Ненависть.

Ненависть-Щенки. Сново проигранный мажор, снова психи Максима, снова разочарованные взгляды тиммейтов.  Снова игра в молчанку с Лукиным. Их отношения не сложились с самого начала. Все это уже давно заебало Илью. все психи, все брошенные обидные слова, все гневные взгляды в сторону Осипова. Но он не признавал этого. Конечной жирной точкой стал случай, который выбил из колеи, от слова совсем. *** Максим ненавидел Илью. Умного, правильного, с светлыми волосами и глазами,популярного ,хорошо играющего. Он ненавидел его всего. Илья тоже ненавидел Макса. слишком эмоционального, пьяного, укуренного, угашенного, кудрявого,  Максима который руинит карты, тоже не любил. Он ненавидел всего Макса. *** Ночной Стокгольм встречал прохладным ветром, тем самым, который цеплялся за волоса, портя укладку. Лукин стоял на балконе, куря очередную по счету сигарету, пачка какого-то лимитированного мальборо, тихо пустела. Проигранный мажор оставил саднящие чувство в груди, которое он пытался скрыть горечью от табака, брошенные злые слова в сторону Осипова, тоже таились где-то в уголках его груди. Теплый огонек от тлеющей сигареты согревал руки, хоть и не надолго. Холодный ветер путался в кудрявых волосах. Мысли в голове давно стали заветренной кашей, которую ребенок нехотя ковырял ложкой, их было слишком много, а голова отказывалась работать. Лукин сверлил взглядом одну точку, дергая в пальцах сигарету, сбрасывая пепел вниз. Дверь балкона скрипнула с тяжелым звуком, заставляя обернутся на непрошеного гостя,  им оказался Илья. Весь мир Максима сжался до размеров этого проклятого балкона. Ненавистный снайпер, стоял прям перед ним, весь такой правильный, в фирменном поло от их команды, с хорошо уложенной челкой, что не сказать о кудрявом. Все это начинало бесить Лукина. Он готов был бежать с этого места, как с горящего дома, лишь бы не оставаться с ним наедине,  если же останется здесь хоть на минуту, он разхуярит тому, его смазливое лицо. Но запястья сжали силой, заставляя остаться на балконе, скорее всего после этого действия, на фарфорово- бледной коже останутся гематомы и синяки. Илья глядел своими стеклянными глазами прямо в душу. Максим хотел вырвать эти глаза, чтобы больше не причиняли жжение и дискомфорта, когда смотрели на него. Рука собеседника так и не хотела отпускать чужую, но к счастью, хватка ослабла, давая преимущества отдернуть руку. -Макс — выдохнул Илья, будто слова давались с трудом — давай поговорим? Раздался смешок со стороны Лукина, выдавая неприязнь к собеседнику. -О чем, Илья? , о чем нам с тобой говорить ? — рифлер плевался желчью в Осипова, не подбирая выражения — Еще в начали я понял, что не хочу общаться с такой ебанной мразью. Максим не думал что говорит, он не думал о последствиях после этого разговора, он кажется, вообще ни о чем не думал. Назвать Илью „ебанной мразью” конечно нельзя, ведь за ним не было проебов, он всегда терпел все выкидоны темно-русого, всегда приходил с словами поддержки. Но в последнее время, Лукину стало не хватать этой поддержки, он искал её во всех, высказываясь первому попавшемуся тиммейту на ломаном английском, но после забивал на это. Лукину крайне не хватало того теплого плеча Осипова, который подойдет ближе, начнет говорить слова поддержки, на время успокаивая бушующие эмоции другого. Скорее всего именно сейчас, все что рифлер держал при себе, вываливалось на ружу. Снайпер подал голос после нескольких минут молчания, будто переваривая всё что выплеснул Максим. -Лукин, пожалуйста, просто выслушай  — темно-русого схватили за плечи, притягивая ближе к себе — я просто молю, я знаю что тебе не хватает поддержки, не хватает человека которому ты можешь высказаться. На моменты когда я не был рядом, твои эмоции были как переполненная чаша. Я понимаю что ты ненавидишь меня так сильно, что сводит скулы. Я тоже потихоньку начинаю ненавидеть тебя. Наконец-то Илья признался сам себя, что начинает ненавидеть того. От всех этих мольб и слов некой поддержки у Максима по настоящему сводило челюсть, он хотел уйти, сбежать, либо ударить по лицу Илье, чтобы он никогда в жизни ни говорил о ненависти к друг другу. -Почему именно сейчас ты говоришь такие слова, а никогда ты видел что я страдаю, Илья, почему? — Слова все больше переходили на отчаянный крик, ему было все равно, потревожит он кого-то, либо спугнет Илью. — Давай просто проживем еще один день в ненависти, будто только он не будет ломать нас двоих изнутри, она спасет нас.  Илюша, я не хочу мучиться из-за тебя, нам будет легче не переносить друг-друга.  На последних словах,глаза Максима заполнились горючими слезами, что заставляли Илью не дышать. Слезы текли по щекам, обжигая их, они капали на фирменную кофту их команды, оставляя за собой мокрые следы. -Максим, не говори так, пожалуйста — снайпер понимал, что сейчас им обоим не легче, что еще немного и ему ударят по лицу за его слова. — мы справимся вместе, ты меня слышишь? Он схватил того за руку, зажимая в своей, пытаясь скрепить из них некий замок, будто он поможет спрятать этот разговор за металлической дверью, с таким же замком. Тут же Максим вырывается из этой хватки, опуская руки, собирая их в кулак. -Нету никаких нас, и не было. — эти слова бьют прямо в сердце, кроша его на мелкие осколки, которые больно оседают в груди — нас-больше нет, и не будет.  Оставь меня. Илья пытается что-то возразить, зацепиться за кофту собеседника, хватаясь за рукав, слова с поддержкой летят в его сторону. Но тут же в челюсть прилетает кулак, оставляя за собой красный след костяшек, он отшатывается, облокачиваясь на стену, трогая место куда только что прилетел кулак. Наверное для них это конец.