Существует ли магия?

      Чуя открывает старую дверь. В библиотеке никого нет, только рядом с одним стеллажом, наполненным полностью книгами, стоит юноша в белой рубашке и классическом жилете — на вид ровесник, может, чуть старше. Он повернулся на звук колокольчика, чуть приподнимая глаза, смотря так, будто он никого и не ожидал.       — Добрый день, — произнёс он с улыбкой.       — Добрый, — отвечает Чуя на автомате, проходя вглубь помещения.       Стеллажи полностью забиты новыми книгами, аккуратно стоящими в ряд; чуть дальше от входа корешки некоторых выглядят потрёпанными и выцветшими, (хотя свет от окон сюда мало попадал) а по краям они чуть отходят от самой книги. Он берёт одну из книг — и будто открывает портал во времени: по краям пожелтевшие страницы, неровно напечатанные иероглифы и кем-то давно оставленные карандашом заметки с устаревшими словами — всё выдаёт прошлые века.       Отложив книгу, он смотрит на рубрики, по которым здесь всё расположено: «Романтика», «Детективы», «Современная литература» — всё не то. На секунду он задумывается, в какой вообще категории должен искать. Справочник-самоучитель, скорее всего, в разделе «Ученическая литература», либо «Саморазвитие». Глазами найдя нужную полку, он внимательно вчитывается в названия: вот книги по ядерной физике, а тут по квантовой, несколько япоско-английских словарей, справочники по анатомии, учебник по математическому анализу, и ни одной хотя бы отдалённо похожей на нужную ему. Встаёт с корточек, идёт в следующий. Там ситуация не лучше — куча книг по психологии, успешному успеху, биографии богатых людей, но ничего, что пригодилось бы ему.       — Вам помочь с выбором, или вы ищете что-то определённое?       Чуя оборачивается на голос. Перед ним, опершись на стеллаж, стоит тот парень, и, казывается, тот на голову выше него; в карих глазах читается то ли хитрость, то ли любопытство, руки, на которых из-под рубашки видны бинты, сложены друг на друга — не хочется думать, что под ними. С запозданием приходит мысль, что это библиотекарь, и если это так, Чуя сильно удивлён, что тут сидит такой молодой парень, а не пожилой мужчина.       — Думаю, да, — он приподнимается, замечая бинты ещё и на шее. — Можете подсказать, где тут книжки по магии?       Взгляд шатена меняется на вопросительный, а потом, видя, что на него смотрят абсолютно серьёзно, он заливается звонким смехом. Чуя сжимает кулак, уши краснеют — то ли от злости, то ли от смущения — он сам не понимает.       — Тебе сколько, чтобы верить в такую чепуху? — усмехается библиотекарь.       — С чего ты взял, что я верю? — Чуя отводит взгляд. Почему он не знает заклинания, как стать невидимым?       — Ну, если учесть, что ты ищешь такие книжки здесь, то не так уж и сложно сделать такой вывод, — он подходит ближе, но Чуя резко разворачивается:       — Да иди ты! Чертей на тебя нет, — и скрывае тся среди полок книг.       Да как тот бинтованый вообще посмел смеяться? В груди неприятно сжимается. Слёзы подступают к глазам. Бабушка всегда говорила, что на такие подколки со стороны лучше никак не реагировать, но он не может. Бабушка... Он не выдерживает, опирается спиной на стеллаж, соскальзывая по нему на пол, обнимая колени и утыкаясь в них лицом.       Никто не верил ему, что магия существует, а некоторые, как и тот длинноногий, смеются. Но магия существует, бабушка всегда это ему не только говорила, но и подтверждала действиями: отвар, который лечит горло, успокаивающие заклинания, книги, написанные на древнемагическом... К его плечу осторожно прикасаются.       — Эй, парень, не плачь, — шатен садится рядом, пытаясь обнять, но Чуя дёргается, и тот убирает руку. — Зачем тебе книга по магии?       — Нужно. Отстань, — огрызается Накахара.       Шатен вздыхает, но не уходит.       — Мм... Прости... я не хотел так сильно задеть тебя, — через некоторое время тихо говорит он. Чуя поднимает глаза и видит, что шатен виновато смотрит на него, сжав губы в тонкую полоску.       — Допустим... — стирая остатки слёз, шепчет он. — Меня Чуя зовут.       — Осаму, приятно познакомиться, — попытка перевести тему уда... — Так зачем тебе книжка нужна? — нет, не удалась.       — Нужна и всё, — раздражается Чуя, бегая взглядом по книгам.       — Такой большой, а в сказки веришь. Странный, — тычет пальцем в чужую в щёку и не унимается Осаму.       У Накахары дёргается глаз при упоминании сказок. Все называли веру Накахары — сказками, внутри всё вновь начинало закипать.       — На себя посмотри, — Чуя указывает на бинты, — кто из нас странный?       Он отводит глаза на шкаф перед ним, который, кажется, заполнил всю стену. В отличие от стеллажей, этот выделяется своей ветхостью, будто он стоит здесь с самого начала работы библиотеки. А она старая — Чуя в интернете читал. Он поэтому пришёл именно сюда: всё же был прав, что тут есть книги ещё с прошлых веков. Но нужная ему так и не находилась... Глаза цепляются за фиолетовый, потрёпанный временем корешок с почти нечитаемыми буквами. Он резко встаёт и тянется к книге, но его опережают. Чужая рука берёт и протягивает книгу рыжему.       — Спасибо, но я и сам мог, — снова бурчит Чуя.       — Ты бы не дотянулся, — усмехается библиотекарь. Чуя закатывает глаза.       — Я хочу взять эту книгу.       Шатен хитро улыбается:       — К сожалению, эта книга на реставрации, отдать не могу, — он по-актёрски разводит руками. — Но для тебя могу сделать исключение, если я буду участвовать в твоей авантюре. — Чуя цыкает, но, не находя варианта лучше, соглашается.       — Тогда сегодня вечером я приду, — говорит он. — Так, мне нужны… — найдя нужную страницу, он читает, что необходимо для ритуала.

***

      — Я пришёл, — громко оглашает Чуя, не увидев нигде шатена.       Осаму выходит из какой-то комнаты, скорее всего, для персонала. Немного помятый вид выдаёт, что он спал.       — О, Чиби, — улыбаясь, нарочито нежно протягивает он имя гостя. — Я тебя заждался. Что мы делать будем? Ты так и не сказал, когда уходил.       Он подходит к рыжему и забирает у него пакет. Внутри свечки, красная нитка, в которую обмотана иголка, вода и глубокая тарелка. Что за странный набор?       — С.. мм... — он прерывается, но, набрав побольше воздуха, выдыхает: — с мёртвыми говорить... И я тебе не Чиби, — Чуя снимает куртку, бросает её на ближайший стул и подходит к столу, на котором меньше всего книг. — Помогай давай, раз решил участвовать, — голос дрожит, он слышит своё сердце и не понимает: он предвкушает или боится?       Чуя поворачивается к нему, когда Осаму не приносит пакет. Тот — по красному лицу понятно — еле сдерживает смех.       — Чиби, ты сейчас серьёзно?       Вдох-выдох. Осаму просто не знает, ему нужно показать, но лицо библиотекаря не меняется.       — Не начинай а? Я сейчас просто ритуал вычитаю и уйду до... — Чуя, сжав губы, складывает руки на груди и зло смотрит на Осаму.       Тот поднимает руки вверх, показывая, что сдаётся, и подходит ближе к Накахаре, кладя пакет на стол.       Выключив свет, они зажигают свечи. Комната наполняется мраком, освещаясь только со стороны стола. Всё кажется Чуе знакомым: вечера при тусклом свете — им его частенько отключали — были у них обыденностью. От ностальгии подрагивают пальцы. Совсем непривычно проводить подобное без бабушки, в груди щемит. Ставить свечи по кругу Чуя старается аккуратно, не обжигаясь, обвязать вокруг них нитку, игнорируя слова Дазая, что «нужно было сразу, а не когда свечи уже подожжены». Накахара же, между прочим, руководствуется книгой, и «умные» мысли библиотекаря ему ни к чему. Лучше бы помог, заноза.       — Где у тебя бумага? — хмурясь, спрашивает Накахара.       — Хм, — шатен задумчиво прикладывает руку к подбородку, — Подожди.       Осаму встаёт, идёт к своему рабочему столу. Там, копошась среди бумаг, параллельно что-то бубня — Накахара не может разобрать, — через минуту тот возвращается, по-детски махая бумагой.       — Что делать? — весело спрашивает он, кладя на стол ещё и ручку, видимо, на всякий случай прихватил. Кажется, что он устал сидеть просто так, что готов делать что угодно. Чуя вздыхает.       — Раздели их и напиши «да», «нет», «не знаю», «скорее да» и «скорее нет», — делает паузу, вспоминая, всё ли сказал, а затем кивает, давая добро.       Найдя в книге, сколько нужно воды, наливает её до края. Тц, перелил. Куда теперь воду?       — Раковина в той комнате, — выводя иероглифы, указал библиотекарь другой рукой на дверь, спрятанную за стеллажами.       — Спасибо, — коротко бросает Чуя и направляется к двери.       В уборной комнате горит свет, ослепляя рыжего, когда тот входит. Белая плитка на стенах вгоняет в тревогу. Он хочет как можно быстрее уйти, поэтому выливает из тарелки слишком много — в бутылке ещё осталось, добавит. Вернувшись к столу, он видит Осаму, как ему кажется, заинтересовано листает книгу.       — Ты это понимаешь? — поднимая глаза на Чую, шатен откладывает в сторону книгу.       — Ну да... — дыхание учащается. Снова посмеются, что это выдуманный язык, не имеющий под собой никакого значения? Но ничего не происходит, только собеседник продолжает с интересом смотреть на него. — Бабушка научила, — неуверенно продолжает Чуя.       — Ого... Интересная у тебя бабушка.       — Да, — облегчённо выдыхает он, тихо добавляя: — сегодня поговорим с ней.       Осаму замолкает, и Чуя на это поднимает глаза.       — Прости, — кладя свою руку на чужую, Осаму поджимает губы.       — Да ничего страшного. Мы же поговорим с ней, — выдавливает радость Накахара, шатен отводит взгляд. — Всё! — стараясь перевести тему, торжественно объявляет Чуя, ставя тарелку с водой в центр круга из свеч.       — И ты думаешь, что с такой конструкцией можно поговорить? — Осаму указывает на тарелку, в которую Чуя ставит иголку на бумажке.       — Конечно, — тихо, чуть ли не шепча, произносит Накахара.       Он выдыхает, внутри всё шумит. Чуя протягивает свои дрожащие руки Осаму.       — Ну, начнём?       Шатен протягивает руки в ответ. Держит. Уши рыжего краснеют. Неловко? Скорее всего. Осаму — первый человек, который воспринял его серьёзно. Осознание этого уже приятно растекается по телу, Чуя по-дурашливому улыбается. Однако быстро выдыхает — сейчас нужно сосредоточиться на ритуале. Он бросает глаза в книгу и закрывает глаза.       — Datores obscurae indignationi, aperite portas inter mundos, — шепчет Чуя, чувствуя, как руки Осаму сжимаются. — Sine me loqui cum Nakahara Koma.       Он приоткрывает глаза: шатен с закрытыми глазами сидит спокойно, поглаживая пальцы Накахары. Чуя же направляет взгляд на воду. Иголка чуть шевельнулась, но скорее от самой воды, чем от магии. Рыжий поджимает губы, чуть ли не кусая их. Дыхание стало громким. Осаму тоже открывает глаза.       — Ну же... — с надеждой тихо вырывается из его губ. — Бабушка... — в глазах скапливаются слёзы.       Неужели все были правы? Не может такого быть. Бабушка ведь... Забинтованная рука ложится на плечо, Чуя поворачивается: шатен сочувствующе смотрит на него.       — Давай попробуем другое, — он опускает глаза — не хочет смотреть в глаза напротив. — Давай, — кивает Осаму.       Накахара листает страницы, бегая взглядом по буквам. Пальцы дрожат, перелистывая сразу по несколько страниц, и приходится возвращаться и снова листать в поисках, что по смыслу похоже на прошлый ритуал. Вот глаза цепляются за «Colloquium cum propinquo mortuo», вновь загорается надежда.       — Так, тут нужно, чтобы была полная темнота, — переводя на ходу, Чуя сжимает руку Осаму. — А затем нужно сказать: «Magno dolore maculatus calorem non exspectat, noli credere. Magno dolore maculatus de morte cogitat».       Он задувает свечи, в воздух поднимается запах дыма — мурашки бегут по коже. Вдох-выдох. Он сильнее сжимает чужую руку и закрывает глаза:       — Magno dolore maculatus calorem non exspectat, noli credere. Magno dolore maculatus de morte cogitat.       Он слышит, как стучит сердце, как дышит Осаму, чувствует, как растворяется запах свеч в библиотеке и... Всё. Больше ничего. Осаму включает фонарик на телефоне, из-за которого глаза жмурятся. Выдох получается дрожащим. Чуя закрывает книгу, смотря куда-то в пустоту.       — Я, наверное, пойду, а то потеряют. Мне не хочется проблем, — выходит хрипло, но достаточно убедительно, чтобы Осаму отпустил руку.       Он встаёт из-за стола, хватает куртку и медленным шагом выходит из библиотеки, чувствуя на себе взгляд шатена. Наверняка тот ощущает себя правым, а Накахару считает глупым.

***

      Он перепрыгивает через забор. Во дворе никого нет, он смотрит на часы: 19:35. Чёрт, он надеется, что его отсутствие никто из администрации не заметил. Оглядывается на окна, выдыхая, — в них темно. Он тихо проходит через чёрный вход в свою в комнату, где живёт уже два месяца.       — Ну наконец-то, я уже думал идти к директору, — громкий голос раздаётся за спиной, а затем тяжёлая рука опускается на плечо. — Где ты пропадал? Даже ужин пропустил. Знаешь, было сложно тебя прикрыть.       Тачихара Мичизу — его сосед по комнате. Человек, не знающий личных границ. И просто спаситель Чуи в нужные моменты.       — В библиотеку ходил, — виновато шепчет Чуя.       — Снова свои сказки искал, — Мичизу по-дружески насмехается, а Чуя сжимает кулак.       Тачихара же даже не замечает плохого настроения «друга» и продолжает хлопать Чую по спине. Хочется ударить и оставить на его солнечном лице ещё один пластырь. Но нельзя, он в этом месяце уже получил предупреждение, в следующий раз одиним им не обойдётся. Да и на соседа по комнате опасно кидаться, вдруг ещё ночью подушкой придушит. Он бросает куртку на помятую кровать — кажется, кто-то приводил гостей в комнату — и выходит, направляясь в душевую.       Белая плитка режет глаз своей яркостью. Он ёжится, подходя к раковине, ополаскивая лицо. Поднимая глаза, в зеркале: красный нос и опухшие глаза — провалиться бы под землю, но, как жаль, что это невозможно. И не дай Бог, что сюда сейчас кто-нибудь зайдёт и увидит его в таком состоянии. Он не сдержится и ударит. И уже всё равно, что снова попадёт к директору за абсолютно такой же случай. Плевать на наказание, главное — чтобы никто не увидел.       Но долго он там всё равно времени не проводит — слишком неуютно после случившегося. Чуя быстро уходит в комнату. В комнате хочется закрыться, даже тянется к замку, однако прерывается — нельзя, запрещают правила. Он злобно выдыхает, сжимая кулак: хочется всё погромить. Он устал. Нужно лечь спать. Расстелив кровать и положив голову на подушку, он тут же засыпает, воображая, как тёплые руки гладят его.       Утро встречает его не яркими лучами солнца, а громким смехом.       — Тачи, потише, пожалуйста, — сонно бомочет Чуя       — О, проснулась, пташка, — Накахара слышит, как тот встаёт со своей кровати. — Я пытался тебя разбудить на завтрак, но ты так крепко спал, что я не смог, — Мичизу садится на кровать Чуи. — Поэтому я прихватил тебе йогурт и яблоко, чтобы ты совсем с голоду не умер. На, ешь, — он протягивает пластмассовый стаканчик и фрукт, Чуя, поднимаясь, рывком забирает их.       — Что у нас сегодня? — жадно поедая, спрашивает Накахара.       — По плану уборка в коридоре, но сегодня не наша смена, поэтому отдыхаем. Главное — в комнате прибраться, чтобы карга не сделала замечание.       — Не говори так о пожилых людях, — Чуя хмурится.       Ему не нравится, когда из-за возраста начинают отказываться от старшего поколения — им тоже нужно на что-то жить, не сидеть же им без базового электричества у себя дома. Не гуманно.       — Ну а если она человек противный, тогда что? — устало протестует Тачихара — ему уже надоели постоянные замечания соседа по этому поводу.       — Потерпишь, ничего с тобой не случится.       Мичизу недовольно вздыхает, но всё же предупреждает:       — Ладно, у меня сегодня подработка. Меня не будет до четырёх. Не начуди ничего.       — Хорошо, — доев яблоко, он вручает мусор в руки соседу, чтобы тот выбросил по пути, а сам закутывается под одеяло, снова засыпая.       Проснулся. На часах 12:34. Ещё 20 минут до обеда, за которые ему нужно успеть привести себя в порядок. Он тянется на кровати. Встаёт. Душевая, чистка зубов, переодевание в более приличный вид — действия больше на автомате; в голове же хочется сбежать в библиотеку и извиниться за слабину. Интересно, Осаму не забыл про него?       В столовой шумно: кто-то обсуждает новые серии какого-то сериала, кто-то громко смеётся, а кто-то также тихо сидит. Поэтому, взяв себе еды, он направляется к ним и утыкается в телефон, садясь за столик. В телефоне куда лучше, чем в этом круговороте шума.       Он находит файл учебника по латыни и читает, пытаясь найти зацепки и надеясь, что он просто неправильно перевёл книгу. Проводит он так, кажется, не мало времени, что к нему подходит бабушка, работающая здесь.       — Молодой человек, вытащите ложку изо рта и отнесите посуду.       — А? — Чуя поднимает глаза, в столовой уже никого нет, он последний. — Извините, пожалуйста, — в спешке он встаёт и уважительно кланяется. Чем Тачихаре не угодала эта милая бабушка?       В комнате он всё же закрывается на замок — Мичизу всё равно не скоро придёт, а своё пространство ему необходимо. Снова открывает телефон, но уже с целью найти больше информации о сотрудниках. Через полтора часа всё же сдаётся. Придётся самому идти и извиниться. В понедельник сходит, а пока нужно снова взяться за латынь.

***

      После уроков он мчится в библиотеку. За выходные он нашёл в учебниках конструкцию, которая бы меняла весь смысл. Но сначала нужно убедиться, правильно ли он помнит содержание. Поэтому, буквально завалившись в библиотеку и чуть ли не крича, он вываливает:       — Срочно ту книгу, — глаза его горят.       Он почти уверен, что всё и есть так. Осаму покорно приносит фиолетовую книжку и оставляет её за тем же столом, за которым они сидели. Чуя сбрасывает куртку на стул, что поблизости, и утыкается в текст. Через некоторое время шатен приносит чай и садится рядом.       — Это мне? — удивлённо спрашивает Накахара, когда к чаю шатен больше не притрагивается.       — А кому ещё?       — Спасибо, — он пытается аккуратно взять кружку, что получается только со второго раза. До этого он чуть её не роняет.       — Знаешь, я за выходные покопался в книгах и тоже начал изучать латинский, — рыжий на этом моменте поперхнулся. — Осторожнее.       — Ты… что начал делать? — откашлялся Чуя и уставился на Осаму.       — Учить латинский, — спокойно повторяет библиотекарь. — Поэтому я бы хотел получить от тебя практику, — после затяжной паузы продолжает он.       — Эм... — Чуя обдумывает.       С ним хотят учить латинский... Только одна эта фраза не складывается с его картиной мира. А тут ещё и — по искрящемуся взгляду напротив, — кажется, дружбу ему предлагают. Это... Непривычно.       — Хорошо? — неуверенно отвечает на просьбу Накахара.       — Вот и славно, — хлопая в ладоши, шатен смотрит в книгу и показывает на слова. — Что означает это слово?       Так проходят недели: Чуя каждый раз приходит в библиотеку снова и снова, чтобы провести ритуал, но его останавливает Дазай и его любопытство к латыни. Накахара просто не может отказать человеку, который оказался единственным, кто его не осудил. Да и с кем ещё дурачиться: несколько раз они чуть не уронили стеллажи, когда Дазай, шутя, прижимал его к ним и практиковал латинский флирт. А с кем ещё обсуждать старые книги, рукописи, которые Накахара прочитал по несколько раз.       — О, я это читал, когда мне было тринадцать, — замечает Чуя, когда видит Осаму, читающего книгу по алхимии.       — Ты в тринадцать изучал алхимию? Она же давным-давно осмеянная наука.       — Когда ты очень сильно хочешь поговорить с родственниками из загробного мира, и не такое прочитаешь.       Чуя проходит внутрь библиотеки, ставя сумку на стол, привычно бросает куртку на стул и подходит к Дазаю, кладя руки ему на щёки, чтобы согреть руки, — недавняя традиция.       — Буль-буль. Я сейчас понял, что так ты на скумбрию похож, — смеётся Чуя.       — Что сегодня делать будем? — не поддерживая шутку, шатен забирает шляпу — зачем Чуя её купил? — с рыжей головы.       — Я хочу наконец-то ритуал провести, а то скоро совсем не смогу поговорить, когда наступит новый год, — Чуя отводит взгляд, не желая смотреть в карие глаза.       — Ты всё ещё веришь?       Накахара кивает, Дазай первое время пытался ему мягко доказать обратное, но рыжий всё время закрывался после таких разговоров, что шатен вовсе перестал. Осаму обнимает Чую, усаживая его на колени, но тот поднимается, подходит к сумке, вытаскивает из неё свечи, которыми они однажды пытались вызвать духов.       — Это всё? — Дазай подходит со спины, укладывает свою голову Чуе на плечи, обнимая. — В прошлый раз как будто побольше предметов было.       — Это другой, — Чуя цепляется за штанину Осаму, сжимая.       Надежда почти пропала. Если ритуал не сработает, он будет самым настоящим глупцом, который свет не видывал. Но если... Если получится, то он сможет поговорить с бабушкой. Сможет доказать остальным, что он всё же был прав.       Дазай закрывает библиотеку, они уходят в комнату для персонала. Чуя зашторивает окна, зажигает свечи, выключает свет. Никакой атмосферы, которая была в прошлый раз, нет. Только слепая надежда на успех. Поэтому всё делается чисто на автомате. Когда в тишине комнаты снова слышно только тяжёлое дыхание его самого, и, когда руки Осаму обвивают талию, Чуя задувает свечи. Фонарик его телефона въедается в пустые глаза. Он поднимается с пола, шатен отпускает, позволяя уйти.       Когда он вышел из библиотеки, его лёгкие наполнил холодный зимний воздух, возвращая в реальность. Серую реальность. Огни Токио горят ярко, выжигают глаза. Он идёт медленно, замечая всё: дети выпрашивает у родителей конфеты, внуки тянут бабушек, которые приехали навестить, поскорее в дом, взрослые врут про рождественское чудо. По щеке скатывается слеза, когда он сидит напротив центральной ёлки. Возвращается в приют он, опаздав на полчаса. И его уводят в кабинет директора.       — Молодой человек, это Ваше второе нарушение правил, — строгий голос только приковывает взгляд к ковру.       — Да, я знаю, — голос хриплый, кажется, простыл.       Вздох со стороны директора:       — Молодёжь, молодёжь... Понимаю, что в канун Рождества хочется погулять, но правила есть правила, — обречённо говорит он. — Наказание всё равно последует.       — Ага, — отстранённо, почти не слушая, отвечает Накахара.       — Изъятие телефона на время каникул.       Тут мир окончательно рушится. Как? Нельзя, там фото с бабушкой, там учебники по латинскому, там Осаму... Директор ожидающе протягивает руку. Чуя прижимает его к груди, но, спустя несколько секунд, всё же отдаёт телефон, смотря на обои, где он ещё дома готовит булочки.       Возвращается в комнату он поникший, на душе окончательно пусто. Последний ритуал не удался, телефон с фотографиями забрали, латинского больше нет. Даже Тачихара, который вообще не умеет сдерживаться, чтобы подбодрить, и который бросает лишь взгляд на соседа, не подходит. Он валится на кровать, укутывается с головой в одеяло и наконец даёт полную волю слезам.       Последующие дни проходят однообразно: встал, поел, поспал. Только Мичизу с его редкими, пытающимися чуть приободрить разговорами по типу:       «— Ты как до этого жил? — прыгает на кровать к другу. — В библиотеке книжки читал, — уныло из-под одеяла отвечает Чуя. — Учебные книжки? Учиться — это хорошо, — гладит по спине Мичизу. — Нет... бессмысленные книжки читал, — тихо, почти шёпотом отвечает рыжий, ощущая, как тело превращается в камень»       Они раскрашивали дни. И Тачихара уходил, не пытаясь продолжить разговор.       Внутри всё с грохотом рушилось — всё его окружение было право. Один только он до последнего верил в чудо. В сказки. Когда дети перестают верить в магию? Лет в девять? Восемь? Он ощущает себя на четыре. Он... Ощущает себя глупым перед Дазаем. Но даже так эта скумбрия продолжала его подбадривать, согревать после улицы, выслушивать его длинные монологи о магии...       — Чуя, тебя к директору, — Тачихара радостно заходит в комнату.       К директору? Опять? Неужели он узнал, что отлынивает от дел по приюту? Или узнал, что он сбегал? Тачихара же его прикрывал, или он его сдал? Так вот почему он весёлый.       Чуя со злостью смотрит на соседа и выходит из комнаты. Подойдя к кабинету директора, ему требуется набраться смелости и заходит к нему:       — Я ничего такого, что успел... — прерывается он, когда видит напротив мужчины Дазая. Тот же, в свою очередь, улыбается ему. — Что ты тут делаешь?       — Чуя-кун, почему ты раньше не сказал, что хочешь устроиться на работу!       — Я не... — Чую прерывает Дазай со своей речью:       — Понимаете, он такой... — ненадолго прерывается, подбирая слово, которое не заденет Накахару, а потом продолжает: — скромняга. Всё время нужно, чтобы за ним немного проследили. Поэтому я самолично и пришёл, чтобы никто не смущался, да и документы заранее все привёз, чтобы не растягивать процесс. — Он подходит к Чуе, обхватывая за талию и ведя за стол. «Подпиши здесь, я пока отвлеку,» — шепчет Дазай и дальше тянет свою речь: — Он у вас такой работящий, помогает мне разбирать...       Пока шатен ведёт свою речь, Чуя читает, что тот ему всунул. «Прошение на согласие отпустить официальную подработку»... Что? Накахара быстро пробегается глазами по тексту и делает вывод, что Дазай просто хочет себе рабочую силу. Но он и не против. Лучше, чем сидеть в четырёх стенах комнаты. И подписывает бумажку, толкая Осаму в спину.       — А вот и бумажка от Чуи. Давайте обсудим график!​ ***       — Как ты узнал, что я здесь? — задаёт вопрос Чуя, когда они выходят из приюта. — Я же никогда тебе не говорил, — смущённо продолжает он.       — Твой друг на прошлой недели пришёл ко мне с просьбой вытащить тебя из той ямы, в которую ты себя закопал, — пожимает плечами Осаму.       Накахара останавливается, не понимая, что это за друг и начиная всех перебирать. Но Дазай опережает:       — Рыжий такой, с пластырем на носу.       — Тачихара, что ли!? — глаза округляются.       Так этот рыжий крот не просто так к нему всё это время приставал? Чуе стыдно: мало того, что прогонял всё время, так ещё и обиделся на него, когда уходил из комнаты. Осаму же аккуратно берёт его за руку и тянет на себя.       — Ну чего ты опять в свои мысли провалился, пойдём уже. Работа ждёт, если ты забыл.       В библиотеке Осаму внезапно обнимает его со спины.       — Ты меня напугал, когда пропал и не брал трубки, — утыкаясь в плечо, признаётся Дазай.       — Не представляешь, как я был рад, когда пришёл этот Тачихара.       — Я тоже рад, что он пришёл, — он кладёт свои руки на руки Осаму и нежно гладит.       Они стоят так пару минут, пока тепло помещения не побеждает пальто, и им не становится жарко. Но и тогда Дазай с трудом отлипает от Чуи, только колокольчик над дверью, оповещающий о приходе посетителя, заставляет шатена отстраниться и пойти работать. Чуя же в это время ходит вдоль стеллажей, смотря на корешки книга, когда его привлекает жёлтый переплёт. Он берёт её и садится на ближайший пуфик, начиная читать. Через время подходит Дазай, садясь рядом.       — Подожди, я не дочитал, — останавливает пальцы Накахары своими, когда тот собирается перелистнуть. — «У тебя есть другая!? — она кричит на парня, стоящего...» — искажая свой голос, так имитируя женский, читает Дазай. Чуя смеётся. — Всё, перелистывай.       — Только если ты будешь озвучивать главную героиню, — Осаму кивает, сам пальцами рыжего переворачивая страницу.       Книга оказывается не такой уж и длинной, на вечер им хватает. И когда она заканчивается, Чуя захлопывает её:       — Хочу такую же любовь, как у друзей ггшек, — мечтательно произносит рыжий.       Осаму же на эти слова осторожно, будто боясь, что отстранят, обнимает Чую:       — Я могу тебе её подарить, — и целует в губы. ​