Тени прошлого — Свет будущего.

Автобус тяжело затормозил на перроне Южного автовокзала Сай Тай Май. Бангкок встретил нас удушливым смогом, запахом бензина и привычным, оглушающим шумом. Солнце еще только поднималось над горизонтом, окрашивая высотки в грязно-розовый цвет, но город уже жил своей суетливой, безжалостной жизнью. Бунми вздрогнул и открыл глаза. На его лице сразу же проступило то самое затравленное, болезненное выражение, с которым он боролся все эти дни на Пхукете. — Мы на месте, — тихо сказал я, помогая ему надеть рюкзак. — Помни, что я говорил. Мы идем вместе. Сначала к тебе. Он сглотнул, глядя на меня уставшими глазами, но уверенно кивнул. Мы поймали такси. За окном машины замелькали знакомые, но ставшие чужими улицы. Чем ближе мы подъезжали к его району, тем сильнее Бунми сжимал мою руку. Кончики его пальцев были ледяными. Машина остановилась в обшарпанном бедном квартале. Во дворе пахло сыростью и старыми покрышками. Поднимаясь по грязной, темной лестнице на третий этаж, я буквально физически кожей ощущал, через какой ад этому парню приходилось проходить каждый день его детства. Перед деревянной, поцарапанной дверью Бунми замер. Его рука с ключом задрожала. Я мягко забрал у него ключи, сам вставил их в замочную скважину, повернул дважды и толкнул дверь. Внутри царил хаос: на полу валялись пустые бутылки, одежда, стоял тяжелый перегарный запах. На убогом диване в гостиной, укрывшись грязным пледом, спала женщина. Ее лицо, когда-то, возможно, было красивым, но сейчас оно было опухшим и серым. Наше появление заставило ее резко сесть. Она дико огляделась, и как только ее взгляд сфокусировался на сыне, в глазах вспыхнула ярость. — Явился, щенок! — хрипло закричала она, вскакивая. — Где ты где шлялся, пока я тут с голоду сдохнуть должна была?! Бунми инстинктивно сделал шаг назад, сжимая кулаки, но я решительно выступил вперед, закрывая его своей спиной. — Здравствуйте, — спокойно, но очень холодно произнес я, глядя ей прямо в глаза. Мой чистый, дорогой костюм и уверенный голос явно сбили ее с толку. Она осеклась, переводя взгляд с меня на сына. — Криками вы ничего не добьетесь. Я здесь, чтобы решить этот вопрос раз и навсегда. Я достал из кармана бумажник, вытащил плотную пачку банкнот, которую успел снять в банкомате на вокзале со своей резервной карты, и веско положил ее на заваленный окурками стол. Женщина буквально завороженно уставилась на деньги. Ее пальцы судорожно дернулись. — Здесь крупная сумма, — продолжил я, и мой голос звучал как приговор бизнесмена.— Этого хватит, чтобы покрыть все ваши долги и безбедно жить несколько месяцев. Но у меня есть одно условие. С этого дня Бунми съезжает. Вы больше никогда не звоните ему, не требуете денег и не устраиваете скандалов. Если я узнаю, что вы его побеспокоили, я подключу юристов моего отца, и поверьте, вам это не понравится. Мы договорились? Она даже не дослушала меня до конца. Ее усыпанные дешевыми кольцами пальцы уже жадно сгребали купюры со стола.— Забирай своего неблагодарного выродка, — прошипела она, даже не глядя на Бунми. — Мне плевать, катитесь куда хотите. Я повернулся к Бунми. Он смотрел на мать — женщину, которая дала ему жизнь и имя «Счастливчик», но так и не смогла дать ни капли любви. В его глазах застыли слезы, но это были не слезы боли, а слезы финального, освобождающего очищения. Он молча прошел в свою крошечную комнатку, быстро скидал в сумку оставшиеся немногочисленные вещи и книги, и вернулся в коридор. Мы вышли на улицу, и как только за нами захлопнулась тяжелая подъездная дверь, Бунми глубоко, во все легкие вдохнул утренний воздух Бангкока. Стены его личного ада рухнули. — Спасибо, Рассвет... — прошептал он, и на его губах впервые за утро появилась слабая, но абсолютно искренняя улыбка.— Это только начало, Счастливчик, — улыбнулся я в ответ. — Сейчас мы снимем тебе отличную, светлую квартиру. А потом... потом мы пойдем разносить мою золотую клетку. Тира и мои родители заждались.