с рэпером зрительный контакт. Его губа чуть дрогнула и он обвил руками Рюля за шею. — Прости меня. Знаешь, сегодня я так ревновал тебя. Я хотел прибить того сотрудника, которому ты мило улыбался и уволить визажистку, которой ты помог. Это меня так взбесило, я думал, что сорвусь прямо там. Я знаю, что я отверг тебя и поступил не…       Рюль не дал ему договорить, впившись в манящие, розовые губы, о которых он мечтал с самой первой встречи. Он целовал его нежно, словно Оюль — самая хрупкая ваза в этом мире и он может сломать его по неосторожности. Он почувствовал как поцелуй смешивается со слезами Оюля и отстранился. Рюль внимательно вгляделся в лицо Оюля, стирая большим пальцем влажную дорожку с его щеки. Его взгляд скользил по покрасневшим векам, по дрожащим ресницам, по губам, которые он сам только что чуть не стер в кровь от избытка чувств. В этой тишине его нежность сменилась какой-то странной, тягучей решимостью. ​      — Не плачь, — выдохнул Рюль. — Иначе распухнешь и у детей будут вопросы ко мне. Причём очень большие.       — Дурак.       Оюль искренне засмеялся. Рюль был готов поклясться, что это самый прекрасный звук, что он слышал за все свое жалкое существование. Плечи лидера подрагивали и глаза стали полумесяцами, пока руки его без остановки лупили рэпера по плечам.       — Я люблю тебя. — Рюль забрался на кровать и нависнул над лидером.       Он подался вперёд и, не дожидаясь ответа, накрыл Оюля целой лавиной поцелуев. Он начал с кончика носа, торопливо и шутливо чмокая его, затем перешёл на щеки, оставляя на них влажные следы. Оюль заливался звонким, искренним смехом, его руки намертво вцепились в толстовку Рюля, притягивая его ближе, как будто боясь, что тот вот-вот испарится. Рэпер не останавливался. Он осыпал поцелуями уголки его губ, перебрался на линию челюсти, а затем, с каким-то собственническим азартом, уткнулся лицом в шею, оставляя быстрые, щекочущие прикосновения. Оюль извивался, громко хохоча, его плечи подрагивали, а глаза светились от счастья, которого он сам от себя не ожидал. Каждый раз, когда Рюль поднимался к лицу, чтобы на секунду замереть и оставить короткий, нежный поцелуй на губах, Оюль подавался навстречу, не в силах сдержать улыбку.       — Мой самый прекрасный. — Рюль прошептал это в самые губы, наслаждаясь тем, как Оюль больше не избегал его взгляда, а смотрел прямо. — Люблю тебя. Люблю.       — Боже, Рюль, — Оюль прикусил губу. — Я тебя тоже люблю.       Рюль опустился поцелуями чуть ниже, приподняв футболку лидера и обнажив его рельефное тело. Звонкий смех Оюля превратился в томный вздох и он наблюдал, как рэпер по-собственнически хватается за его талию, оставляя на ребрах приятные до дрожи поцелуи. Он запустил пальцы в волосы Рюля, пока он проводил языком по выступающим ребрам, чувствуя под губами дрожь лидера, и каждый томный выдох Оюля был для него лучшей наградой за все дни мучительного ожидания. Лидер прогнулся в пояснице, его пальцы сжались на затылке Рюля, чуть оттягивая волосы назад, заставляя рэпера поднять взгляд. ​      — Ты даже не представляешь, как долго я прокручивал этот момент у себя в голове. Как хотел, чтобы ты перестал прятаться и просто позволил мне… вот так.       ​Он снова впился в его губы жадно, требуя ответа на каждое свое движение. Оюль не сопротивлялся. Напротив, он с каждым вдохом впитывал в себя эту близость, чувствуя, как границы между ними стираются окончательно.