где дороги обрываются

Тучи, как назло, сгущались над Манчестером. Голубое небо стало серым. "Как символично," - подумал Пеп, заново оглядев перебивший его стадион, полный плакатов и прощальных шарфов, которых успели наделать после всех объявлений. Теперь он думал, что может и лучше, что медиа прознали, что он уходит, иначе бы ему просто не дали бы сказать всё, что он так хотел, оставляя этот клуб. Впрочем, даже так он среди треплющей грусти чувствовал странное облегчение, будто бы наконец-то добежал до финиша и смотрел назад на ликующую публику, хотя не сказать, что она только ликовала. Он помнил, как Юрген говорил ему, что так и произойдет, когда он посчитает нужным закончить, и его уже ничего не задержит, на что Пеп был словно все фанаты на Этихаде и спрашивал, что ему сделать, чтобы он остался ещё хоть на год. Что ж, этот бесячий немец снова оказался прав и сейчас бы явно настойчиво ознаменовал свою правоту где-нибудь в подтрибунке, чего Пепу просто ужасно не хватало уже больше, чем год. И ему было ужасно жаль, что Юрген не рядом. Его последнее видео показывали теперь уже на стадионе, а перед глазами всё проносилось заново. Теперь это казалось ничтожно малым, даже если это вновь собрали бы во все десять лет. Но теперь он знал, что сколько бы уже не было, дорога завершена. Её конец был словно поросшей сорняком тропой, к которой явно не хотят подходить, однако для Пепа она осталась одна, без поворотов и остановок, лишь тонкая полоса в знакомых следах, которые только звали пойти по ней. Ведь позади для него всё опустело уже как 2 года. Шагая по Этихаду, Пеп смотрел на каждый его уголок, будто надеясь увидеть еще кого-то, кто мог бы пожаловать на его последний день. Вокруг толпились ребята, периодически подходя и обнимая его, на трибунах их болельщики всё ещё махали плакатами, как флагами, и фанаты Астон Виллы не смели уходить, порой смущая взгляд каталонца, представлявшего нежданного гостя, так желанного где то внутри него. Он слишком давно его не видел. Он вспомнил последний отпуск, где оба проводили время на базе для гольфа, где больше лежали под солнцем на веранде, чем играли. Вспомнил прошлые осени в эти годы без него, когда Пеп буквально по несколько дней жил у него, нуждаясь в нем, его словах, его касаниях. Он думал, что не выправил бы ситуацию без его присутствия, даже не на бровке или на строчке Ливерпуля в турнирной таблице, что возможно и стало началом конца. Впрочем, осознание пришло быстро, правда принимать его не хотелось. Юрген говорил, что он ждёт его всегда, когда бы тот не решил уйти, он знал, что Пепу придётся быть другим без него, а он не мог, а ещё больше - не мог признаться в этом. А факт, что немец стал отдаляться уже не как коллега, терзала его ещё больше. Всё закончилось, люди на стадионе почти разошлись. Ребят Пеп отпустил, а сам вновь посмотрел на выход к полю. Сердце ещё раз сильно стукнуло по груди, словно вновь спрашивало: "Точно то время?" И в ответ тут же поступало: "То." Позади было взято всё, а впереди уже ничего не было. Хотя нет, одно всё ещё было. Пеп не решился выйти на парковку через главный вход. Стоя в коридоре, он впервые по настоящему заплакал. Обо всем, о чем можно было только плакать сейчас, но больше о пройденном времени. Тот меняющийся с ним Сити, чемпионства, его невероятные, трудолюбивые игроки, путь в Европе, Юрген и его чувства к нему, которые вышли за все рамки ещё давно, что делало каждую встречу ещё важнее, еще значимее для всего, после которой отпускать время не хотелось, как и его самого. Запасной выход, к счастью, ещё не закрыли. На улице начинался дождь, и вокруг не было никого, лишь на дороге вокруг люди всё ещё уезжали со стадиона. Пеп вздохнул. Зонта не было, но ему даже нравилось, улица выглядела только спокойнее и свежее, в точности, как ощущались первые секунды после важнейшего решения. Казалось всё ещё странным, но он больше не тренер, и ему придётся привыкать. - Пеп, здравствуй! - послышалось знакомое впереди. Внутри что-то так дернулось, что обмякли ноги, - я думал, я опоздал. - Тебе не свойственно опаздывать, так? - негромко произнёс каталонец, надеясь, что он не может ни с кем спутать этого человека. - Мы должны были увидеться, Гварди. Ты сам бы искал меня. - Юр,..- сказал он, расплываясь в улыбке, - ты не был таким со момента, когда завершил. - А тебя хоть куда вытащи, не изменишься. Они наконец-то подошли к друг другу, и Пеп обнял его так, будто они снова прощаются, как 2 года назад, хотя знали, что всегда могут быть рядом. Немец посмеивался над ухом, и борода его трепала чужое плечо. Касание его щеки сводило с ума. - Я так скучал, - сказал Пеп. - Мне тоже недоставало тебя, - ответил Юрген, - но у нас теперь наконец то появилось время не на работе. - Конечно, - ответил он, поцеловав его щеку, - мне так надоело видеть тебя на одних матчах.. Но ты не поехал на прощание Мохамеда и Энди? - Я успел их навестить, - усмехнулся немец во все зубы, - и не мог не успеть тебя. Хотя, ты бы пошёл ко мне и так? - Вообще не хочу признавать, что ты прав, - сказал Пеп, уткнувшись в его куртку, сжимая её всё сильнее,вдыхая витающий запах дождя, заставлявший его дрожать. Капли на одежде перемешались с тоскливой слезой. - Ты...плачешь? - спросил тот. - Может, ты уже повезешь меня куда ты там планировал? - прохрипел каталонец, - или ты собрался простудить меня в первый же день отпуска? Оба рассмеялись. - Конечно, дорогой. Хотя мне нравится обнимать тебя мокрого, - Юрген обнял его за плечи и наконец-то повёл к машине. *** Пеп мог ещё долго размышлять о том, что будет дальше, сделал ли он всё вовремя или разорвётся ли он сам от продолжающейся тоски, но в старой квартире у Юргена в объятиях он забыл всю прошедшую неделю. Кончилось всё, он в сердцах миллионов, но себя отдаёт лишь одному, принадлежащему всё целующему его морщинистое лицо и ищущему билеты на Мальорку, немцу рядом. И уже точно не стоило переживать, что тот снова вдруг исчезнет просто потому, что закончил карьеру.