Об узле, страхе и комплексах

У Пети, так-то, абсолютно идеальная жизнь. Объективно он это понимает — у него есть работа, от которой он кайфует; он учится на любимой специальности, позволяющей самовыражаться и писать по семь научных статей в год, побеждая на конференциях. Семья у него полная, большая и любящая, друзья преданные и поддерживающие. В деньгах острой нужны тоже нет, на все необходимое хватает. И самое главное — у Пети есть любящий парень, который в нем души не чает. И Миша действительно восхитительный. Красивый, статный альфа, добрый, ответственный и с прекрасным чувством юмора. Миша настолько хороший, что Пете кажется, что с каждым днем он влюбляется в него все сильнее. Иногда ему все ещё сложно поверить, что такой надёжный, нежный, заботливый альфа обратил свое внимание на него, какого-то несуразного, тощего и совсем не похожего на омегу — ни внешностью, ни характером. Вообще, вторичный пол Петю всегда волновал мало. В то время, как одноклассники активно проходили через пубертат и презентовались в альф и омег, Петя предпочитал усиленно заниматься учёбой, наукой и спортом, не заморачиваясь мыслями о том, когда настанет его очередь. Настанет и настанет, верно? По итогу, правда, не настала — и ко взрослому возрасту Петя пришёл бетой. То, что Петя бета, нисколько его не расстроило. Да и какой смысл переживать? Нужно принимать то, что не можешь изменить, и наслаждаться тем, что у тебя есть. По крайней мере он всегда чувствовал себя хорошо и его организм не мучали излишние гормоны. Глядя на то, как от зачастую мучительных циклов страдают знакомые альфы и омеги, Петя даже был рад, что он бета. Эта безмятежность продлилась многие годы, пока в петину жизнь без предупреждения и тормозов не влетел Мишенька, с его ослепительной (во всех смыслах, учитывая стоявшие тогда брекеты) улыбкой, мягкими ладонями и бархатистым голосом. Появился, одарил заботой и вскружил голову так, что Петя сам даже не заметил, когда Миша стал чуть ли не центром его маленькой вселенной, последним недостающим пазликом в идеальной картине мира. До Миши Петя даже не подозревал, что можно чувствовать себя настолько любимым (хотя любовью близких он никогда не был обделен), счастливым и в безопасности. И глядя на своего чудесного парня, Петя невольно начал задумываться, что такой альфа, как Миша, мог бы получить себе любого, верно? В Мише нет ничего, что можно было бы не любить — и он заслуживает всего самого лучшего. Является ли Петя этим «самым лучшим»? Он не уверен. В конце концов, от Пети не пахнет цветами или ягодами. Его тело не имеет мягких очертаний и пышных бёдер, которые по словам других альф так приятно сжимать. Он не сможет подарить Мише малыша (ну и что, что прямо сейчас никто из них детей не хочет? Ну и что, что оба сошлись на идее взять лет так через 5 ребёнка из детского дома? Может, Миша втайне хочет родного?). Петя никак не может отделаться от мысли, что с омегой Мише было бы лучше. У Миши ведь были омеги до Пети, и течки с ними он проводил, разве секс не приятнее с омегой? Омеги податливые, всегда готовые, им не нужно тщательно готовиться, использовать тонну смазки и тратить время на растяжку, как Пете. Тема секса почему-то ранила Петю больше всего. Точнее, даже не секс сам по себе — он у них был часто и очень качественный. Душу Пете рвали мишины гоны. В первый раз при Пете у Миши гон начался спустя месяц после начала отношений. Миша тогда, почему-то краснея и перебирая пальцами ткань свитера, осипшим голосом заранее предупредил Петю, что исчезнет дня на четыре. Петя, конечно, хотел помочь, но настаивать не стал — из чужих разговоров понимал, что для некоторых альф гон крайне интимен. Решил тогда, что ещё слишком рано, и Миша не готов. Второй гон крайне некстати и неожиданно выпал на неделю, когда Петя уезжал в другой город на мероприятие. Перед следующими несколькими гонами Миша, все также немного заикаясь, выдавал что-то несуразное и едва связное, а потом убегал в другую квартиру, прихватив несколько петиных кофт (зачем вообще? Запаха ведь почти нет). Но Петя не глупый, он понял — с ним просто не хотят проводить гон. Это не могло не ранить. Сердце сжималось от мыслей, что его Мишенька страдает в одиночестве, пока он, Петя, безумно хочет помочь, но ему не дают. И, чего уж таить, страстно желает почувствовать в себе узел. О мишином узле Петя, к своему стыду от такой похотливости, думал давно, ещё с самого начала их отношений. А с момента осознания, что его мягко, но настойчиво и без объяснений лишают возможности помочь с гоном, мысли об узле приобрели особенно извращенный и обсессивный характер. Петя бы очень хотел думать о более важных, казалось бы, вещах, но мысли постоянно возвращались к одному и тому же. Член у Миши очень красивый, ровный, а головка от возбуждения всегда становилась насыщенно-красной, будет ли узел таким же красивым? Как долго будет длиться сцепка, и как быстро узел снова распухнет, налившись кровью? Сможет ли Петя увидеть очертания узла снизу своего живота, надавить и почувствовать рукой, как он пытается двигаться внутри, но не может, сдавливаемый стенками? Насколько узел большой, и так ли волшебно он ощущается, как описывали омеги, чьи разговоры Петя втайне подслушивал? Почувствовать мишин узел в себе хотелось нестерпимо. Он думал о нем в случайные моменты, думал во время обычного секса, надеясь, что вот-вот у кончика волшебного мишиного члена появится желанное уплотнение, и от мыслей этих кончал быстрее, чем обычно. Дошло даже до того, что Петя начал прятаться от Миши в туалете, тайно растягивая себя пальцами с мыслями об узле. Можно было бы, конечно, не скрываться, но тогда Миша обязательно бы поинтересовался, что Петю так возбудило, а признаваться не хотелось. Петя не мог отделаться от твёрдой уверенности, что будь он омегой, Миша от него в гон бы не сбегал. И вот так впервые в жизни внутри начало бурлить раздражение на свой вторичный пол. В периоды между гонами Миша залюбливал его так, что Петя почти забывал о новоприобретенных комплексах. У него ведь все так хорошо, ему в общем-то не на что жаловаться, и Миша даже ни разу не дал оснований думать, что Петя его чем-то не устраивает, напротив, окатывал комплиментами при каждом случае. Миша такой чудесный, и семья его чудесная, и ни разу не попрекнули своего сына тем, что он выбрал «не того». На фоне такой жизни все остальное ведь такая мелочь — подумаешь, с ним не хотят спать в гон. Зато вне гона Петя ощущал себя самым желанным на свете. Забудь, Петя, свои загоны, наслаждайся своей идеальной жизнью с мужчиной своей мечты. Но стоило мишиному гону приблизиться, с трудом восстановленное самообладание снова рушилось. В какой-то момент Петя даже заметил, что постоянно задерживается взглядами на знакомых омегах, сравнивая себя с ними, по-серому им завидуя — они красивые, нежные, фертильные, с рассчитанной на принятие узла биологией. Ходят довольные и счастливые, с течками, которых он никогда не ощутит. А потом Петя ужасно стыдился, что беспочвенно злится на невинных людей, включая собственных друзей, которых вообще-то искренне любит. Тем не менее, Мишу Петя отпускать не собирался. Может, Мише и было бы лучше с омегой, может, его проклятый организм подставил ему свинью, а может по мнению Миши Петя не может его удовлетворить так, как отчаянно хочет, поэтому и не подпускает к себе в гон. Но Миша почему-то его выбрал, и выбирает каждый день, и любит безумно, значит он его навсегда. Но от самоуспокоения узел хотеться меньше не становится, и Петя привык жить, считая, что если ему чего-то очень сильно захочется — у него все получится. Если понадобится, он накупит себе пробок и будет ходить с ними весь день, спать с ними, но узел любимого он примет. Петя не знает, почему Миша вновь и вновь ему отказывает, но желания и просьбы своего драгоценного Миша никогда не игнорировал, поэтому надо попробовать поделиться тем, что беспокоит, пока камень на душе совсем не задавил. Осталось лишь придумать, как начать разговор.

———

Подходящие моменты задать вопрос приходят и уходят, но Петя их все успешно игнорирует, не решаясь. Это даже глупо — раньше он никогда пугливостью не страдал, да и не стеснялся так — тем более, это ведь Миша, зачем перед ним стесняться? Но все равно тянет время, пока тянуть становится некуда. За время их отношений с Мишей Петя уже выучил все признаки приближающегося гона. За несколько дней до Миша всегда становился резче, активнее, неспокойнее, будто в теле накапливалась энергия, которую все никак не получалось выплеснуть. Даже сейчас, пока они смотрели какой-то выбранный Мишей фильм, альфа не переставал быстро постукивать одной ногой, а пальцы руки, которой он крепко прижимал к себе Петю, теребили шов на петиных домашних штанах. Другая рука медленно оглаживала бархатную ткань подлокотника дивана. Если Петя сейчас не спросит, то, вероятно, завтра у Миши начнётся гон, который они снова проведут порознь. И как некстати из головы вылетели все варианты начала разговора. Набрав побольше воздуха, решает сказать так прямо, как может: — Миш… Можешь не уходить? Миша непонимающе хмурится, но от фильма не отрывается. — Ммм, не уйду, тут ещё половина. — Нет, Мишунь, я про твой гон. Ты никогда не позволял мне провести его с тобой, — Миша замирает, и несколько секунд Петя наблюдает за пробегающими у него по лицу неразборчивыми эмоциями. Наконец, видимо, отойдя от удивления, Миша поворачивается к нему всем телом, не глядя нащупывая пульт и нажимая на кнопку паузы. От смены позы ладонь обнимающей руки поднимается с бедра на талию и крепко её сжимает. Пока Миша не успел ничего ответить, Петя выпаливает продолжение. — Я хочу тебе помочь, но ты мне не даёшь. Это потому что я бета? — Петюш, что.? — и замолкает на пару секунд, глядя куда-то в стену над петиным плечом. — Да, то есть нет, то есть… Петь… Миша перебирает свободной рукой свои волосы, по-прежнему избегая смотреть Пете в глаза. Петя терпеливо молчит, ждет, когда тот соберётся с мыслями. — Жаным, я… Плохо контролирую себя в гон. Я не хочу сделать тебе больно, понимаешь? — Но мы ведь все равно можем.? Я хочу. Если хорошо подготовиться… — Ты уверен? Тебе придётся принять узел, и, ну… Это может быть много… Пете вот это короткое, намекающее «ну» в паре с недосказанным «для тебя» вообще не нравится. Ну да, Петенька, не забывай, что ты не омега, как же ты справишься? Внутри поднимается раздражение наравне с необъятным упрямством. Если хочет, то сможет, в конце концов это его тело, и ему решать, что оно может принять, а что нет. Самую малость хочется тыкнуть в Мишу его сомнениями, но, взглянув на лицо своего благоверного, порыв потухает. Миша наконец-то смотрит на него, и в этом взгляде не чувствуется никакого снисхождения — только волнение, страх и какая-то мольба. Вспоминается, что абсолютно так же на него из-за угла смотрел замызганный бездомный щенок, когда Петя принёс ему корма, сосисок и воды — с надеждой, затаенным счастьем и опаской. Тяжело вздохнув и снова обретя спокойствие, спрашивает, чтобы удостовериться: — Миш, так ты хочешь, чтобы я провел с тобой гон, или нет? — альфа много раз мелко кивает, немного наклонив голову. Ну точно тот щенок, разве что почище и рот закрыт. — Значит не убегай, и я буду с тобой. Со мной все будет хорошо, я уверен и точно этого хочу, веришь? — Хорошо. Но если вдруг передумаешь, говори, ладно? Я правда постараюсь быть посдержаннее и остановиться, если понадобиться, — говорит Миша. Звучит достаточно неуверенно, но Петя знает, что он серьёзен, просто переживает. Теперь, когда причина всех отказов ясна, становится немного легче. Значит, Петя тут загнался, мол, его не хотят, а оказывается кое-кто просто себя боялся? Вот и стоило из-за этого бегать от него? Ну и глупый.

———

К вечеру следующего дня Петя обнаруживает себя неожиданно неудовлетворенным. Мишина предгонная неусидчивость постепенно сменилась на концентрацию. Стоило Пете выйти из ванной, на нем сразу же сфокусировались два тёмных глаза — и следят неотрывно, куда бы Петя не пошёл, пока он набирал воду, батончики и побольше смазки. Скинув все необходимое на тумбочку и закончив приготовления, Петя плюхается на кровать в ожидании, когда к нему подойдут. Не подходят. Продолжают сверлить расширившимися глазами, ни разу не отводя взгляд. Лицо остаётся полностью непроницаемым. Видеть его нежного, ласкового Мишеньку настолько похожим на волка, преследующего добычу, крайне непривычно. Неужели гон начинается так резко? Ещё полчаса назад, когда Петя уходил в ванную, Миша выглядел спокойнее. Наверное стоит начать, пока гон не достиг пика — кто знает, как быстро это произойдёт? — Ну? Чего стоишь, иди сюда. Миша с места не сдвигается. Ну что такое? Он лежит тут перед ним, готовый, срывай одежду да бери, но его не трогают, только продолжают смотреть, едва моргая. Вздохнув, Петя решает, что раз слова и толстые намёки не работают, придётся провоцировать действиями. Быстро скидывает то, что на нем было, выдавливает на пальцы лубриканта и входит в себя сразу двумя пальцами. Под тяжёлым взглядом растягивать себя оказывается даже приятнее, чем обычно. За ним следят, ни одно движение не остаётся незамеченным, и его хотят — точно хотят, если Миша его не желал, он бы не смотрел так, будто находится на волоске от того, чтобы наброситься и растерзать. На волне восторга Петя сильнее раскидывает ноги и вставляет в себя третий палец, раздвигает стеночки, двигается быстро и смотрит на любимого из-под ресниц — ну давай, когда ты уже подойдёшь ко мне? Свободная рука медленно поднимается, и Петя видит, как мишины зрачки мгновенно реагируют на движение. Пальцы касаются вставшего соска и медленно сжимают, немного скручивая. Петя прикрывает глаза и вдруг стонет громче, чем сам от себя ожидал, даже не столько от физического удовольствия, сколько от нахлынувшего жара под взглядом этих очей. Кажется, стон оказался последней чертой — слышится приглушенный рык, а Петю вдруг резко подкидывает в воздух и переворачивает. Он оказывается на четвереньках, и его бедра чуть ниже задницы сильно сжимают. Сработало, думает Петя, и хочет улыбнуться, но не успевает — входа касается что-то мокрое и тёплое, заставляя ахнуть. Умелый язык обводит складочки, широко облизывает между ягодицами и без промедления проскальзывает внутрь. Миша и раньше делал Пете римминг, но никогда — так несдержанно, быстро и увлечённо. Одна рука Миши с бедра поднимается выше, сжимая половинку и отводя ее в сторону, другая скользит по бедру, оглаживает внутреннюю сторону, легонько проходится по твердому члену и ползёт по животу выше. Нежно скользит по всему телу, ни на секунду не останавливаясь, и эти касания кажутся безумно ласковыми по сравнению с тем, как яростно его трахают языком и держат за ягодицу, не позволяя двинуться. Руки ослабевают, и Петя медленно оседает грудью на кровать, упираясь лбом о сложенные предплечья, и всхлипывает. Ему кажется, что он вот-вот либо сойдёт с ума, либо кончит. Это ведь не у него гон, почему тогда все чувствуется намного насыщеннее? К языку неожиданно прибавляются смазанные пальцы, двигаются как-то неритмично, но в происходящем безумии Петя не обращает на это внимания. Язык выскальзывает, но давление на стенки усиливается — и Петя даже не может сказать, сколько теперь в нем двигается пальцев. Три? Четыре? Левую ягодицу прошибает острой болью, тело дёргается и замирает, колени скользят по простыням и Петя падает плашмя на кровать. По всему телу идёт дрожь, и ему жарко, очень жарко, и так хорошо. Краем сознания Петя чувствует, как что-то горячее, влажное и твердое толкается ему между бёдер. Узел, думает он, и по телу пробегают мурашки. Господи, как же он хочет узел, он так долго о нем мечтал… С трудом открыв пересохший рот и зажмурившись, чтобы не дай бог не кончить раньше времени, начинает умолять: — Миша, пожалуйста, я хочу тебя, пожалуйста, узел… Альфа за спиной издаёт короткий, но громкий рык, и Петю поднимают, переворачивают и укладывают на спину, подсунув под поясницу подушку. Петя наконец-то видит Мишу и ему кажется, что он никогда не видел никого прекраснее. Миша невероятно красивый, особенно сейчас, нависающий над ним с горящими глазами, мокрыми волосами, влажной кожей и напряженными мышцами. Он явно под воздействием гона, но его руки на теле Пети ощущаются ласково и мелко подрагивают — почему, почему он дрожит? Пете кажется, что ответ совсем близко, но сфокусироваться почему-то не получается. Вместо этого Петя смотрит ниже, между их тел. Тем виднеется налитый кровью член. У его основания большое красное уплотнение размером с кулак, и, как Петя и думал, узел у Миши совершенный, и такой большой, и он так его хочет внутри… Растянутого входа касается головка члена, и Петя заторможенно думает, что надо бы расслабиться, но он уже расслаблен. Тело после того, что было до, кажется таким тяжёлым и разнеженным, что хочется просто лежать и позволять делать с собой все, что захочется его любимому. Первый неглубокий толчок до невозможности привычный. Миша уже столько раз его трахал… Петя стонет протяжно и закрывает глаза, приветствуя знакомые ощущения. Но совсем скоро он понимает, что этого недостаточно. Слишком неглубоко, слишком медленно, не так. Он хочет узел, где его узел? Открыв глаза, выясняется, что не так Миша. Тот смотрит на него неотрывно, но вместо желаемого удовольствия на его лице застыла какая-то болезненная мука. В голове щёлкает. — Давай, Мишенька, не сдерживайся. Я справлюсь, я растянут и готов, входи. Миша жмурится, опускается на локти и утыкается лицом Пете в шею. Дышит тяжело, быстро, целует и покусывает его шею в месте, где могла бы быть метка, если бы он был омегой. Но он не омега, и… Негативные мысли прерывает более сильный толчок, член скользит легко, пока не упирается об узел, замирая. Петя обхватывает ногами мишину поясницу и надавливает рукой на спину, безмолвно прося усилить давление, зайти до конца, вставить узел. И тут же вскрикивает, потому что давление на вход и стенки такое огромное. Петя теряется в ощущениях, перед глазами встает пелена, и через гул в ушах отдалённо слышит, как-то ли протяжно стонет, то ли воет Миша. Узел внутри, и он такой большой, такой горячий, так идеально и крепко наполняет его. Стенки жжёт, но эта боль такая приятная и желанная. Петя никогда не чувствовал такого вспоглощающего жара в смеси с сумасшедшей любовью, потому что это он, его Мишенька, полностью внутри него… Если бы Петя знал, что узел ощущается вот так, он бы запрыгнул на Мишу ещё тогда, в его первый гон в самом начале отношений. Миша снова рычит ему в ухо, продолжая кусать его шею, и вбивается в него резко, жёстко, так, как надо. Набухший узел не даёт выскользнуть или хоть сколько-нибудь нормально двинуться, поэтому амплитуда минимальная, но от силы каждого толчка Петю проталкивает на простынях вверх. Из глаз брызжут слезы. Миша над ним обезумевший, горячий, восхитительный, узел такой большой и чудесный, что его очертания прослеживаются сквозь худой живот Пети, и Пете так хорошо, он сейчас, сейчас… Петя не знает, сколько проходит времени, пока он лежит, пытаясь отдышаться. Он все ещё до невозможности наполнен, узел внутри и, скорее всего, ещё некоторое время не спадёт. Жарко невероятно, дышать тяжело, и на грудь что-то давит. В себя помогает прийти неприятное чувство того, что лежит в какой-то луже, и сдавленные всхлипы сбоку. — Петюш? — Петя поворачивает голову и разлепляет слипшиеся ресницы. На нем полулежит перепуганный Миша с мокрыми глазами. Выглядит осознаннее, чем за весь вечер, и очень напряженно. — Петенька, все хорошо, ты в порядке? Петя кивает, морщась от неприятного ощущения влаги под собой. Ерзает, пытаясь отодвинуться, и тут же шипит в унисон с Мишей — узел потянул опухшие стенки. Миша, поняв, что он хочет сделать, крепко обхватывает его руками и медленно переворачивается на бок вместе с ним, а потом так же осторожно отодвигается назад, на сухую часть кровати. При соприкосновении с кроватью ягодица отдаётся болью. — Что… — Я тебя укусил, прости, мой хороший. Как ты, жаным? Все хорошо, не больно? Возьми, выпей, пожалуйста, — Миша немного приподнимает его и подставляет к губам горлышко бутылки. Петя даже не подозревал, как сильно хотел пить. Быстро допив прохладную воду, позволяет Мише откинуть бутылку куда-то назад и тянется ближе к нему. Легонько чмокает в губы, обхватывая руками в объятии. Надо поскорее успокоить его. Наверняка ведь плакал, пока он не проснулся, боялся, что сделал больно. — Все хорошо, Мишуль. Мне все очень понравилось, мне было потрясающе, не переживай, ладно? Ты чудесный, я так тебя люблю. Чмок Мишу, видимо, не удовлетворяет, поэтому он прижимается к его губам ещё раз, целует нежно, медленно и с любовью, а потом прижимает к себе, утыкаясь лицом Пете в волосы и перебирая их одной рукой. — Ты так вкусно пахнешь… — Чем я могу пахнуть, Миш? Я бета, у меня нет запаха. — Ты пахнешь собой, жаным. Ты пахнешь гелем для душа, твоими средствами для ухода за волосами, потом… мной. Я так люблю чувствовать свой запах на тебе. Не могу поверить, что ты весь мой. — Разве не было бы лучше, если бы у меня был свой запах? Если бы я был омегой… — Петюш, не нужен мне никакой омега. Я тебя хочу, таким, какой ты есть, понимаешь? Только ты, больше никто. Мне в тебе все нравится. Такой красивый, чудесный, — и звучит это так искренне, с таким чистым восхищением, что Петя не понимает, как мог комплексовать по поводу своего пола. Какая разница, бета или омега, когда его так сильно любят? Вновь чувствуя себя самым счастливым, любимым и желанным в мире, Петя проваливается в сон в нежных объятиях своего альфы, не дожидаясь, когда спадёт узел.