Ещё одна ночь

Беззвëздная тьма накрыла собой весь мир. Тучи этой ночью заволокли небо. Они лениво плыли по небосводу, чëрные, почти неотличимые от неба, которое тоже стало чëрным, и лишь иногда среди этой темноты проскальзывала еле заметная луна, похожая на обледенелую монету. Ночь, как правило, скрывала все проблемы, все трудности и сложности дня, который уступал место необычайной честности. А может, люди к ночи просто уставали врать? Снежинки падали вниз под собственным весом, неумолимо, как люди, которые рано или поздно умирали, конец для сестëр-снежинок и человечества был один, все они разные и непохожие друг на друга, но всех настигает одна участь. Зандик налил себе ещё немного огненной воды и выпил еë залпом. Удивительно, как временами его тянет на философские темы. Которые он не может контролировать. И тем не менее, он плеснул в рюмку ещё порцию и также осушил еë. Пышные снежинки закружились под потоком налетевшего вдруг ветра и завертелись на земле вихрем. По заснеженной улице шла одинокая фигура, закрывая нижнюю часть лица шарфом. Его шарфом. На очки налип снег, фигура шла практически на ощупь, помня эти припорошëнные улицы. Дотторе поставил на стол бутылку и рюмку, отойдя от распахнутого окна, из которого тянуло холодом, почти могильным. Но Зандик давно перестал чего-либо бояться. Человек может умереть, но не его идеи. Вскоре дверь в спальню раскрылась, и в комнату вошел Феофан, отряхивая остатки снега с волос. Он достал из кармана брюк сигарету и зажигалку, но поколебался. — Можно? — Я только проветривал. — Так можно или нет? — Можно, — сдался Зандик. Панталоне закурил, подошёл к столику и плюхнулся в кресло, подтягивая к себе пепельницу. — Ты часто ночуешь у меня, Зандик. Кто тебя вообще впустил в мой особняк? Зандик только усмехнулся и обошёл кресло, в котором сидел Феофан, осторожно проводя ладонью по его плечам. — Мне нужен повод, чтобы увидеть тебя? — Нет, но у тебя есть свой дом, лаборатория, сегменты. Они скучают без тебя, я уверен. — Они меня ненавидят. Голос Зандика стал жестким, как сталь. — С чего ты решил? Зандик, — Феофан поднялся, поравнявшись с ним, — мы любим тебя. Зандик коснулся лба холодными пальцами. Нервы, чтоб их. Как всегда, все болезни от нервов, как любил шутить сам Феофан. — Ты любишь меня. — Да, — Панталоне выпустил дым в сторону и стряхнул пепел. — Или дело в том, что ты ненавидишь себя? — Они и есть я. — Я не о сегментах. Зандик, ты самый гениальный человек, которого я знаю, почему ты всë ещё такой? Чуть больше уверенности. Феофан метнул взгляд в сторону бутылки огненной воды. — А-а, — протянул он, — позволь спросить, кто тебя угостил? Опять Пьеро? — Не угощал, я сам намешал. Феофан покачал головой так, будто перед ним стоял нашкодивший ребёнок, на которого невозможно было злиться. Он положил ладони на плечи предвестника: — Зандик, — Феофан хрипло рассмеялся, делая ещё одну затяжку и тут же выпуская дым, — я люблю тебя. Какая разница, что думают другие? Ты — оригинал и мой любимый человек, иные предвестники не могут понять тебя лишь в силу своего скудоумия. Продолжай наше сотрудничество с чистой совестью и даже не думай о том, как остальные считают, что правильно, а что нет. Пересчитают, уж я постараюсь в этом плане. Напряжение немного спало, и Дотторе расслабил плечи. — Ладно, — вздохнул Зандик, — я сделал ещё одну партию эликсира, если интересно. Он ждёт тебя в лаборатории, завтра сходим. — Не критично. Я не против подождать. Зандик высвободился из рук Панталоне и пошёл к выходу. — И даже на ужин не останешься? — остановил его насмешливый голос Феофана. Дотторе закатил глаза. — Я хотел лишь уведомить тебя об эликсире. — И всë? А я накупил свечей, приказал набрать нам ванну с солью из Ли Юэ, ты не составишь мне компанию? Зандик повернулся лицом к нему и сложил руки на груди. — Что за внезапный приступ нежности? Панталоне тихо рассмеялся: — Неделя выдалась тяжёлой и холодной, нам обоим нужно отдохнуть. — Феофан, меня ещё ждут исследования. Дотторе сделал ещё пару шагов к двери, Панталоне потушил сигарету о пепельницу и сказал вдруг: — Обещаю не курить в ванной комнате. Тогда Зандик остановился. — Думаю, сегменты не разнесут мою лабораторию, если я немного задержусь. Панталоне с облегченным вздохом погрузился в ванну, держась за бортики, на другом конце сидел Дотторе, прижав к телу ноги. Панталоне подвинулся ближе, наклоняясь к нему. — Как тебе? — с интересом спросил Феофан, чуть улыбаясь уголками губ. Зандик взглянул на воду, розовую от растворившейся соли, ванную комнату наполнил аромат роз, ему не слишком нравились цветочные запахи, слишком травянистые, да и сами цветы он не любил. Он морщил нос, но ничего не говорил. На полу возле ванны стояли два высоких бокала и потрëпанная бутылка с чем-то спиртным. — Хорошо, если тебе нравится. — А насчёт тебя что, Зандик? — Сойдёт, — пожал плечами Дотторе, откидываясь назад. Вода была горячей, а не просто тëплой, по какой-то неведомой причине Феофану очень нравилось окружать себя теплом. Его обнажëнная мокрая кожа, такая красивая в пламени свечей, а глаза в почти полной темноте чëрные, хотя на самом деле они глубокие фиолетовые. Зандику нравилось заглядывать в его зрачки, смотреть на радужку, рассматривать еле заметные сосуды. Это завораживало. Тем временем Панталоне сидел в ванной, чуть откинувшись назад, положив затылок на бортик. — Хочешь, я проведу тебе операцию на глаза? Больше не надо будет носить очки, — вдруг сказал Дотторе. Панталоне пожал плечами. — Это было неожиданно. С чего вдруг? — Я видел из окна, как тебе снежинки залепили стëкла. Неудобно, наверное? — Я привык. Но подумаю над твоим предложением. Феофан всегда щурился, когда был без очков, этот раз не стал исключением. Сейчас его взгляд был направлен в сторону самого Зандика. Будто бы он ждал чего-то от него. — Устал за сегодня? — Да-а, — протянул Феофан, — иногда думаю, с какими идиотами мне приходится работать. Его рука скользнула по собственному бедру, почти рефлекторно он потянулся за сигаретой, но понял, что при нëм ничего нет сейчас. Тогда Зандик подвинулся ближе, встал на коленях, почти навис над Панталоне и коснулся его губ своими. Он смял его губы в небрежном смазанном поцелуе, кладя ладони на плечи Панталоне. — М-м, не терпится чем-то мой рот занять? — Феофан положил руки на спину Зандика, поглаживая выпирающие позвонки, заставляя его стать ещё ближе и кусая его губы. Вместо ответа Дотторе прервал поцелуй, прижался к Панталоне спиной, и положил голову на его плечо. Он уткнулся лбом в челюсть Феофана и выдохнул. А Панталоне только обвил руки вокруг его тела. — Ты редко бываешь таким нежным и нуждающимся, Зандик. — Потому что мы редко встречались раньше? — Боишься показывать чувства прилюдно? — Нет, просто это ни к чему, не хочу быть похожим на парочки, пожирающие лица друг друга в общественных местах. Это выглядит мерзко. Он услышал тихий смешок Феофана. — Твоя правда, Зандик. После чего он подал Дотторе пустой бокал и наполнил его шампанским, а затем налил и себе. — Пока смерть не разлучит нас, Зандик. Зандик усмехнулся, повертев в руках шампанское, а затем сделал пару глотков. Пузырьки сами по себе хаотично лопались и шипели. — Да. Хорошо сказано, Феофан. Панталоне упëр подбородок в плечо Дотторе и вдруг спросил, посреди тишины: — Ты разве не планируешь принимать свой эликсир? — Мне интересно. — Что? — В какой момент смерть меня настигнет и как? Панталоне рассмеялся, будто услышал хорошую шутку. — Ты планируешь умереть? Я думал, ты хочешь вечно копаться в своих экспериментах. — Я планирую прожить как можно дольше, Феофан. Долго и счастливо. — Если позволит Еë Величество Царица. — Конечно, но ведь наша жизнь в наших руках, а скоро, я уверен, небесный порядок придëт к падению. Панталоне осушил бокал. В его объятиях Зандик наконец-то почувствовал себя нужным, и не просто кому-нибудь, а тому, кому он доверяет, больше, чем другу. — Ты правда меня любишь или я тебе нужен только ради нашей цели? — Не могу определиться, я могу выбрать всë и сразу? — но после короткой паузы тихо добавил. — Люблю. Зандик улыбнулся. Это похоже на его Феофана. Зандик взбил подушку так, чтобы она стала пышнее, сначала Феофану, затем себе, на что тот, не переставая щуриться, тихо рассмеялся. Наверное, думает о том, каким бы грозным и серьёзным ни был Дотторе, он всë равно предпочитал подушки помягче. Шëлковый халат скользнул вниз и Панталоне оказался обнажëн, в свете луны, изредка пробивающейся через грузные тëмные тучи, его кожа казалась жемчугом. Зандик приник к запястью, вдыхая аромат тела Панталоне, который погладил пальцами щёку Дотторе. Запах сигарет навсегда въелся в его руки, и эти табачные нотки стали уже родными, хотя Зандик и не одобрял вредной привычки любимого. Они оба легли на кровать, под утеплëнное тяжелое одеяло, и Зандик почувствовал, как всë внутри него сжалось. Они проводили вместе столько ночей, но в этот раз будто что-то не так. Хотя предпосылок для этого нет, Зандику всë равно стало особенно тоскливо в этот момент. Вдруг, их кто-то прервëт? Или что-нибудь произойдёт? Разрушит их идиллию? Логика говорила ему, что всë в порядке, но что-то внутри разъедало его от тревожности. — Феофан? — Да? — Не холодно? — Можешь меня обнять. Феофан действительно удивительный человек, который читает Зандика, как книгу, и иногда ему самому казалось, что Феофан имеет полную власть над ним. Дотторе придвинулся поближе, так, чтобы их лица были на расстоянии миллиметра друг от друга, и положил руку на тело Панталоне, приобнимая. Тогда Феофан коснулся своим лбом лба Зандика, всë также улыбаясь, а затем и вовсе коснулся его губ своими в мягком поцелуе, и у Дотторе не осталось выбора, кроме как обхватить его лицо ладонями. Панталоне углубил поцелуй, его ладони скользили по горячему телу Дотторе, который к этому времени, не разрывая поцелуя, навис над Панталоне. Но несмотря на обоюдно приятный момент, Панталоне всë же разорвал поцелуй: — Хочу тебя, Зандик. Тогда Дотторе кивнул. Он услышал то, чего хотел. Он нужен не только ради планов, он ещё и любим, безусловно и жарко. Дотторе оставил поцелуй на щеке Панталоне и начал прокладывать себе дорожку из новых поцелуев, всë ниже и ниже, под одобрительный шёпот Феофана. Ему интересно исследовать любимого, слышать, где больше нравятся поцелуи, поглаживания, это был своего рода эксперимент, опыт, но куда более приятный. И каждый раз Феофан открывался ему с новых сторон. Холодный ветер завывал за окном, пока лоб Дотторе покрывался испариной от жара. Зандик всегда стремился угодить Феофану, но лишь когда они были наедине, иначе получилось бы неуместно. Но ему это нравилось, вот так заставлять Феофана выгибаться в ответ на каждое прикосновение и тяжело вздыхать в ожидании чего-то большего, чем просто поцелуи. Их близость всегда была чем-то особенным, тем, чего Зандик ждал с замиранием сердца, несмотря на то, что считал себя чëрствым сухарëм. Тепло кожи Панталоне резко контрастировало с холодом пальцев Дотторе. Тихие вздохи наполнили собой комнату, и время стало тягучим, словно мëд, Дотторе не мог оторваться от любимого, впрочем, он и не хотел. Он ощущал особое спокойствие, какое бывает с ним только наедине в Феофаном, смесь беспечности и полного доверия. Как вдруг, за дверью раздалась ругань и знакомый голос донëсся до них рокотом. Зандик привстал, прикрывая Феофана одеялом, и в комнату ворвался сегмент Дотторе, Омега. Главный среди всех созданий Зандика. Из-под маски он оглядел спальню и еле заметно улыбнулся, но Зандик уловил этот жест. — Обязательно был врываться? — Я разве помешал? — Да, — рявкнул Зандик, — и если ты не пришёл сообщить лично что-то срочное, что не могло бы подождать до утра, клянусь, я… — В лаборатории был пожар, неисправность техники, короткое замыкание. Омега говорил об этом, как о сущем пустяке, будто это происходило постоянно. Зандик устало помассировал виски. Неприятное чувство поселилось в груди, он тихо выругался. Это значит, что его наработки и изобретения могут пойти коту под хвост, столько сил и времени. Как вдруг Панталоне сел в кровати и положил ладонь на его плечо: — Иди, я никуда не денусь, Зандик. Этот жест немного успокоил его, и Зандик выдохнул, пытаясь собраться с мыслями. Он наспех оделся в то, что подал ему Феофан, можно сказать, после стольких ночей Зандик к нему практически переехал, по крайней мере, оставил много своих вещей. И на прощание коротко коснулся лба Феофана своими губами. Он заметил, как сквозь маску в их сторону Омега метнул свой взгляд. Всë же любить Феофана — это в их природе. Все срезы были сделаны по образу и подобию Зандика, поэтому любые чувства к Феофану не удивительны. Он двинулся с сегментом вдоль по коридору, затем, вниз по лестнице. — Неужели, нельзя было решить эту проблему без меня? — проворчал Зандик. — Отчёты, бумаги, ты сам понимаешь. Для этого нужен Прайм. Так они все называли оригинального Зандика, не “творец” или “создатель”. Впрочем, Зандику и самому это бы не понравилось, уж слишком много чести. Зато теперь у него есть цель — снова навестить Феофана и довести дело до конца. Вспоминая этот вечер, в груди Зандика что-то оттаяло, что-то давно замëрзшее, что он, казалось, убил в себе. Очередная проблема, болезненная привязанность, зато такая родная и любимая, что разрывать эту связь не хотелось ни в коем случае.