Блиц мурчит

На самом деле Столас обожает моменты, когда бес устраивается поперек коленей и позволяет гладить себя. В этом нету даже намёка на непристойности, только нежность и ласка. И тепло тел и душ. Сегодня как раз такой "тактильный" день. Предсказать, когда Блитцо даст себя потискать, а когда пошлёт в дальние дали – невозможно. Но сова никогда не упускает такой редкий шанс. Для него это как самая большая награда. Самый лучший подарок. Самое желанное, что может быть в мире. Столаса приводит в восторг не столько то, что Блиц разрешает себя трогать, сколько доверие с которым он расползается лужицей по его коленям. Как невольно тянется за ласкающей рукой, как смотрит недовольно, если ласка прекратилась. О! Если беса потянуло на поглаживания, то это часа на три. Не меньше. Вот и сейчас. Бес вернулся с очередного задания. Потный, грязный, весь в кровищи, а на шее ожерелье из кишок какого-то бедолаги. Он молча, не здороваясь, даже не посмотрев в его сторону, прошёл в ванную. Послышался щелчок замка и шум льющейся воды из душа. Столас не обиделся. Они живут вместе достаточно давно, что бы узнать привычки друг друга. В том числе нежелание Блица обжиматься в окровавленной одежде. Он вообще находиться в состояния боя до тех пор, пока не смоет с себя эту гадость. Стоит только чуть задеть – и можно не хило отхватить. Что и произошло с совой в первый раз. Конечно чистокровному демону из семьи Гоэтия не страшны травмы. Но он тогда жутко испугался. Блицу пришлось долго его успокаивать и пояснять, что он нивчём не виноват, и что он не хотел как-то ему навредить. Способ немного жестокий, но Столас уяснил, что пока он не выйдет из душа в излюбленной растянутой майке и шортах оверсайз, его лучше не трогать. Но зато потом.... Мммм.... Он выйдет из ванной, весь такой чистый, распаренный. Маленькая капелька конденсата обязательно зависнет на кончике рога. Безмолвно устроится животом на его коленях еле уловимым гибким движением присущим змеям, или кошкам. Из его глотки вырвется первое неуверенное и тихое "Мррр", что Столас уже давно стал переводить как "Привет". Он потянется, что бы смахнуть упрямую каплю, а его рука не постесняется пройтись по гладкой спине с редкими чешуйками. В ответ он получит более протяжное и глубокое "Мррррррмррр". Это он переводит для себя как "Да, детка. Продолжай." И он продолжит. Наклониться низко-низко. Вдохнёт запах его чистого тела и геля для душа с ароматом морского бриза. Потерётся щекой о полосатый рог, не удержится и щёлкнет по нему клювом, вызвав недовольное ворчание. Прижмётся ближе к распаренному и жаркому. Его руки сами будут находить точки, от массирования которых бес замурчит как последний старый трактор и прогнётся в поисках ещё большего удовольствия. Его хвост будет возбуждённо метаться из стороны в сторону. Раздвоенный язык, которым Блицо творит просто божественные вещи, вывалится наружу. Его зрачки сузятся, а взгляд будет в поволоке. Столасу иногда кажется, что когда его бес в таком состоянии, он сможет сделать с ним что угодно. Подбить на любую авантюру. Вертеть так как хочет и где хочет. И он будет согласен на ВСЁ. Даже душу продать. Возможно если бы он увидел эту сторону любимого раньше, он бы обязательно воспользовался этим, что бы встречаться чаще. Но тогда, в те времена которые были чуть ли не в другой жизни, бес не позволял себе настолько расслабиться в его присутствии. Не позволял себе нежностей и долгих ласк. Раньше у них было лишь соитие. Страсть. Животный секс. Где сова хотела получить внимание, а мелкий бес нуждался в портале на землю. А сейчас... Сейчас у них большой и мягкий диван в гостиной. Плазменный телевизор на стене, и невероятно пушистый ковёр между ними, постеленный как раз на случай таких вот нежностей. Когда пальцы принца обхватывают основание хвоста, по телу беса пробегает дрожь. Шипы на хвосте и спине поднимаются, и он весь будто бы собирается. Одно движение. Второе. Третье. Мурчание становиться максимально громким, но резко обрывается. Не успевает птица и глазом моргнуть, как оказывается на этом ковре под небольшим но сильным телом. — Я же пррррррросссссил не тррррррогать хвосссст. – змеиные глаза упираются в лицо смутившейся птицы. Его голос перескакивает со мурчания на змеиное шипение, от чего все пёрышки на теле столаса возбуждённо хохлятся. — Прости. – выдыхает Столас, и это звучит не как извинение, а как стон. Руки птицы обвивают спину беса. Притягивают ближе, так что вибрация передаётся и ему в грудную клетку. Сердце заходится от предвкушения. — Не прррррощу. Сссссссколько разсссс я пррррррроссссссил не трррррогать хвосссст в это врррремя? Блиц ловко перевернул Столаса и поставил в колено-локтевое. Его рука резко опустилась на виляющую серую задницу. — Ох! М... Много. — И шшшшто щшшшше ты только чшшшто ссссссделал? — Прости. Прости. Прости. — Думаю ты зсссассслужил небольшое наказание. Мрррррррр? Снова шлепок. Столас ухнул скорее от неожиданности чем от боли. Удар. Ещё. Ещё. И ещё. Он переминался с колена на колено. Вздрагивал от очередной волны возбуждения. Чувствовал как с каждой секундой, с каждым ударом его клоака мокреет. Как скапливается жидкость на маленьких пёрышках вокруг. Как внутри всё сжимается от желания получить хоть что-то внутрь. Заполнить пустоту. Мир снова перевернулся. Блиц оказался прямо между широко разведённых ног. Он, дразнясь, огладил внутреннюю сторону бедра, поднялся выше к колену и дальше к птичьим лапкам. Помассировал между пальцами, заставив его поперхнуться воздухом. Мало кто знает, что у него стопы – самое чувствительное место. Вот Блиц знает и вовсю этим пользуется. Гладит, сжимает в центре, пролазит между пальцами а затем делает немыслимое. Берёт совиный ноготок прямо в рот! Столас чуть в обморок не упал от такого зрелища и крышесносных ощущений. Он протяжно застонал и откинулся на ковре крепко зажмурившись. От этого чувства только усилились. А затем... Он снова замурчал. Протяжное глубокое Мррррррррррр отозвалось во всём птичьем теле. Его пробрало так, что описать невозможно. Он вскрикнул и обмяк. На ковре под его задницей расстекалась лужица смазки. Но Блиц и думал с ним заканчивать. Оставив в покое его лапы, он переместился выше и снова развёл его ноги. Между ними пёрышки были мокрыми и слипшимися и и мелко подрагивали под взором змеиных глаз. Решив окончательно добить бедную сову, бес наклонился, разобрал пальцами пёрышки, что бы открыть жаркую клоаку и без раздумий нырнул туда языком, сразу же подключая вибрацию от мурчания. Столас тихо взвыл и забился на ковре. Верткий и длинный язык Блицо с раздвоенным кончиком быстро двигался внутри оглаживая все возможные закутки. Даже те, о которых сам Столас даже не догадывался. А мурчание только усиливало ощущения и так гиперчувствительной птички. Иногда Столас готов молиться на этот язык, на этого беса, лишь бы он и дальше продолжал и никогда не останавливался. В момент, когда он готов был кончить в очередной раз, всё резко прекратилось. Язык покинул горячее сжимающееся нутро оставив за собой только холодную пустоту. Но не успел сова и слова сказать, как внутрь ворвался твёрдый, горячий, просто идеальный и самый любимый член. — Ух-ух. – на совиный лад воскликнул Столас. Осознаность уходила на задний план, оставляя только инстинкты и невероятное желание. Хотелось ещё. Больше. Сильнее. Так, как умеет только Блиц. Ему больше никто не нужен ни в этом ни в других мирах. Только он и его великолепный член. Он входил и выходил. Резко. Мощно. Врывался в его тело как захватчик. И таранил, таранил его выбивая искры из глаз. Несколько последних особенно сильных и яростных толчков и он с громким криком кончает, утягивая за собой и партнёра. С приглушённым рыком Блиц изливается внутрь и падает на часто вздымающуюся грудь Столаса. Они лежат так некоторое время, пока Блиц не приходит достаточно в себя, что бы обтереть разомлевшую сову полотенцем и не утащить в спальню, где закутает любимого в одеяло и крепко прижмёт к себе. Тот что-то проворчит в полудрёме, а потом и вовсе уснёт в надёжных объятиях под звуки успокаивающего мурчания.