Как же я люблю...

Холодными руками сжимаю ржавое лезвие. Оно входит неглубоко, лишь оставляя выступающие капельки крови. Я сижу на кафельном холодном полу, один, отстранённый от шумной музыки и громкого гула. Мне бы лишь глотнуть воздуха побольше, открыть дверь и с выдавленной улыбкой выйти к толпе, где они танцуют, спорят, целуются... А я всего лишь буду являться наблюдателем этих моментов. Я немного приподнялся, опираясь на раковину, и открыл кран. Теплая вода — моя местная анестезия. Сразу перестало щипать. Я как заворожённый смотрел, как кровь стекала по руке, падая на дно раковины. Прозрачная вода смывала её, не оставляя и следа. Я улыбнулся, посмотрев на свое хмурое отражение в пыльном зеркале. Оно — мое второе «я» — наносит тяжкие телесные. Я не сопротивляюсь, пусть режет, бьет, лишь бы не плакать, лишь бы не ощущать ноющую в самой глубине боль. Ещё один порез помогает стать жизни чуть интереснее. Я спускаюсь вниз по стенке. В глазах темнеет, хочется выть от боли, но я зажимаю рот кровавой ладонью и сдерживаю то ли рык, то ли визг от боли. Я снова пытаюсь встать. Мне нужно смыть моё творение. Кровь капает в раковину. Сил открыть кран у меня уже нет. Я просто бессильно падаю обратно. За дверью слышится музыка, и я представляю, как там беззаботные люди даже не представляют, что сейчас творится за дверью в туалете. А там я, окровавленный, но счастливый. Наконец-то душевная боль прошла, осталась только физическая. Но ничего, бинты спрячут мою вину, и никто не узнает о том, что я сильно люблю... Прошел час, а может, два. Музыка стихла, но я знаю, они всё ещё там. Кто-то недавно ломился, но я не открыл. Я не хочу, чтобы они видели, как я «превращаю воду в вино», а тело — в блядушный притон. Раны немного подзатянулись, и я с глупой улыбкой провожу ещё один порез. На этот раз лезвие скользнуло слишком глубоко, и моя рука безжизненно упала. Я получаю экстаз. От резкой боли в ушах зазвенело, а тело покрылось мурашками. Я не стал сдерживаться и закричал. В голове пронеслась мысль: это стокгольмский синдром. Интересно, в аду бы меня приняли? Я закрыл глаза, понимая, что там я был бы счастливее, чем здесь. Никогда раньше не думал, что стану таким... Для всех я — весёлый, жизнерадостный, готовый на любой движ. Мне больно от того, что я не могу показать себя настоящего, они ведь отвернутся, такой я им точно не нужен. Я сглотнул ком, появившийся в горле, слёзы потекли. Боль внутри опять вернулась. Ничего, скоро всё пройдет. Пол уже залит моей кровью. Осталось лишь немного, и я смог лишь опустить голову...