Архитектор тишины

      В темной квартире на четвертом этаже старого дома в Норденде, где из окон виден был лишь влажный блеск каштанов на тихой аллее и далекий, едва заметный силуэт светящихся башен банковского квартала, Ксибер сидел за тремя мониторами. За окном моросил холодный апрельский дождь, но внутри было жарко от перегретых серверов.       Он был рыжим. Когда-то это было проклятием: в школе его звали «морковкой» и «огненным червем», били в раздевалке, пока он не научился прятаться в коде. Теперь, в двадцать четыре, он прятал рыжие вьющиеся вихры, натягивая капюшон до самых глаз, чтобы никто не запомнил.       Лицо — обычное, как у тысяч молодых фрилансеров в этом городе. Никто не знал, что за этой заурядной внешностью прячется Ксибер. Тот самый, чье имя шепотом произносили в даркнете. Стать его целью — значило попрощаться с конфиденциальностью навсегда.       Заказ пришел три часа назад. Анонимный чат, биткоины уже на кошельке.       «Дискредитировать главу концерна. Любая порочащая информация. Срок — неделя. Цена — не обсуждается».       Концерн назывался «AetherGuard». Крупнейший в Европе по кибербезопасности. Их фаерволы стояли на серверах половины правительств. Главой был человек по имени Зеверин Вайс.       Ксибер открыл папку «Вайс_00». Пустота. Паспортные данные: 34 года. Родился в 1995-м где-то под Берлином. Родители — неизвестны, сирота. Усыновлен в 2004-м, потом снова сирота.       «Новые деньги» — так говорили в прессе. Ни одной фотографии моложе десяти лет. Те, что были, — будто сняты на старую «Nokia 7650»: размытый блондин с бесцветным лицом и глазами… странными. Не серыми, не голубыми. Как будто в них не было глубины. Словно два пикселя, которые не загрузились.       Ни одной страницы в соцсетях. Ни LinkedIn, ни Instagram, ни даже старого MySpace. Ни одного интервью. Только официальные релизы через пиар-службу: «Зеверин Вайс предпочитает оставаться в тени». Капиталы — колоссальные, но чистые. Все через офшоры, трасты, посредников. Ни одной яхты, ни одной модели, ни одного скандала. Даже штрафов за неправильную парковку не было.       Ксибер откинулся в кресле и провел рукой по лицу. Его пальцы дрожали — не от усталости, от ярости.       — Что ты за хуйня такая, Вайс? — прошептал он в пустоту.       Он запустил скрипт, который уже третий раз прошелся по всем утечкам: Have I Been Pwned, старые базы Deutsche Telekom, даже архивы Франкфуртского аэропорта. Ничего. Ни одной камеры, где он был бы запечатлен четко, ни одной записи с конференций.       Ксибер открыл фото из паспорта 2018 года. Тот же бесцветный юноша. Глаза смотрели прямо в камеру, но казалось, что они смотрят сквозь. Как будто человек уже знал, что его будут искать.       — Ты ненастоящий, — пробормотал Ксибер. — Ты… код. Чистый. Без багов. Без истории. Без уязвимостей.       Он встал, подошел к окну. За стеклом Франкфурт блестел, как огромный серверный шкаф. Где-то там, в одной из башен, сидел Зеверин Вайс. Или не сидел. Может, его вообще не существовало в реальном времени. Ксибер вернулся к столу, открыл новый терминал и начал писать запрос в закрытый форум, где торговали доступом к внутренним камерам «AetherGuard».       «Нужен доступ к главному офису. Особенно — к кабинету CEO. Любая камера. Любая запись. Цена не имеет значения».       Он нажал «Отправить» и откинулся назад. Впервые за пять лет Ксибер почувствовал, что цель — не человек, а ошибка в коде. И он, Ксибер, должен ее найти. Или создать.       Дождь за окном усилился. Где-то в сети уже тикал таймер. Неделя. Семь дней, чтобы уничтожить личность, которой не существовало.       — Добро пожаловать в реальность, — прошептал он. — Я тебя найду. Даже если тебя нет.       Ксибер смотрел на экран, и в груди медленно закипала ярость, которую он когда-то прятал под партой в школе. Записи с камер главного офиса «AetherGuard» пришли через четыре часа после запроса. Дорого, но чисто. Он прогнал все сорок восемь часов архива за последние две недели через свой нейроскрипт распознавания лиц. Ноль. Ни одного совпадения с паспортным фото Зеверина Вайса. Человек просто не появлялся в здании. Никогда.       — Домашний офис, — процедил Ксибер, открывая новую вкладку. — Конечно. Ты же чистый код. Зачем тебе мясо и бетон, если можно жить в облаке?       В базе доставки продуктов, которую он взломал за одиннадцать минут, всплыл реальный адрес: закрытый жилой комплекс на окраине Франкфурта, у самого леса. Дом 17. Первая настоящая зацепка. Файл назывался «Wais_Weekly_Procurement_0410-0416». Обычный Excel от службы премиум-доставки для «особых клиентов». Ксибер открыл его и замер. Список покупок для Зеверина Вайса был неправильным. Не для главы концерна стоимостью в тринадцать миллиардов. Не для человека «новых денег».       12 кг овсяных хлопьев без добавок       8 кг куриных грудок (самых дешевых, без кожи)       4л обезжиренного молока       2 кг моркови       1 кг брокколи (замороженной)       120 капсул витамина D3 (5000 IU)       60 капсул магния       30 пачек яичного порошка       осветлитель для волос       Ничего сладкого. Ничего жирного. Ни кофе. Ни бутылки вина. Ни даже энергетического батончика.       Будто передача в тюрьму строгого режима. Или рацион монаха, которому запрещено чувствовать вкус жизни. Ксибер откинулся назад и тихо засмеялся. Рыжие волосы упали на глаза, но он не убрал их.       — Ты вообще живой, Вайс? — прошептал он. — На кой хрен тебе осветлитель?       Он открыл параллельное окно — профиль поверенного, человека, который говорил от имени Зеверина на всех встречах, подписывал контракты, улыбался журналистам и даже однажды пожал руку канцлеру на закрытом приеме.       Ганс Крюгер. 41 год. Выпускник WHU — Otto Beisheim School of Management. Идеальная биография: два языка, стажировка в McKinsey, потом — «консультант по стратегическому развитию». Ни одного пятна. Ни одной тусовки. Ни одной жалобы.       Ксибер копнул глубже. Под личиной Крюгера была пустота. Все его действия за последние три года — ровно то, что нужно было Зеверину. Ни одной самостоятельной сделки. Ни одной инициативы. Только идеальное исполнение. Фанатичное. Как будто внутри человека стоял скрипт, и он его никогда не нарушал.       Ксибер открыл фото Крюгера с последней пресс-конференции. Уверенная улыбка, дорогой костюм, взгляд человека, который точно знает, что делает. Рядом — пустое место за трибуной, где должен был стоять Вайс. Всегда пустое.       — Кукла, — сказал Ксибер вслух. — Ты — просто идеальная кукла, Ганс. А он… он даже не выходит на свет. Сидит в своем доме и жрет овсянку, как заключенный.       Он встал, подошел к окну. Дождь по-прежнему лил. В отражении стекла Ксибер увидел себя: рыжий, зеленоглазый, в россыпи веснушек. Едва ли так представляли одного из самых талантливых хакеров даркнета.       А этот Зеверин Вайс не просто прятался. Он жил так, будто тело — это ненужный придаток. Аскетизм не для имиджа. Для выживания. Витамин D — потому что никогда не выходит на солнце? Простая еда — потому что вкус может отвлечь? Или потому, что ему вообще все равно?       Ксибер вернулся к столу, открыл новый терминал и начал писать запрос в даркнет-канал, где торговали доступом к частным камерам закрытых жилых комплексов. «Нужен доступ к дому 17, комплекс Waldschatten, Франкфурт. Внутренние камеры, если есть. Особенно — рабочий кабинет и кухня. Цена любая». Он нажал «Отправить» и впервые за всю ночь почувствовал, как по спине пробежал холодок настоящего азарта.       — Какой же ты странный, Вайс, — тихо сказал он, глядя на список покупок, который теперь светился на главном экране. — Но у всех есть уязвимости. Я их найду.       За окном Франкфурт спал. А где-то в лесу, в доме без камер, сидел человек, который не ел ничего лишнего и никогда не появлялся на людях. Ксибер улыбнулся в темноту. Игра только начиналась.       Он сидел в темноте, и только синий свет трех мониторов отражался в его глазах. Четвертый монитор показывал прямую трансляцию с внешних камер дома 17 в комплексе Waldschatten. Дождь лил уже четвертые сутки. Деревья вокруг дома качались, как черные силуэты в сером коде. Внутри дома — ни одной камеры. Ни одной.       Охранная компания «SchattenWacht» мониторила только периметр: забор, ворота, дорожку до крыльца. Двадцать четыре на семь, в реальном времени, с ИИ-распознаванием. Но контракт был железный: «Вход в здание запрещен без прямого запроса от владельца». Ни одного такого запроса за последние два года не поступало. Ни разу. Зеверин Вайс не выходил наружу. Никогда. Ни за продуктами, ни прогуляться. Даже мусор вывозили раз в неделю через специальный шлюз в подвале — камера ловила только автоматическую тележку, которая выкатывалась и возвращалась сама.       Ксибер уже третий час прощупывал цифровую крепость своей цели. Ломать этого человека в лоб было самоубийством. Вайс запер свою домашнюю сеть так, словно хранил там коды от ядерных ракет. Ни одной уязвимости, ни одного случайного порта, идеальное шифрование.       Но Ксибер был не просто хакером, он умел чувствовать чужую логику. Он нашел микроскопический зазор в конфигурации аппаратного брандмауэра, оставленный, должно быть, ради единственного каприза хозяина. Частичный, шаткий доступ, который мог оборваться в любую секунду, но Ксибер успел зацепиться за хвост уходящего пакета.       Экран отразился в его глазах, когда он открыл лог и замер. Вся сетевая активность этого гения была фальшивкой, идеальным белым шумом для отвода глаз. Существовал лишь один настоящий, тщательно замаскированный «выход в свет» — скрытый туннель, который раз в сутки связывал эту неприступную квартиру с подпольным, легендарным форумом «NullVoid». Закрытое место для тех, кто уже давно не верит в реальность. Треды о философии сознания, о том, что тело — это баг, о том, как жить, если ты уже не человек.       Пользователь с ником «#ffffff» заходил каждый день в 03:00 по франкфуртскому времени. Читал. Молчал. Выходил.       — Ты даже в сети белый, — прошептал Ксибер. — Цвет пустоты. Цвет ничего.       Он запустил свой скрипт-анализатор поведения. Профиль был идеальным. Никаких ошибок. Никаких логов входа с других устройств. Только один MAC-адрес, только один IP-сегмент, только один паттерн: чтение, чтение, чтение. Ни одной собственной мысли. Ни одного поста. Ни одного лайка. Как будто человек сидел в комнате без окон и просто потреблял информацию, не оставляя следов.       Ксибер допил энергетик, смял банку и бросил под стол. Рыжие волосы прилипли ко лбу. Он открыл новый терминал. Пальцы летали по клавиатуре быстрее, чем когда-либо. Нужно было получить доступ к серверам охранной компании, чтобы увидеть, что именно они видят на периметре. Может, хоть раз в месяц Вайс подходит к окну. Может, тень. Может, движение.       Он запустил новый скрипт. Он назвал его «White_spirit». Задача: отслеживать «#ffffff» в реальном времени. Если тот хоть раз напишет хоть одно слово — Ксибер узнает первым. Если он просто прочитает конкретный тред — Ксибер увидит первым.       — Я поймаю тебя, белый, — прошептал Ксибер, глядя, как скрипт запускается.       Он машинально схватил стоящую рядом чашку, отхлебнул и поморщился — кофе давно остыл. Хакер открыл форум «NullVoid» сам. Зарегистрировался под новым ником. «#000000». Пусть посмотрит. Пусть почувствует, что кто-то наконец смотрит в ответ.       Ксибер сидел, закинув ноги на стол, пристально вглядываясь в экран. Было 03:14. Экран мигнул один раз — тихо, почти вежливо. В приватном канале «NullVoid», где он несколько минут назад создал аккаунт, появилось новое сообщение: короткое, правильное, без следа эмоций.       #ffffff: «Что тебе нужно, Ксибер?»       Ксибер замер. Пальцы застыли над клавиатурой. Сердце сделало один тяжелый удар, потом еще один. По спине пробежал холод — тот самый, которого он не чувствовал с тех пор, как в четырнадцать лет впервые взломал школьный сервер и боялся, что его найдут. Он не стал отвечать. Сначала проверил все. IP — тот же, что и всегда. Tor-узел, потом еще два прыжка. Следы вели в никуда, как и должно быть. Но сам факт, что «#ffffff» написал первым нарушал весь паттерн. Человек, который три года только читал, вдруг заговорил.       Ксибер откинулся в кресле. Рыжие волосы упали на глаза. Он медленно выдохнул и хищно улыбнулся.       — Ну наконец-то, — прошептал он. — Ты меня заметил.       Он не стал притворяться. Смысла не было. Этот человек уже знал, кто он. Знал имя «Ксибер». Знал, что он внутри системы. Ксибер набрал ответ. Пальцы двигались медленно, почти торжественно.       #000000: «Ты. Твоя настоящая история. То, что ты прячешь за овсянкой, витамином D и молчанием.»       Он нажал «Отправить». Ответ пришел через сорок семь секунд. Снова коротко. Снова без эмоций.       #ffffff: «Ты ищешь то, чего нет. Уходи.»       Ксибер тихо засмеялся в темноту квартиры. За окном все еще лил дождь, но теперь звук казался ему громче. Как будто весь город слушал этот диалог. Он написал снова.       #000000: «Если тебя нет — почему ты ответил? Я видел твои списки покупок. Я видел, как твоя кукла Ганс улыбается вместо тебя. Я видел, что ты никогда не выходишь из дома. Скажи мне правду — и я, возможно, оставлю тебя в покое. Или продолжай молчать. Тогда я начну копать глубже. Твоя очередь.»       Он отправил и встал. Подошел к окну. Прошла минута. Две. Три. Сообщение не приходило.       Ксибер вернулся к столу и открыл параллельное окно с трафиком дома 17. Исходящий поток слегка вырос. Совсем чуть-чуть. Как будто где-то в темной комнате человек наконец оторвался от экрана и сделал что-то человеческое. Может, встал. Может, прошелся. Может, впервые за долгое время почувствовал, что его заметили. Ксибер смотрел на мигающий индикатор и шептал:       — Ну же, Вайс. Ответь. Покажи мне, что ты все-таки не просто белый экран. Покажи мне зацепку.       Ксибер ждал. И улыбался. Ошибка в коде только что заговорила. И теперь игра стала по-настоящему интересной. Наконец пришло новое сообщение, он прочитал и тихо выдохнул сквозь зубы.       #ffffff: «Ты не первый, кто ищет меня. Но я просто функция. Не трать время.»       Слова висели на экране холодно и ровно, как строка в лог-файле. Ни угрозы. Ни раздражения. Просто констатация факта. Как будто человек (или то, что от него осталось) уже давно привык, что кто-то пытается его взломать, и каждый раз отвечал одним и тем же сухим отказом.       Ксибер почувствовал, как внутри что-то щелкнуло. Не страх. Не злость. Что-то глубже. Он ответил почти сразу, пальцы били по клавишам жестче, чем обычно.       #000000: «Ты не функция, Вайс. Ты просто очень хорошо притворяешься. И я хочу знать — зачем.»       Ответ пришел через четыре минуты. На этот раз еще короче.       #ffffff: «Назови сумму, которая тебя устроит, и забудь обо мне.»       Ксибер уставился на экран. Сумма. Прямо так. Без торга. Без вопросов «сколько ты уже знаешь». Просто «назови сумму».       — Ого, — прошептал он. — Ты действительно думаешь, что меня можно купить? Как очередного хакера из даркнета?       Он встал, прошелся по комнате, чувствуя, как адреналин разгоняет кровь. Потом опустился обратно в кресло и написал, наслаждаясь каждым символом.       #000000: «Деньги мне не нужны, функция. У меня их уже достаточно. Мне нужна правда. Почему человек с капиталом в миллиарды живет как заключенный? Почему у тебя нет лица, нет прошлого и даже фото выглядят так, будто тебя пытаются стереть из реальности? Расскажи, кто ты на самом деле.»       Он отправил и замер, глядя на индикатор «печатает…». Тот появился. Исчез. Появился снова. Прошло почти две минуты. Наконец пришло:       #ffffff: «Ты не поймешь. Не трать мое время. Назови сумму. И уходи, пока можешь.»       Ксибер смотрел на эти строки долго. Сердце билось тяжело и ровно. Он чувствовал: это уже не просто заказ. Это уже не просто «найти порочащую информацию». Это стало чем-то большим. Чем-то опасным. Таким, от чего действительно стоит уйти. Но он был тем самым рыжим пацаном, которого били в школе именно потому, что он никогда не умел отступать.       Ксибер все-таки допил остывший кофе, поставил кружку на стол и написал последний на эту ночь ответ.       #000000: «Я уже не могу уйти. Ты сам меня заметил. Теперь мы оба внутри одного кода. Завтра я начну с твоего поверенного. Потом — с охранной компании. Потом — с того, что было до 2001 года. Спокойной ночи, функция.»       Он закрыл чат, но не выключил монитор. Ксибер сидел в своей квартире и задумчиво улыбался. Ошибка в коде только что пригрозила ему. И это значило только одно: трещина была. Большая. И он ее почти нащупал. Ксибер все еще смотрел на экран, когда пришло новое сообщение.       #ffffff: «Не нужно усложнять, Ян. Мне не нужны противостояния. У меня нет времени на игры.»       Тон был абсолютно ровный. Ни злости, ни усталости, ни даже легкого раздражения. Просто констатация. Как будто машина выводила на печать отчет об ошибке. Ксибер медленно выдохнул. Его настоящее имя. Не Ксибер. Ян. Значит, Вайс копнул быстро и глубоко. Следующее сообщение пришло через несколько секунд, тем же спокойным, бесцветным шрифтом:       #ffffff: «Назови сумму. Я переведу. Ты забудешь обо мне. Это самое эффективное решение.»       Ян придвинулся к экрану почти вплотную. Рыжие волосы упали на лоб, веснушки на щеках казались темнее в синем свете мониторов. Он почувствовал легкий озноб — не страх, а осознание, что этот человек действительно не играет. Для него это не дуэль. Это просто задача, которую нужно закрыть как можно быстрее. Он уже хотел ответить что-то едкое, когда Вайс вышел из чата.       В доме 17 комплекса Waldschatten Зеверин Вайс сидел в полной темноте. Он выключил слуховой аппарат. Мир исчез. Осталась только абсолютная тишина — та, в которой он переставал быть человеком. В этой тишине не было ни дождя за окном, ни гула вентиляторов, ни собственного дыхания. Только код. Пальцы продолжали летать над большой сенсорной панелью.       Перед ним на огромном изогнутом экране висело досье на Яна Беккера. Фото из старой школьной базы. Рыжий парень. Веснушки. Глаза — ярко-зеленые, как молодая трава после дождя. Вайс не помнил, как выглядит настоящая молодая трава. Он редко выходил из дома. Может, это была просто цитата из какого-то старого авторского форума, которую он когда-то прочитал и сохранил как факт.       Парень был ярким. Почти болезненно ярким на фоне его собственной жизни — безликого полотна, мутанта, который давно перестал ощущать разницу между собой и системой. Вайс смотрел на изображение долго. Пальцы на сенсорной панели замерли. Впервые за очень долгое время ему захотелось протянуть руку и коснуться этих рыжих прядей. Просто чтобы понять, какая у них текстура. Жесткие они или мягкие? Горячие ли от тепла кожи? Пальцы слегка закололо — фантомное ощущение ожога, как будто он уже знал, что прикосновение к такому яркому существу будет болезненным. Он моргнул. Мысль была неправильной. Лишней. Она не укладывалась в код.       Зеверин медленно выдохнул и вернулся к данным. Ян был настойчивее остальных. Большинство хакеров, которые доходили до списка покупок, брали деньги и исчезали. Этот — нет. Этот уже копал дальше. И копал чисто. Вайс не чувствовал ни злости, ни любопытства. Только необходимость решить проблему оптимальным способом.       Он снова включил слуховой аппарат. Тишина сменилась тихим гулом дождя за бронированным стеклом. Пальцы вернулись к панели.       #ffffff: «Последнее предложение. Назови сумму. Или я закрою канал. Ты перестанешь существовать для меня через 60 секунд.»       Сообщение ушло. Зеверин сидел прямо. Его бесцветные глаза смотрели на изображение рыжего парня на экране. Он не знал, почему пальцы до сих пор слегка покалывало. Это тоже было ошибкой в коде. Но ошибку можно было исправить. Просто нужно было заплатить правильную цену. Или стереть проблему целиком.       Ян сидел неподвижно, глядя на последнее сообщение Вайса. Сердце заходилось неровным стуком где-то в горле. Он понимал, что Вайс может сильно усложнить ему жизнь. Не только в сети. Вообще. Но он физически не мог остановиться. Пальцы дрожали, когда он начал печатать.       #000000: «Ответь мне только на один вопрос. Почему ты такой? Ответь честно — и я отстану. Обещаю. Больше никаких вопросов.»       Он отправил и не мигая уставился на экран.       Ответ пришел почти мгновенно. Короткий. Ровный. Без единой лишней буквы.       #ffffff: «Я просто ошибка кода.»       Ян успел прочитать только половину фразы, когда чат мигнул. Форум «NullVoid» выкинул его из приватного канала. Аккаунт #000000 теперь висел в пустоте. Никаких сообщений. Никакого доступа. Полная тишина. Ян медленно провел рукой по лицу и тихо, почти беззвучно, выругался.       — Ошибка кода… — прошептал он. — Блядь, Вайс. Ты ведь даже не соврал.       Он встал, прошелся по комнате. Рассвет разрисовал паркет ровными серыми полосами. Франкфурт нехотя просыпался.       Ян уже четко осознавал, что контракт теперь не выполнит. Не сможет. Не захочет. Порочащая информация? Да пошел он к черту, этот заказ. Перед ним было нечто гораздо более интересное. Живое. Или почти живое. Существо, которое само себя считало багом в системе и при этом управляло одной из самых мощных кибер-империй Европы.       Он снова сел в кресло, поджав под себя ногу. Пальцы легли на клавиатуру. Он не стал пытаться обойти блокировку. Пока не стал. Вместо этого он открыл новый документ и начал писать. Не скрипт. Не запрос. Просто заметки.       «Зеверин Вайс. 34 года. Ошибка кода. Не выходит из дома. Не показывает эмоций. Питается как заключенный. Держит идеальную куклу-поверенного. Называет себя функцией. Заблокировал, но не уничтожил. Почему?»       — Ты можешь меня заблокировать, Вайс. Но ты уже меня увидел. А я увидел тебя.       Он сохранил файл под названием «Ошибка_01».       Дождь за окном наконец закончился. Ян уже знал: он не отступит. Даже если это будет стоить ему всего. Потому что впервые в жизни он нашел нечто, что было интереснее денег, славы и даже собственной безопасности. Он нашел настоящую загадку.       Зеверин Вайс сидел в своем кабинете на втором этаже дома 17. Свет был приглушенный, холодный, без теней. Ни одного зеркала. Ни одной отражающей поверхности — даже экран монитора был покрыт специальной матовой пленкой, чтобы не ловить силуэт. Он только что закончил просмотр всего, что смог найти на Яна Беккера. Школьные архивы (взломанные за четыре минуты). Старые групповые фото класса. Страницы братьев и родителей в соцсетях. Несколько снимков с семейных праздников, где рыжий мальчик всегда стоял чуть в стороне, в капюшоне или с опущенной головой. Потом — колледж. Технический факультет. Ян снова на краю кадра, яркий и одновременно незаметный. Зеверин смотрел на эти изображения долго. Дольше, чем требовалось для сбора данных. Он ощутил, будто пространство вокруг него перестало быть стерильным. Воздух стал чуть плотнее. В нем появился шум. Волнение. Не страх — функция не испытывает страха. Но что-то близкое к системному сбою. Он медленно снял слуховой аппарат. Тишина обрушилась мгновенно, чистая и абсолютная. В этой тишине обычно все становилось проще. Но сегодня тишина не помогла. Рыжий парень продолжал стоять перед глазами.       Зеверин встал. Ему нужна была физическая нагрузка. График требовал этого. Тело должно оставаться в рабочем состоянии. Он поддерживал форму уже много лет: подтягивания, отжимания, приседания, планка — все по строгому расписанию, без тренера, без музыки. Только таймер. Он прошел в небольшую комнату без окон, где стоял турник и маты. Снял простую белую футболку. Под ней — сухое, рельефное тело: не для вида, а функциональное. Жесткое. Как механизм, который не имеет права ломаться.       Зеверин начал тренировку. Подтягивания. Раз. Два. Три… В голове крутилось одно и то же. Он не знал точно, как выглядит сейчас. В памяти все еще сидел подросток четырнадцати-пятнадцати лет: серый, тонкий, почти прозрачный призрак с пустыми глазами и нелепой белой прядью в темных волосах. Ту прядь он всегда срезал под корень ножницами, портя всю прическу.       Сейчас он просто сбривал волосы коротко, машинкой, а потом высветлял, сам, на ощупь. Без зеркала. Уже семь лет без зеркала. Он не знал, как выглядит его лицо сегодня. Не знал, насколько изменилось тело. Не хотел знать. Потому что любое подтверждение могло оказаться хуже, чем в голове.       «Битый пиксель», — подумал он ровно, без эмоций.       После тренировки он принял душ. Потом приготовил себе завтрак: точно отмеренные 180 грамм куриной грудки, 150 грамм брокколи, овсянка. Все без вкуса. Просто топливо.       Сел обратно за основной экран. Фото Яна Беккера все еще висело в углу. Ярко-рыжий. Веснушки. Зеленые глаза. Даже на старых снимках он выглядел живым. Слишком живым для этого мира. И все равно стоял в стороне. На краю каждой фотографии. Как будто сам выбирал быть изгоем.       Зеверин нахмурился. Это было странно. Парень был красив. Объективно. Симпатичный, яркий, с правильными чертами лица. Талантливый — это было видно даже по старым школьным проектам по программированию. Почему же он всегда прятался? Почему родители и братья почти не упоминали его в своих постах? Почему он до сих пор носит черные худи и прячет волосы под капюшоном? Зеверин поймал себя на том, что пальцы снова слегка покалывает. То самое фантомное ощущение.       Он быстро закрыл папку с материалами на Яна. Пространство снова казалось нестерильным. Он включил слуховой аппарат. Тишина сменилась тихим гулом серверов. В абсолютной темноте Вайс сел на пол, обхватил колени руками и закрыл глаза. В голове все еще стоял ярко-рыжий парень с зелеными глазами. И впервые за много лет Зеверин Вайс не знал, как быстро и эффективно исправить этот сбой в системе.       Вопрос с Ксибером был решен. Канал заблокирован. Следы зачищены. Деньги на счет хакера так и не ушли — он их не попросил. Все должно было вернуться в стерильное состояние.       Но иногда, между расчетами фаерволов для одного европейского министерства и проверкой логов, взгляд Зеверина сам собой сдвигался в угол экрана.       Там, в маленьком скрытом окне, висело фото Яна Беккера с какой-то вечеринки. Капюшон сбился назад, подставив медные вьющиеся волосы под безжалостный свет софитов. На лице читалась легкая полуулыбка, которую он явно пытался погасить. На заднем плане смазанными неоновыми силуэтами танцевали люди, а Ян стоял чуть в стороне, резко очерченный и обособленный. Как всегда.       Зеверин не искал это фото специально. Оно просто осталось открытым. Каждый раз, когда взгляд падал на него, воздух в комнате становился чуть плотнее. Пространство — чуть более живым. Как будто кто-то невидимый тихо дышал рядом. Это было тревожно. И одновременно странно приятно. Словно в идеально чистой системе вдруг появился крошечный, но яркий баг, который не хотел исчезать.       Зеверин моргал, закрывал окно и возвращался к работе. Через десять-пятнадцать минут окно открывалось снова. Само. Он не помнил, чтобы нажимал. Он не понимал этого процесса. И это тоже тревожило.