Правила Рюджин

Их знакомство было случайностью: Йеджи перепутала аудитории в университетском приложении и отправила сообщение в чат музыкального факультета вместо танцевального. Рюджин, которая училась на вокалистку почему-то ответила. Не едко, не с насмешкой, а просто: «Ты потерялась? Я тоже постоянно путаю корпуса. Держись, малышка». Йеджи тогда покраснела. Она всегда была застенчивой. А Рюджин, которая была на голову ниже и на год младше, в следующие две недели вежливо и настойчиво вытащила из неё всю подноготную: любимые фильмы, марку кофе, привычку грызть колпачки ручек и постыдную слабость к дорамам с плохим финалом. Через месяц они уже жили в ритме видеозвонков. Йеджи просыпалась и первым делом видела сообщение: «Я уже в аудитории. Скучаю. Ты в зеркало смотрела? Твои сонные глазки — это незаконно». А вечером Рюджин, сидя у себя в общаге под одеялом, просила: «Ну расскажи что-нибудь скучное. Как прошли пары. Я хочу слышать твой голос, пока не усну». Йеджи влюбилась по уши. Тихо, с ужасом и нежностью. И это было страшно, потому что Рюджин оказалась не просто милой. Рюджин оказалась опасной. Их первая ссора случилась из-за кофе. Йеджи написала, что у неё болит голова и она пропустит вечерний звонок. Рюджин не стала спорить. Вместо этого в одиннадцать вечера Йеджи получила сообщение от курьера: заказ из кофейни у дома. Термос с ромашковым чаем, шоколадный круассан и маленькая плюшевая панда. Записка от руки: «Ты врёшь. Я знаю, что ты не спишь. Выпей чай и позвони мне. Пожалуйста. Я волнуюсь». Йеджи позвонила, разревелась и тогда впервые услышала в голосе Рюджин ту самую, тёмную ноту. — Ты моя, — сказала Рюджин спокойно, как о погоде. — Моё сердце. Моё тело. Не смей болеть без моего разрешения. Я не шучу. Йеджи тогда подумала: это странно. Это слишком. Это пугает. Но вместо того чтобы сбежать, она почувствовала, как внутри разливается жар — от того, что о ней заботятся так одержимо, так безоговорочно. Они встречались уже два месяца. Два города, четыре часа на поезде, бесконечные видеозвонки и одно правило: Рюджин никогда не знала меры в том, что касалось Йеджи. — Ты заказала? — голос Рюджин в наушнике звучал низко и вкрадчиво, хотя часы показывали почти час ночи. Йеджи лежала на кровати, сжимая телефон так, будто боялась уронить. На тумбочке, завернутая в чёрную ткань, лежала распечатанная коробка. Игрушку Рюджин выбрала сама. Прислала ссылку в телегрмме с комментарием: «Лавандовый. Закажи, красавица». Йеджи два дня ходила вокруг ссылки, кусая губы. Ей было немного стыдно, но остальное — странное, щекочущее возбуждение. Она заказала. Коробка пришла утром в пятницу. Йеджи спрятала её, потом достала, развернула и полчаса просто смотрела на изогнутый, гладкий силикон, пытаясь не думать о том, где он окажется вечером. — Да, — выдохнула она. — Ты открыла её? — Н-нет. — Открой, — мягко, но без возможности ослушаться. — Хочу услышать. Йеджи дрожащими пальцами разорвала упаковку. Силикон скользнул в ладонь — прохладный, увесистый. — Достала? — Д-да. — Включи. — Рюджин, я… — Йеджи. — Голос стал терпеливым, почти опасным. — Мы говорили об этом. Ты обещала попробовать для меня. Помнишь? Она помнила. Тот разговор, когда Рюджин сказала: «Я хочу, чтобы ты кончила с этим внутри. А я буду слушать». И Йеджи, красная как помидор, согласилась. Потому что Рюджин умела так смотреть — даже через экран — что отказывать было выше её сил. Она нажала кнопку. Вибратор загудел тихо. — Громче, — сказала Рюджин. — Хочу слышать. Йеджи перевела на вторую скорость. Гул стал ощутимее. — Молодец. А теперь разденься. — Сейчас? — Мы не в церкви. Давай, Йеджи. Я жду. Раздеваться перед камерой она отказывалась категорически, поэтому просто скинула шортики и трусы, оставшись в длинной футболке. Села на кровать, раздвинула коленки, а потом замерла. — Ты там? — спросила Рюджин. — Да. Я… я не знаю, как. — Просто коснись себя. Дай мне свой голос. Йеджи медленно провела вибратором по внутренней стороне бедра. Силикон скользнул по нежной коже, оставляя влажную дорожку — она уже начала выделять смазку просто от голоса Рюджин. Вибрация ударила в чувствительные нервные окончания, и Йеджи всхлипнула — от неожиданности, от собственной смелости. Рюджин выдохнула в трубку — тяжело, с присвистом. — Ещё. Медленно. Не торопись. Представь, что это мой язык. Йеджи поднесла игрушку к клитору. Он уже набух, выступая из-под складочек, — тёмно-розовый, пульсирующий в такт сердцу. В тот момент, когда вибрация коснулась самого чувствительного места, она не сдержала короткого «а-ах» — испуганного, жалобного, похожего на скулеж. — Вот так, — прошептала Рюджин, и в её голосе проступило что-то тёмное, собственническое. — Сильнее, Йеджи. Ты же хочешь порадовать меня, правда? — Да, — выдохнула Йеджи, сильнее прижимая вибратор. Она начала водить им круговыми движениями, как учило её собственное тело. Клитор отзывался каждым миллиметром — от вибрации по низу живота разливалась тягучая, сладкая судорога. Влагалище сжалось впустую, выделив новую порцию смазки, и Йеджи услышала влажный, неприличный звук, когда игрушка скользнула ниже. — Представь, что это я, — голос Рюджин стал низким, хриплым. — Что я сейчас там, между твоих ног. Что ты сидишь на моём лице, и я не даю тебе дышать, пока ты не кончишь. Я буду лизать тебя так глубоко, как только смогу. Засуну язык в твою дырочку и буду брать тебя им, пока ты не начнешь течь по моему подбородку. Йеджи застонала — чуть громче, не в силах сдерживаться. Вибратор скользнул ниже, к входу. Головка уперлась во влажные складки, и Йеджи, закусив губу, толкнула его внутрь. Силикон вошёл легко — от смазки и собственного возбуждения она была мокрой, как после душа. Йеджи почувствовала, как стенки влагалища обхватили игрушку, сжимаясь в ритме пульса. Она начала медленно двигать им, каждый толчок отдавался в позвоночнике электрическим разрядом. — Рюджин… — выдохнула она, ускоряясь. Вибрация на второй скорости заставляла мышцы живота сокращаться. — Я сейчас… — Кончай, малышка, — приказала Рюджин. — Сейчас. Я хочу слышать, как ты ломаешься. Как ты сжимаешься вокруг игрушки. Как выстанываешь моё имя. Йеджи кончила с почти болезненным всхлипом, выгибаясь дугой. Тело свело судорогой — от клитора до кончиков пальцев. Влагалище сжалось вокруг вибратора с такой силой, что он чуть не выскочил. Она чувствовала, как смазка течет по внутренней стороне бедра, как пульсирует внизу живота, как мир распадается на мокрые звуки и низкий гул игрушки. Телефон выпал из руки, но Рюджин всё равно услышала — её хриплое дыхание, бессвязное «пожалуйста», влажный стук, когда вибратор упал на простыню. Тишина длилась секунд десять. — Какая же ты красивая, когда стесняешься, — тихо сказала Рюджин. Йеджи всхлипнула уже от нежности. — Я тебя ненавижу. — Нет. Любишь. И это была правда. Встреча Они договорились в её городе. Йеджи ждала на вокзале, перебирая край свитера, и когда Рюджин вышла из вагона — маленькая, в чёрной косухе, с хитрой улыбкой — Йеджи захотелось провалиться сквозь землю. Потому что наяву Рюджин была ещё опаснее. У неё оказались цепкие пальцы, короткие ногти без лака, и она смотрела так, будто раздевала взглядом — медленно, смакуя каждую деталь. — Привет, моя девочка, — Рюджин подошла и, не обращая внимания на людей, обхватила её за талию. Пальцы скользнули чуть ниже, сжали ягодицу через джинсы. Йеджи дернулась, покраснев. — Привет. — Ты краснеешь уже две секунды. Я ещё ничего не сделала. — Заткнись. Они гуляли по набережной, ели мороженое, и Йеджи была ужасно неловкой — спотыкалась, роняла ложку, отворачивалась, когда Рюджин смотрела слишком долго. Но Рюджин вела себя на удивление мягко. Не лезла с поцелуями, не сжимала там, где не просили. Просто держала за руку и посмеивалась в плечо. И только когда проходили мимо гостиницы, прошептала на ухо: — Сегодня ночью ты будешь стонать. Обещаю. Йеджи споткнулась уже по-настоящему. Номер оказался светлым, с огромной кроватью и окном во всю стену. Они заказали вино. Рюджин достала маленькую аптечку и, усмехнувшись, положила на тумбочку два аккуратных блистера. — Это что? — спросила Йеджи, хотя догадалась. — Виагра для девушек. Слышала, усиливает оргазм. Расширяет сосуды, приливает кровь к клитору. Ты будешь чувствовать каждое прикосновение в три раза острее. Йеджи сглотнула. Они выпили по бокалу, потом по второму. Таблетки разжевали — горько, но Йеджи послушно проглотила. Через пятнадцать минут она почувствовала, как низ живота наполняется тягучим, текучим жаром. Каждый нерв стал как оголённый провод. Врубили старый фильм. Какая-то чёрно-белая мелодрама, где все говорили шёпотом. — Правила такие, — объявила Рюджин, развалившись на подушках. — Мы смотрим кино. Не трогаем друг друга руками. Либо языком, либо никак. — Это тупо, — буркнула Йеджи, кутаясь в одеяло. Но внутри всё трепетало. Прошло десять минут. Двадцать. Йеджи чувствовала, как таблетка разгоняет кровь. Клитор набух, пульсировал в такт сердцу, каждое движение бёдер отдавалось сладкой тянущей болью. Она начала ерзать. Сначала незаметно. Потом чаще. Сводила бёдра, кусала губу, и когда на экране актриса упала в объятия партнёра, Йеджи не выдержала — издала тихий, скулящий звук. — Рюджин… — Что такое? — спросила та спокойно, но в глазах плясали чёртики. — Я… не могу больше. У меня там… всё пульсирует. Пожалуйста. — Ты проигрываешь. — Да плевать. Рюджин повернулась на бок, оперлась головой на руку. Смотрела сверху вниз — Йеджи была выше, но сейчас чувствовала себя маленькой. — Скажи прямо, чего хочешь. Йеджи зажмурилась, сгорая от стыда. — Хочу, чтобы ты меня взяла. Рюджин улыбнулась — медленно, хищно, как кошка. — Так бы и сказала. Она не стала дожидаться. Села сверху, придавив бёдра Йеджи к матрасу. Рюджин была лёгкой — килограммов пятьдесят, — но давила с такой уверенностью, что Йеджи казалось, будто её приковали к кровати. — Ты такая красная, — прошептала Рюджин, стягивая с неё футболку. — Даже грудь. Соски твёрдые, видишь? Она провела большим пальцем по левому соску. Йеджи выгнулась — от одного этого прикосновения низ живота свело судорогой. Таблетка сделала своё дело: кожа стала чувствительной до боли. — Рюджин, выключи свет… — прошептала Йеджи, но та уже наклонилась. — Нет. Я хочу видеть. Как ты мокнешь. Как твоё тело открывается для меня. Она склонилась к груди и, всё ещё не используя руки, провела языком по соску. Медленно, влажно, оставляя дорожку слюны. Потом взяла сосок в рот — целиком, втянула, как конфету, и начала сосать, ритмично, с влажными чмокающими звуками. Йеджи застонала — тихо, неприлично. — Ах… Рюджин, там ниже… тоже… — Знаю, — выдохнула та, спускаясь животу. Язык рисовал дорожку от пупка до лобка, оставляя влажный блеск на коже. Она раздвинула коленки Йеджи и замерла на секунду, глядя между ног. Йеджи прикрыла лицо руками, потому что знала: там всё блестит, набухло, складки раскрылись, и клитор торчит розовым, влажным бутоном. — Боже, какая ты мокрая, — выдохнула Рюджин. — Я ещё не трогала, а ты уже течешь по простыням. Она опустила голову. Первый же медленный, широкий мазок языком — от входа до клитора, через все складки, собирая смазку — заставил Йеджи выгнуться дугой, громко, тяжело выдохнув . — Тише, — шепнула Рюджин, не отрывая рта. — Ты моя. И каждый твой звук — мой. Она начала трахать её языком. Входила внутрь — глубоко, насколько могла, — и выходила, рисуя восьмёрки вокруг клитора. Йеджи чувствовала каждую шероховатость языка, каждый мускул, каждое движение. От таблетки влагалище пульсировало так сильно, что казалось — внутри бьётся второе сердце. — Пальцы… — прохрипела Йеджи. — Вставь пальцы. Пожалуйста. Рюджин подчинилась. Два пальца — средний и безымянный — вошли легко, потому что Йеджи текла как водопад. Рюджин сразу нашла ту шершавую точку на передней стенке и надавила. Йеджи забилась в экстазе, сжимая её пальцы влагалищем. — Ты чувствуешь, как сжимаешься? — прошептала Рюджин, ускоряя движения. — Твоя киска не хочет меня отпускать. Она облизывает мои пальцы, как голодный рот. Йеджи могла только стонать. Она чувствовала, как оргазм нарастает где-то в основании позвоночника — тяжелый, неизбежный, как лавина. Рюджин, не прекращая брать её пальцами, снова опустилась к клитору и начала сосать — сильно, ритмично, втягивая набухший комочек нервов в рот и посасывая, как леденец. — Рюджин, я сейчас… Я сейчас закончу, пожалуйста… — Кончай, милая, — прорычала та в её плоть. — Хочу попробовать тебя. Йеджи кончила с тихим стоном. Оргазм ударил волной — от клитора до макушки, выгибая спину дугой, заставляя пальцы впиваться в простыни. Она чувствовала, как влагалище сжимается вокруг пальцев Рюджин волнами, как смазка и эякуляция вытекают, и Рюджин жадно это слизывает, не отрывая рта. Тишина длилась секунд тридцать. Тяжёлое дыхание. — Сладкая, — сказала Рюджин, поднимая голову. Подбородок у неё блестел. — Ты не представляешь, как давно я этого хотела. Они провели в кровати ещё полтора часа. Рюджин оказалась ненасытной: она доводила Йеджи до оргазма пальцами, языком, игрушкой, которую предусмотрительно захватила из дома. Йеджи кончала снова и снова. Под утро, мокрая, с красными следами от поцелуев на шее и бёдрах, она лежала на груди у Рюджин и слушала её сердце. — Ты ненормальная, — прошептала она осипшим голосом. — Знаю. — Рюджин поцеловала её в макушку. — Но теперь я твоя ненормальная. Йеджи улыбнулась в её кожу и впервые не захотела умирать от стыда. Только чуть-чуть.