Ты так и не заметил меня..

Антон с трудом разлепил веки, ощущая, будто в череп вбивали раскаленные гвозди, и наткнулся взглядом на совершенно незнакомый, слишком дорогой потолок. "Твою ж... где я?" — прохрипел он, пытаясь приподняться, но тут же застонал от резкой вспышки боли в висках. Оглядев себя, он обнаружил, что на нем только какие-то чужие, подозрительно мягкие простыни, и внутри всё похолодело от осознания: он в чужой постели, и, судя по всему, ночью творилось что-то совсем из ряда вон выходящее.— Арсений..? Антон при встал на его кровати и осознал что находится в номере учителя, но не помнит как оказался тут — Как я тут..? оказался? «Ну всё, приплыли. Либо я сдох, либо это самый позорный день в моей жизни», — пронеслось в голове у Антона, когда осознание реальности начало медленно, но верно просачиваться сквозь гудящую голову. Он сел на кровати, чувствуя себя так, будто по нему проехался грузовик, и с ужасом оглядел безупречный интерьер номера. В этот момент дверь в комнату открылась, и в проёме показался Арсений. Он выглядел пугающе собранным для такого часа: идеально отглаженная рубашка, чашка кофе в руке и этот его фирменный взгляд, в котором читалось бесконечное терпение, смешанное с легким презрением. Попов остановился у порога, сделал глоток и окинул парня оценивающим взглядом. "Проснулся, чудо в перьях? — спокойно, почти буднично произнёс Арсений, проходя вглубь комнаты. — Ты вчера устроил такой перформанс, что мне пришлось буквально вылавливать тебя из обломков твоей же гордости. Так что не пытайся вспомнить — твоя память сейчас работает в режиме жесткой экономии." — А пацаны где..? они знают что я тут? Антон невольно прикрывается простынями. Арсений отложил чашку на тумбочку рядом с кроватью и уперся рукой в дверной косяк, глядя на Антона с выражением, которое было чем-то средним между насмешкой и искренним недоумением. "Пацаны дрыхнут в запертых номерах и будут там ещё минимум пару часов. Я им строго приказал не светиться и не подавать признаков жизни, пока я сам с тобой не разберусь," он взял обратно свою чашку и сделал маленький глоток, внимательно следя за реакцией парня. "И нет, никто не знает, что ты здесь. Для всех внешних наблюдателей ты благополучно спишь в своем номере. Спасительные временные рамки." Он опустил взгляд на Антона, нервно теребящего простыню, и на его губах мелькнула едва заметная усмешка. "Значительно разумнее носить хотя бы нижнее бельё, когда тебя притащили в номер, где спит незнакомый взрослый мужчина, хотя..что я там не видел."Антон моментально краснеет при упоминании их отношений в скрытной форме и направив расфокусированный взгляд на Арсения он спросил: — А мы вчера.. ну..? Было что то?Арсений едва не поперхнулся кофе, когда услышал этот вопрос. Он медленно повернул голову, вскинув бровь и уставившись на Антона с таким выражением лица, будто тот только что попросил его спеть серенаду. "Что 'было'? Ты проспал девять часов на моей кровати, изредка храпя и дёргая ногой. Вот и всё, что 'было'," спокойно ответил он, хотя внутренне почувствовал странное облегчение, что ночь действительно прошла чисто. "Если ты думал, что я хватаю пьяных школьников и подписываю договоры утомительно недействительны, то я должен был его заявление написать на самого себя, ведь объективно говоря, кто кого использует да не хочет признавать", — усмехнулся Попов, отвернувшись к окну. "Оденься давай. Я заказал тебе завтрак." — Господи.. я помираю.. Арс.. прости что так поступил вчера, надеюсь ты не злишься. Антон максимально разжалобил свой взгляд и опустил голову натягивая на себя простынь. Арсений поставил чашку на подоконник и медленно повернулся обратно к кровати. Он облокотился на стену, скрестив руки на груди, и посмотрел на Антона тем самым взглядом, от которого взрослые люди обычно начинали путаться в показаниях на допросах. "Прощать или злиться... — тяжело выдохнул Попов, проведя рукой по челке. — Знаешь, лучше бы ты сегодня просто не связывал слова во фразы. У тебя было целых девять часов на размышления, а результат вот такой." Он оттолкнулся от стены и подошёл ближе, остановившись у края кровати. Голос стал тише, с привычным сарказмом, но с едва уловимой мягкостью. "Я не злюсь. Хотя должен был бы. Но у меня на этих эмоций просто сил не осталось," замолчал на секунду, явно пересиливая себя. "Пожалуйста, встань. Переоденься. И не делай такое лицо, будто ты убил мою собаку."Антон потихоньку оживляется и натянул на бедра простынь встал с постели Арсения и подошёл вплотную к мужчине — Знаешь что мне кажется странным?— Что именно тебе кажется странным? — Арсений не отступил, но на секунду напрягся, когда Антон приблизился вплотную. Расстояние между ними сократилось до минимума, и теперь он мог ясно различить тонкий запах сигарет, примешанный к чему-то чужому — может быть, дешёвого пива, может, одеколона того самого Димы. Это было одновременно отвратительно и удивительно знакомо. "Давай, удиви меня своими гениальными выводами," произнёс он с той особой интонацией, которая всегда означала 'лучше бы ты промолчал', но голос предательски споткнулся на полувторе, потому что Антон стоял достаточно близко, чтобы Попов ощутил жар от его кожи. Он раздраженно сглотнул, хотя уголок губ едва заметно дрогнул в сторону. "Лично мне кажется странным, что ты, не переставая сотрясать воздух, как идиот, ещё не наткнулся на стену. Так что прекращай играть в загадки и говори" — То что если меня вчера притащили пацаны в таком виде, то ты не поддался и не оттрахал меня.. это очень странно. Антон почти язвенно улыбаетсяАрсений замер. На мгновение в комнате воцарилась такая тишина, что было слышно, как шумит кондиционер. Он медленно моргнул, пытаясь переварить эту наглую, пропитанную алкоголем и подростковым бунтом самоуверенность. Глаза Попова сузились, а на лице отразилась целая гамма чувств: от искреннего шока до холодного, почти опасного раздражения. "Ты... ты сейчас серьезно?" — голос Арсения стал опасно низким, лишившись привычной бархатистости. Он сделал шаг вперед, вторгаясь в личное пространство Антона, и теперь уже он нависал над парнем, глядя ему прямо в глаза. — "Ты думаешь, что если ты в неадекватном состоянии, то у меня сразу отключаются все тормоза и я превращаюсь в подобие животного? Твой комплекс самоуверенности скоро в потолок упрется, Шастун." Он усмехнулся, но в этой усмешке не было тепла — только жесткий, сухой сарказм. "Во-первых, я не самоудовлетворяюсь за счет тех, кто не может за себя постоять. А во-вторых... —"Арсений сделал еще один шаг, сокращая дистанцию до критической, и почти коснулся грудью плеча Антона, заставляя того почувствовать всю тяжесть своего присутствия. "Во-вторых, — он сделал паузу, вглядываясь в наглую улыбку парня, и внутри него боролись желание отчитать его как нерадивого ученика и желание заткнуть этот рот чем-то более действенным, — мне слишком дорого стоит моя репутация, чтобы тратить её на случайные связи с нетрезвыми сопляками. Так что прибереги свои фантазии для тех, кому не плевать на твой статус 'проблемного ребенка'. А теперь — одевайся. Живо." — Но ведь тогда осенью в клубе ты это подтвердил. Антон лукаво улыбается —после этого наши отношения и завязались. Антон улыбнулся снова и подошёл к спине Арсения положив руку на его талию.— И ты всё ещё удивляешь меня своей выдержкой в школьной поездке.. «Отношения? Да ты серьезно, Шастун?» — Арсений почувствовал, как чужая ладонь на талии обжигает сквозь ткань, но внутри не шевельнулось ничего, кроме едкого сарказма. Он медленно обернулся, не убирая руки Антона, а лишь сильнее сжимая его пальцы, и посмотрел на парня сверху вниз с той самой самодовольной, почти жестокой улыбкой. "Отношения? Ты реально решил, что между нами что-то есть, кроме того, что я тебя по пьяни подцепил в клубе?" — он хмыкнул, и в его глазах промелькнул опасный блеск. "Да, я влюбился в твой образ тогда, в баре, но кто ж знал, какой черт потащит тебя жить ко мне в квартиру? Не обольщайся, парень, ты просто слишком удобно устроился."— Не понял.. выгнул бровь Антон«Не понял он... Ну конечно, как обычно», — усмехнулся Арсений про себя, холодно глядя на озадаченное выражение лица Антона. Ему вдруг захотелось ранить. Ранить больнее, чем когда-либо. — Ты ошибся в интерпретации событий, Шастун, — произнёс он, скрестив руки на груди и отступив на шаг назад, словно Антон представлял для него какую-то опасность, от которой нужно держаться подальше. — Между нами ничего «завязалось». Я просто выпустил пар тогда, в клубе. По пьяни. Без обязательств, без чувств, без задней части. А потом ты случайно появился в моей жизни, и я, придурок, решил дать тебе крышу над головой... и пожалел. Он наклонился к Антону, сокращая дистанцию обратно, и шепнул с самодовольной, чуть хищной улыбкой: — Так что не строй воздушные замки, ладно? Переодевайся. Приятного тебе времяпровождения. — А как же.. твое "Люблю" каждую ночь?.. как же всё это? Ты.. ты врал? Даже если ты врал то зачем в Москву вместе с классом потащил? Антон почувствовал как к горлу подкатывает неприятный ком из дешевых девчачьих слез и тошноты от тупого похмелья. «Черт, ну почему он всегда бьет по самым больным местам, когда у него самого голова раскалывается?» — Арсений почувствовал, как внутри что-то неприятно кольнуло. Он видел этот взгляд, этот комок в горле, и на мгновение его маска ледяного спокойствия дала трещину. Ему хотелось отвернуться, запереться в ванной и не выходить, лишь бы не видеть этого разочарования в глазах парня, но вместо этого он лишь сильнее сжал челюсти, пряча за ядовитой усмешкой собственную слабость. "Ой, ну началось... Драматические постановки в три часа дня — это твой конек, Шастун? — Арсений раздраженно фыркнул, хотя в глубине души его накрыло волной вины. — Москва была нужна, чтобы ты хоть на неделю перестал путаться под ногами в своем этом депрессивном состоянии. А то, что я говорил по ночам... Слушай, бывает, что люди говорят лишнее, когда слишком близко к телу. Не делай из этого трагедию всей своей жизни, это выглядит жалко."— Ты использовал меня? опустив голову Шастун на секунду вспомнил все те моменты когда они были вместе..но тут же их отверг.Арсений на мгновение замер, и на этот раз его самодовольная маска не просто дрогнула — она дала трещину. Прямой вопрос, брошенный в лицо, ударил сильнее, чем любой из его собственных ядовитых комментариев. Он почувствовал, как в груди неприятно заныло, но вместо того, чтобы признать правду, он выбрал привычную тактику — нападение. Он сделал шаг к кровати, нависая над Антоном, и в его глазах на секунду мелькнуло нечто среднее между гневом и отчаянием, но он тут же подавил это, возвращая лицу выражение холодного безразличия. "Использовал? Какое громкое слово, Шастун. Ты сейчас реально пытаешься выставить себя жертвой? — он горько усмехнулся, качая головой. — Если тебе так проще оправдать свою зависимость от меня и то, что ты живешь на моей территории — валяй. Называй это как хочешь. Но не строй из себя мученика, это не твой стиль. Ты сам выбрал этот путь, сам пришел ко мне, и не надо теперь строить из себя святого."Антон поднял взгляд в котором были мелкие бриллианты слез и посмотрев с прищуром в глаза напротив он понял однозначно понял что это была всего лишь маленькая сценка из дешевого сериала..в котором к сожалению он оказался главным героем, так или иначе Антон взял в себе силы одеться, собраться и покинуть номер Арсения Сергеевича. Антон вернулся к себе в номер где его ждали парни Димка и Серёга.— "Ну и чё ты такой кислый, будто тебя в асфальт закатали? — Димка бесцеремонно толкнул Антона в плечо, когда тот ввалился в номер. Серёга лишь сощурился, переводя взгляд с помятого лица друга на его покрасневшие глаза. — Похмелье? Понимаем." Антон лишь молча отмахнулся, чувствуя, как внутри всё выжжено дотла. "Дешевая постановка, просто дешёвый фарс," — пронеслось у него в голове, пока он пытался скрыть дрожь в руках, стараясь не смотреть на парней. Ему хотелось просто исчезнуть, лишь бы не видеть эту фальшивую заботу, которая сейчас казалась такой же фальшивой, как и всё то, во что он верил последние месяцы.

***

— "Филармония, далее вас ждёт пешеходная экскурсия по Красной площади, и затем у вас будет свободное время до момента выезда," — Арсений механически произносил маршруты, пока класс плёлся по Москве. Он держал себя под контролем, играя роль профессионального педагога, но в глубине души каждый шаг по московским тротуарам отзывался неприятным эхом воспоминаний. Каждый улыбающийся взгляд соседа по классу вызывал раздражение. Попов методично следил за перемещением группы, отстранённо наблюдая, как некоторые ребята фотографировались у Кремлёвской стены, как Димка громко щурился на солнце, а Серёга помогал кому-то из младших сфотографировать процессию. На одном из участков прогулки он нарочно пошёл в другой конец группы, где не было Антона. "До автобуса пятнадцать минут. Не отделяйтесь от основной массы," — коротко бросил он, проверяя наличный состав учеников в списке. Арсений стоял в тени колоннады, пытаясь привести мысли в порядок, когда боковым зрением заметил знакомую фигуру. Антон стоял чуть поодаль от группы, вызывающе затягиваясь сигаретой прямо под запрещающим взглядом прохожих. "Шастун, ты совсем страх потерял? — процедил Попов, подходя к нему вплотную и понизив голос до яростного шепота. — Выбрось это дерьмо, пока я не решил, что твоя поездка заканчивается прямо здесь, в центре Москвы." Парень лишь криво усмехнулся, выпуская дым прямо в сторону учителя, и в его глазах не было и тени того прежнего обожания — только ледяная пустота. "Ой, да ладно вам, Арсений Сергеевич, — с издевкой бросил Антон, демонстративно стряхивая пепел на асфальт. — Вы же у нас такой правильный, такой безупречный... Неужели вас так заденет одна маленькая сигарета?" Арсений почувствовал, как внутри всё закипает от этого наглого, почти физического отторжения. Арсений почувствовал, как внутри всё закипает от этого вызывающего, пустого взгляда, направленного куда-то мимо него. Антон даже не пытался скрывать своего безразличия, и это злило Попова сильнее, чем любая открытая грубость. "Ты сейчас реально решил поиграть в героя-одиночку на глазах у всего класса? — Арсений схватил парня за локоть, вынуждая того наконец сфокусироваться на нём. — Слушай, хватит этого цирка. Ты ведешь себя как последний придурок, и поверь, мне сейчас плевать, насколько тебе больно или обидно." Он отпустил его руку, ощущая, как пальцы слегка дрожат от сдерживаемого гнева. В голове промелькнула едкая мысль: 'Ну вот, Шастун, ты добился своего, ты идеально справляешься с ролью колючего подростка'. "Иди в группу. Живо. И если я увижу еще хоть одну затяжку — вылетишь из этой поездки быстрее, чем успеешь сказать 'прости', — бросил он через плечо, стараясь вернуть лицу маску ледяного спокойствия." — Прости? серьезно? Да я вам ничего говорить не буду, и знаете что Арсений Сергеевич, мне абсолютно плевать чтобы сделаете. Выгоните? ну и хорошо. Зато не буду видеть вашу идеальную рожу. Так что валяйте, мне похуй. Шастун выделил последнюю фразу так медленно по слогам словно разжевывал. Слова Антона, произнесенные этим тягучим, почти ядовитым тоном, ударили Арсения под дых. На мгновение мир вокруг — шумная Красная площадь, крики туристов, суета — всё просто исчезло. Остался только этот парень, смотрящий на него с такой неприкрытой ненавистью, что у Попова внутри всё похолодело. Он почувствовал, как на его лице натянулась фальшивая, пугающе спокойная улыбка. Он не мог сорваться здесь, перед детьми. Не сейчас. Не так. "Ну, раз тебе настолько 'похуй', то нам точно не о чем разговаривать, — произнес Арсений тихим, вибрирующим от скрытого напряжения голосом. Он выпрямился, поправляя рукав своего безупречного пиджака, и посмотрел на Антона как на пустое место, как на досадную помеху на пути. — Иди к группе, Шастун. И постарайся не позориться ещё сильнее. Твоё красноречие сегодня просто зашкаливает." Он развернулся и пошел прочь, чувствуя спиной этот обжигающий взгляд. — Пидор. Яростно шепнул подросток и кинув окурок он растоптал его ботинком и направился к своей группе. «Пидор...» — мысль пронзила Арсения как раскалённый нож, но внешне он остался невозмутим. Лишь уголок губ непроизвольно дёрнулся. — Я тебя услышал, — бросил он коротко, не оборачиваясь, и ускорил шаг к автобусу. Внутри бурлила смесь унижения и ярости, которую он старательно гнал прочь. «Сам виноват, придурок», — зло подумал Попов, думая что сам же и спровоцировал эту ситуацию. — "Да пошёл ты, — тихо, почти безжизненно пробормотал Антон, заваливаясь на кровать в тёмном номере. Он смотрел в потолок, чувствуя, как внутри всё выгорело дотла. Чёрт, как же паршиво... — Просто грёбаный спектакль." В соседнем номере Арсений сидел на краю кровати, сжимая в руках стакан с виски. Он не спал, вглядываясь в темноту, и тишина давила на уши сильнее любого шума. «Надо было просто промолчать», — пульсировало в голове, но признавать свою неправоту было выше его сил. — "Сука... — вырвалось у него вместе с горьким вздохом. Он сделал глоток, чувствуя, как жжение обжигает горло, и накрыл лицо ладонями. Эта ночь обещала быть бесконечно долгой."Арсений допил виски одним глотком и с силой поставил стакан на тумбочку. Звук получился слишком громким в этой давящей тишине. Он встал, подошел к окну и уставился на огни ночной Москвы, чувствуя себя полным идиотом. Его всегда считали идеальным, контролирующим каждый свой шаг, но сейчас он ощущал, что контроль — это просто иллюзия, которая рассыпалась после одного короткого слова подростка. "Что я творю?" — тихо спросил он у своего отражения в стекле. В голове крутились обрывки их ночей, его собственные слова о любви, которые он так легко обесценил при свете дня. Это была защита. Самая гнилая и примитивная защита, на которую он был способен. В соседнем номере Антон перевернулся на бок, свернувшись калачиком. Ему было не до слёз, просто хотелось, чтобы это всё закончилось. Чтобы завтра наступило утро, и он мог просто надеть маску похуизма и больше никогда не смотреть на этого чертового "идеального" Арсения Сергеевича. Ночь тянулась бесконечно. В номере Антона было душно, пахло застоявшимся воздухом и дешёвым парфюмом, а в номере Арсения — дорогим деревом и одиночеством. Ни один из них не мог найти покоя, словно сама атмосфера отеля была пропитана их невысказанным конфликтом. Ближе к четырем утра Арсений, не выдержав этой липкой тишины, накинул халат и вышел в коридор. Ему нужно было просто дойти до автомата с водой, просто вдохнуть другой воздух. Но, проходя мимо двери Антона, он замер. Из-за двери не доносилось ни звука, но это была та самая звенящая тишина, которая бывает только в моменты глубокого отчаяния. Арсений не знал, зачем он остановился. Рука сама потянулась к ручке, но он вовремя одернул себя. «Что ты делаешь? — рявкнул он внутренний голос. — Он тебя ненавидит, а ты лезешь к нему в дверь?» Он постоял еще минуту, глядя на закрытую дверь, прежде чем сжать челюсти и пойти дальше. Но внутри уже всё горело от осознания: завтрашний день будет еще хуже. — "Я был идиотом," — мысленно простонал Арсений, вдавливая кнопку автоматического пульта с громкостью 30, сменяя каналы, но ничего полезного найти не удалось. В голове роились вопросы, которые он задавал себе тысячу раз, но ответы всегда находились под слоями профессиональной невозмутимости, которые начали трескаться при одной лишь мысли об Антоне. Он откинулся на подушки, уставившись в потолок и прокручивая в голове каждую деталь того, как выглядел Шастун, когда сказал то ужасное слово. Пепел на асфальте, колкое равнодушие, показная уверенность... Но за этим он видел что-то другое — боль. "Хотя какой там боль, просто очередная драма школьника. Ему хоть бы что," — машинально процедил Арсений, снимая с вешалки халат, прежде чем понял, что собирается делать. Холодный апрельский ветер ворвался в приоткрытое окно, намекая на скорое рассвет, а с ним — снова видеть Шастуна.