На дискотеке

Дача сотрясалась от басов так, что, казалось, еще немного — и стекла повылетают к чертовой матери. Из колонок, которые Жека приволок из отцовского гаража, на весь коттеджный поселок орал GSPD «Евроденс», «NFS Underground». Синтезаторный бит в 150 ударов в минуту смешивался с запахом дешевой водки, энергетика Burn и разогретой пиццы из доставки. Конец мая 2018 года выдался жарким, и дышать в доме было нечем, поэтому вся движуха переместилась на веранду и лужайку перед бассейном, в котором никто не плавал, но в котором уже плавал чей-то ботинок. Данила Кашин сидел на подлокотнике продавленного кресла, лениво мешая трубочкой уже выдохшийся виски-колу, и сканировал толпу. Это была его суперспособность. Умение пить так, чтобы оставаться кристально трезвым, когда вокруг все превращаются в животных или овощи. Он мог вливать в себя «отвертку» стакан за стаканом, но взгляд оставался цепким, как у таксиста в час пик. Даня был королем школьных вписок. Не потому что бухой или агрессивный, а потому что он, как опытный диспетчер, управлял хаосом: здесь разнять драку, тут отвести плачущую девушку в такси, а вон там заткнуть колонку, если соседи грозятся вызвать ментов. Трек переключился. Теперь это была «Нон стоп» Пошлой Молли. Толпа взорвалась нестройным, но громким хором подпевающих. Даня усмехнулся в рукав своей оверсайз толстовки. Тусовка катилась по накатанной. Но взгляд зацепился за фигуру, которая явно выпадала из общей канвы общей вакханалии. У стены, рядом с пальмой в кадке, которую хозяин дачи упорно называл «фикусом», стоял парень. Даня знал почти всех в этом муравейнике, но этого видел впервые. Это был Руслан Тушенцов. Он стоял, сжимая в руке пластиковый стаканчик с соком так, будто это была граната с выдернутой чекой. Спина прямая, как шомпол, рубашка поло застегнута на все пуговицы, чистые кеды. Ни тебе синяков под глазами от недосыпа, ни вечной усмешки, как у всех тусовщиков. Отличник. Таким, как он, матери обычно кладут в рюкзак яблоко и звонят ровно в десять. Его привел Юра — скользкий тип с масляными глазами, который вечно крутился возле тех, кто послабее. Руслан явно был здесь чужим, маленьким кроликом, который по ошибке забрел в лисью нору. «Ну, Юрец, и кого ты приволок», — лениво подумал Даня, делая глоток и чувствуя, как газировка щиплет горло. Первые часа полтора ничего не происходило. Даня краем глаза следил за Русланом, одновременно разруливая бытовые конфликты. Видел, как Юра с компанией окружили этого ботаника. Сначала они просто болтали, дружелюбно хлопали по плечу. Руслан понемногу расслаблялся, даже улыбнулся пару раз. Какой трек играл? Кажется, Фейс, «Бургер». «Мой рэп — это бургер, в нем много начинок». Тупой текст, но бит качал, и под этот шум было проще всего творить темные дела. Даня заметил, как Руслан скривился, когда ему в руку всунули первый стакан с чем-то явно крепче сока. — Да не, я не пью, правда, — донесся до Дани обрывок фразы, сожранный басами. — Да ладно, Рус, тут все свои, расслабься! Ты что, маменькин сынок? — Юра ободряюще улыбался, но улыбка не затрагивала его глаз. Это была улыбка акулы, принюхивающейся к крови. Руслан, воспитанный в понятиях вежливости, не смог отказаться. Он сделал глоток, закашлялся, вызвав взрыв хохота у компании Юры. Даня нахмурился, залпом допил свою колу и поставил стакан на пол. На душе стало как-то муторно. Время текло, музыка становилась грязнее и быстрее. GSPD снова врывался в уши: «Girls just wanna have fun».Под эту песню девчонки рвали горло, а Руслан методично превращался в растение. Юра и его дружки не отходили от него ни на шаг. Они подливали ему в сок водку, потом в водку — энергетик, мешая адскую смесь. Даня видел, как стекленеют глаза Руслана, как неестественно румяными становятся его щеки, как съезжает набок аккуратно причесанная челка. Он уже не стоял столбом, его пошатывало, но теперь его держали двое парней из Юриной свиты, якобы «по-дружески» поддерживая. А потом настал момент, который заставил Даню действовать. Народу на веранде стало меньше, часть переместилась в дом смотреть какой-то стрим, часть курить на задний двор. GSPD сменился более медленным треком Пошлой Молли — «Любимая песня твоей сестры», атмосфера стала более вязкой и душной. Даня увидел, как Юра, оглянувшись по сторонам, достал из кармана ветровки маленький зип-лок пакетик. Он ловко, почти незаметно, высыпал белый порошок в стакан с колой, где и так плескалась изрядная доза водки. Размешал пальцем. — Ну, давай, Рус, на посошок! За знакомство! — Юра практически силой влил эту жидкость в еле сопротивляющегося Руслана. Тот дернулся, часть пролилась на рубашку, но большую часть он проглотил, просто рефлекторно сглотнув, когда горло обожгло. Данила поднялся с кресла. Внутри у него похолодело. Это была не просто спайка новичка. Это была система. Реакция Руслана была почти мгновенной. Его глаза, до этого просто пьяные, стали абсолютно пустыми и отстраненными. Тело обмякло, он перестал издавать даже пьяные смешки, превратившись в безвольную куклу. Юра и двое его друзей, Олег и Кирилл, подхватили его под руки и куда-то потащили. Не в общую гостиную, нет. Они потащили его в сторону лестницы, ведущей на второй этаж, где были спальни, куда гостям вход был заказан. Даня пошел за ними. Двигался он бесшумно, как хищник, натренированный годами уличных и домашних посиделок. В нем не было праведного гнева, который застилает глаза. Был холодный, рассудительный расчет. Они затащили Руслана в угловую спальню. Дверь закрылась не до конца. Даня подошел вплотную к косяку. Сердце стучало в такт глухому биту, доносившемуся с первого этажа, но голова была ясной. Изнутри доносились приглушенные голоса и мерзкое хихиканье. — Кладите его на кровать. Да не так, придурок, на спину! — Слышь, Юр, может, не надо? Он же вообще вареный. Он даже не поймет ничего. — А в этом и прикол, дебил! Он завтра нихрена не вспомнит. Мамка у него, видишь ли, доверчивая. Посмотрим, насколько доверчивой она останется, когда ее сыночек-отличник приползет домой с дырой в заднице и без памяти. Эта фраза, произнесенная Юриным голосом с циничной ленцой, стала последней каплей. Даня распахнул дверь ногой. Картина маслом: Руслан безвольным кулем лежит поперек покрывала, его глаза полузакрыты, он дышит часто и поверхностно. Юра стоит, расстегивая ремень на джинсах Руслана. Олег держит телефон, видимо, собираясь снимать. Кирилл просто ржет. — О, Дань, че тебе? — Юра обернулся, ничуть не смутившись. Даже нагло улыбнулся. — Ты че, тоже в долю хочешь? Слышь, место покажи, мы тебя позовем. Данила не сказал ни слова. Он просто шагнул вперед. Удар вышел резким, без замаха, прямо в челюсть Юре. Тот, не ожидавший такого от всегда спокойного Дани, охнул и мешком осел на пол, приложившись затылком о спинку кровати. Кирилл, который ржал, подавился смехом. Олег, державший телефон, так и застыл. — Тел убрал, — голос Дани был тихим, но весил больше, чем все крики на этой даче. — Забыли сюда дорогу. Оба. Если я вас еще раз увижу на любом радиусе ближе километра от меня и от него, — он кивнул на бессознательного Руслана, — я вам устрою такой экзамен по анатомии, что ваши мамки вас по ДНК опознавать будут. А Юре привет передайте, когда очнется. Пусть молится, чтобы я его на улице не встретил. Парни переглянулись. Они знали, что Даня Кашин слов на ветер не бросает. Он был добрым и рассудительным ровно до того момента, пока не переступали черту его личного кодекса чести. И сейчас эту черту переступили с ноги. Олег спрятал телефон, и они, подхватив стонущего Юру под руки, буквально вытекли из комнаты. Даня захлопнул за ними дверь на щеколду. В комнате сразу стало тихо. Только глухой, утробный бас музыки снизу да прерывистое дыхание Руслана. — Ну и попадос ты, друг, — тихо сказал Даня, глядя на парня на кровати. Он действовал на автомате. Подошел, поправил сбившуюся одежду Руслана, привел ее в порядок. Осторожно перевернул его на бок, потому что помнил: если тошнит без сознания, можно захлебнуться. И вовремя. Руслана вырвало. Хорошо, что Даня среагировал молниеносно, схватив с прикроватной тумбочки какую-то пластиковую вазу для мелочей, которая тут же превратилась в импровизированный тазик. Руслана рвало долго и мучительно. Пахло кислятиной и спиртом. Даня держал ему голову, морщась, но не отстраняясь. Свободной рукой он придерживал его за плечо, чтобы парень не скатился с кровати. — Тш-ш-ш, тихо. Все нормально, — бормотал он, когда спазмы прекратились, и Руслан, белый как полотно, тяжело дышал, уткнувшись лбом в прохладный пластик. — Все вышло. Правильно, бля, выходи, отрава. Потом он сходил в ванную комнату при спальне, намочил холодной водой полотенце и протер лицо Руслана. Тот слабо застонал, пытаясь сфокусировать взгляд. Зрачки у него были огромные, как блюдца, из-за подмешанной дряни. — Ты кто?.. — еле слышно прошелестел он. — Я Даня. Не ссы, я за тебя. Давай, пей воду. — Он поднес к губам Руслана стакан, который набрал тут же из-под крана (фильтрованная, он проверил). Руслан сделал несколько жадных глотков и снова отключился. Оставшийся вечер Даня Кашин провел сидя на полу, прислонившись спиной к кровати, рядом с тазиком и стаканом воды. Внизу вечеринка продолжалась без него. Там, внизу, бесновалась толпа, снова врубили «Соли, спайсы и спиды…» GSPD, и десятки ног топали в такт басам. А здесь, наверху, была своя, камерная тишина, нарушаемая только пьяным бредом. Руслан периодически впадал в полузабытье и начинал нести чушь. Даня слушал. — Мам... я аттестат... там по физике пять... не ругайся... — бормотал он, вцепившись рукой в край джинсов Дани. Даня молча кивал, поправляя холодный компресс у него на лбу. Потом Руслан вдруг открыл глаза и уставился на Даню почти осмысленно. В этом взгляде на секунду промелькнул ужас и отчаяние. — Они... они хотели... да? — Хотели, — честно ответил Даня. — Но они ушли. Больше никто не тронет. Спи. Руслана снова вырвало, на этот раз желчью. Даня терпеливо убрал тазик, дал новый, протер лицо. Убирать за кем-то блевоту не входило в его планы на вечер, но он понимал, что кроме него, здесь и сейчас этого никто не сделает. Не потому что он святой. А потому что по-другому нельзя. Таков его кодекс. Ближе к трем часам ночи музыка стихла. Толпа начала рассасываться. Кто-то вызывал такси, кто-то уснул прямо на газоне. Даня слышал, как за стенкой ругаются последние гости, собирая бутылки. Руслан наконец заснул нормальным, глубоким сном. Дыхание выровнялось, щеки порозовели. Даня достал телефон. Пропущенных сообщений — штук двадцать, в основном из общего чата вписки, где спрашивали, куда пропал «папочка». Он усмехнулся и написал в личку Владу, своему знакомому с машиной: «Нужно будет отвезти двоих в город. В 5 утра. Вправлю бабки». Потом он накрыл Руслана пледом, снял с него испачканные кеды и поставил их сушиться у батареи. Сел обратно на пол, прислонившись головой к матрасу. С улицы, из динамика чьего-то телефона, тихо-тихо доносился старый, почти забытый трек GSPD, «Радиоволны». Медленный, атмосферный, совсем не похожий на ту вакханалию, что была здесь пару часов назад. Даня уже начал проваливаться в чуткую дремоту, сидя на полу у кровати, когда тишину разрезала вибрирующая трель телефона. Звук шел из кармана джинсов Руслана. Телефон вибрировал настойчиво, требовательно, разгоняя сонливость. Даня осторожно, стараясь не потревожить спящего, вытащил телефон. На экране высветилось: «Мама» и фотография женщины с теплой улыбкой. Четыре утра. Конечно, она волнуется. Любая нормальная мать, которая отпустила сына-отличника на первую в его жизни громкую вечеринку, в четыре утра уже места себе не находит. Он нажал «Ответить» и поднес трубку к уху. — Руслан! Ну наконец-то! Я уже обзвонилась, ты почему не отвечаешь? Что там у вас происходит? Почему так шумно? Ты пил? — женский голос был встревоженным, но не истеричным, скорее, строгим и собранным. — Здравствуйте, — спокойно сказал Даня. — Меня зовут Данила. Я друг Руслана. Вернее, мы сегодня познакомились. Не пугайтесь, с ним все в порядке. В трубке повисла пауза. Даня буквально чувствовал, как женщина на том конце провода переваривает информацию. — В каком смысле «все в порядке»? Где Руслан? Почему трубку взяли вы? — голос стал жестче. — Руслан спит, — Даня говорил ровно, без запинок. — Он немного перебрал с алкоголем, но сейчас он в безопасности. Я сижу рядом с ним. Он спит на кровати, укрыт, лежит на боку. Я понимаю, как это звучит, и вы имеете полное право волноваться. Но я не пью, я трезвый, и я присмотрю за ним до утра, а потом посажу на такси и отправлю домой. Он сделал паузу, давая ей осмыслить. — Перебрал? — в голосе матери Руслана послышалась не злость, а скорее усталая тревога. — Он же вообще не пьет. Никогда. Я же ему говорила... Господи, Руслан... — Я понимаю. Его напоили. Не по его воле, — Даня решил не вдаваться в подробности прямо сейчас, но дать понять серьезность ситуации. — Там были люди, которые хотели выставить его посмешищем. Я за этим проследил и пресек. Больше никто его не тронет. Если хотите, я могу прислать вам фотографию, что с ним все хорошо, или оставаться с вами на связи до утра, пока он не проснется и сам вам не позвонит. Снова тишина. Потом женщина тяжело выдохнула. — Данила... вы сказали?.. Даня... — ее голос смягчился. — Спасибо. Правда, спасибо. Я просто... Руслан такой наивный иногда. Он людей видит хорошими. Я боялась, что его обидят. А он обиделся на меня, сказал, что я его контролирую, что он уже взрослый... — она всхлипнула, но тут же взяла себя в руки. — Даня, вы обещаете, что с ним все будет хорошо? — Обещаю. Я никуда не уйду, пока он не проснется и не будет в состоянии соображать. Дайте ему поспать, сон сейчас — лучшее лекарство. Плюс, честно скажу, утром ему будет очень плохо физически. Похмелье. Я прослежу, чтобы он выпил воды и, может быть, съел что-то, если сможет. А потом отправлю домой. И да, — добавил он, — вы отличная мама. И Руслан хороший парень. Просто сегодня ему не повезло с компанией. Но я рядом. Женщина на том конце провода замолчала, кажется, пытаясь справиться с эмоциями. — Хорошо, Даня. Я вам верю. Присмотрите за ним, пожалуйста. И передайте этому оболтусу, чтобы утром обязательно мне позвонил. И... спасибо вам еще раз. Вы очень добрый и рассудительный молодой человек. Таких сейчас мало. — Не за что. Это по-человечески, — Даня попрощался и повесил трубку. Он посмотрел на Руслана. Тот спал, свернувшись калачиком под пледом, и выглядел совсем беззащитно. Даня вздохнул, отложил телефон на тумбочку и вернулся на свой пост на полу. Снизу, с первого этажа, все еще доносились приглушенные голоса — последние гости никак не могли разойтись. А внизу тем временем разворачивалась совсем другая сцена. Юра очухался от нокдауна минут через двадцать после удара Дани. Челюсть саднила, затылок гудел, но встать он смог. Злость душила его, смешанная с унижением. Его, Юру, вырубил этот Кашин, который возомнил себя местным шерифом! Из-за какого-то задрота! Он спустился вниз, придерживаясь за перила. Олег и Кирилл уже сидели в углу гостиной, вид у них был пришибленный. Юра хотел было начать орать, требовать сатисфакции, но его взгляд наткнулся на компанию, собравшуюся у выхода на веранду. Там стояли несколько девчонок и парней, которые явно обсуждали что-то бурное. Среди них была Вика — девушка с острыми чертами лица и длинными черными волосами, которая Юре нравилась уже месяца три. Он как раз набивался к ней в компанию, строил из себя крутого. И сейчас она смотрела на него. Но не так, как ему хотелось бы. — Вот он! — громко сказала одна из девушек, Ксюша, указывая на Юру пальцем. — Ты совсем конченый, Юр?! Мы все слышали! — Че вы слышали? — Юра попытался сделать удивленное лицо, но челюсть предательски ныла. — Что ты хотел сделать с тем парнем, Русланом! — Ксюша почти кричала. — Ты ему в стакан что-то подсыпал! Мы видели, как ты его спаивал, а потом Кашин за вами пошел, и вернулся только ты, с разбитой рожей! И Олежка твой проболтался Марине, а Марина рассказала нам! Вика смотрела на Юру, и в ее взгляде не было ни капли сочувствия. Только холодное, брезгливое отвращение. Как на раздавленного таракана. «О том, как девочка Алёна стала женщиной» только накаляла атмосферу. Ксюша быстро переключила песню и убавила звук. — Ты... ты хотел его... изнасиловать? — тихо спросила она. — Это правда, Юр? — Да бред это! — взвился Юра. — Мы просто шутили! Никто его не трогал! Кашин просто псих, накинулся на меня ни за что! — Что-то по тебе видно, что «ни за что», — хмыкнул стоящий рядом парень, Денис, который никогда особо не любил Юру. — Фингал под глазом уже наливается. Красивый. Девушки смотрели на Юру, и каждая из них, кажется, мысленно примеряла эту ситуацию на себя, на свою младшую сестру, на подругу. Это было то самое женское осуждение — негромкое, но убийственное, уничтожающее всякую репутацию. Они перешептывались, качали головами, отходили в сторону, как от прокаженного. — Ты просто конченый урод, Юр, — подвела итог Вика, и эти слова ударили его больнее, чем кулак Дани. — И чтобы я тебя рядом с собой больше не видела. Даже не здоровайся. Она развернулась и ушла в другую комнату, уводя за собой Ксюшу и еще пару девушек. Юра остался стоять, как оплеванный. Но девичьим презрением дело не ограничилось. Когда девушки скрылись из виду, к нему подошли трое. Денис, Матвей и Слава — не самая агрессивная компания на районе, но парни, у которых было четкое понятие о том, что такое «не по-пацански». А то, что сделал Юра, было именно «не по-пацански». — Значит так, слушай сюда, — Денис говорил негромко, но веско. — Ты сейчас тихо-мирно выходишь на задний двор. И мы с тобой проводим воспитательную беседу. Без лишних ушей. — Чего?! — Юра отступил на шаг. — Вы че, совсем? Кашин уже один раз полез, теперь вы?! — Ага, — просто сказал Матвей. — Именно. Только Кашин — он пацифист. Он тебе разок врезал и успокоился. А мы не пацифисты. Мы сейчас тебе популярно объясним, что бывает с теми, кто девочек обижает. И парней беззащитных. А то совсем берега попутал. Юра попытался рвануться к выходу, но его перехватили. Крепкие руки сжали плечи, и его буквально выволокли через заднюю дверь во двор, туда, где горел одинокий фонарь и стояла старая, разваливающаяся беседка. Там, на мокрой от ночной росы траве, его и «повоспитывали». Били не до больницы, без членовредительства, но очень доходчиво. Под дых, по ребрам, пару раз по лицу — так, чтобы синяки напоминали о сегодняшней ночи еще недели две. Юра скулил, просил прощения, обещал больше никогда в жизни ни к кому не лезть, но его не слушали. Просто молча и методично вбивали в него простое правило: за слабых — порвут. — Запомни, гнида, — сказал напоследок Денис, наклонившись к лежащему на земле, хнычущему Юре. — Если ты еще раз появишься в нашей компании, если ты еще раз подойдешь к Руслану, к Дане, к любой девчонке из тех, что сейчас здесь, мы тебя найдем. И тогда это будет не беседа. Это будет очень, очень серьезный разговор. Ты меня понял? Юра, глотая слезы и размазывая кровь из разбитой губы, судорожно закивал. — Вот и славно. А теперь вали отсюда, пока хозяева дачи ментов не вызвали. И дружков своих забирай. Через десять минут Юра, Олег и Кирилл, побитые и униженные, покинули дачу. Им никто не сказал «пока». Никто не вызвался подвезти. Они просто растворились в предрассветных сумерках, как грязное пятно, которое наконец-то вывели. А Даня ничего этого не знал. Он сидел на полу в угловой спальне, прислонившись спиной к кровати. Руслан по-прежнему спал, иногда что-то тихо бормоча во сне, но в целом спокойно и ровно дыша. За окном небо начало потихоньку светлеть, наливаться серым предрассветным молоком. Из динамиков внизу уже почти ничего не играло — кто-то забыл выключить плейлист, и теперь там тихо-тихо, как фон, шла песня «Типичная вечеринка с бассейном» Пошлой Молли — странный, меланхоличный выбор для окончания такой бурной ночи. Даня глянул на телефон Руслана. Экран потух. Он перевел взгляд на спящего парня. Утром Руслана ждет дикое, безжалостное похмелье. Головная боль, тошнота, возможно, рвота, слабость, стыд. Много стыда. Даня уже прикидывал, где на этой даче можно найти «Алка-Зельтцер», или хотя бы просто минералки и лимон. Он будет рядом. А потом он отвезет Руслана домой. К маме. Которая ждет. И, возможно, даже расскажет ему, что именно случилось ночью, если Руслан сам захочет это знать. Или не расскажет. Решит по обстоятельствам. Но одно Даня знал точно: эту ночь Руслан Тушенцов запомнит. Пусть и не всю. И, может быть, когда-нибудь он поймет, что случайный незнакомец с тусовки оказался ему ближе, чем те, кого он считал друзьями. За окном запела первая, ранняя птица. Даня прикрыл глаза, позволяя себе несколько минут сна перед тем, как наступит утро и нужно будет снова быть «самым ответственным на районе». Рассвет обещал быть долгим.