Прекрасен

      Том Риддл не любил свой человеческий облик и даже презирал тело, в котором он вынужден был существовать. Да, у него были свои плюсы, но они не покрывали тех минусов, что каждый день видел и ощущал Том. Его раздражал практически каждый дюйм мягкой кожи, его бесила потливость и волосатость, он не считал себя красивым, хотя любой другой заявил бы обратное. Том всем сердцем желал измениться, стать кем-то более совершенным, чем являлся сейчас, и тело было первым в списке вещей, подлежащих перемене. Риддл считал свое тело слабым, был абсолютно уверен, что оно ограничивает его способности, не дает и шанса выйти за предел возможностей.       Но пока единственное, что мог сделать Том – удалять заклинанием лишние волосы, везде, где он считал их нахождение неприемлемым, то есть на всем теле, кроме головы. Том старался как можно чаще посещать душ, чтобы избежать неприятной липкости на теле (даже после очищающих чар он не чувствовал себя чистым). Том был благодарен, что у него не потели ладони так же сильно, как у Эйвери, который ходил в перчатках, потому что Тому было мерзко видеть блестящую на свету кожу.       Том хотел многое изменить, но он был шестнадцатилетним студентом Хогвартса и не мог проводить эксперименты с внешностью, потому что все они оказались связаны с темной магией, распознать которую не составило бы труда любому профессору Хогвартса.       А потом появился Гарри Поттер – новый профессор Прорицаний, никто не воспринимал его всерьез на первых порах, но брошенные им случайные слова о ближайшем будущем имели обыкновение быть невероятно точными. Том Риддл заинтересовался. Что самое увлекательное, профессор Поттер тоже проявлял чрезмерное внимание к Риддлу. И тогда Том задался вопросом, знает ли профессор его будущее и оттого ли так внимательно следит. Слизеринец чувствовал его взгляд постоянно: в Большом зале, в классе Прорицаний, на улице и иногда казалось, будто и в Тайной комнате туманная зелень глаз преследовала его. Кажется, у Тома началась паранойя.       Что же до Гарри Поттера... Он не был таинственным путешественником во времени, не нес на плечах бремя всего мира и не явился из другой вселенной в целях спасательной операции. Гарри Поттер действительно был предсказателем и не абы каким – не тем, кто предсказывает грядущие события, нахлеставшись медового вереска или окружив себя благовониями в центре ритуального круга с диковинными символами, – а самым настоящим. Тем, который как бы между делом упоминает что-то, о чем, наверное, знать не всегда необходимо. Но если мистер Поттер считал, что случится катастрофа, если он сию же секунду не озвучит снизошедшее к нему Озарение, то так тому и быть. "Озарение" могло прийти когда и где угодно: будь то глубокий сон о прекрасном в любимой кровати или облегчение кишечника в самом большом туалете Хогвартса. Гарри не знал, почему умеет предсказывать. Никто из его родителей не был предсказателем и ни один из предков не обнародовал свой дар, даже если таковой имелся.       Мистер Поттер наслушался множество историй о том, как великие предсказатели вещают о будущем, как многие из них забывают, о чем говорили во время "гадательного припадка". Гарри считал, что всё это чушь, хотя кто сказал, что от этого их предсказания не настоящие?       Но вернемся к пункту о том, что Гарри сообщал о любом потенциально катастрофическом Озарении. Тома Риддла он, как ни странно, не касался.       Если бы мистеру Поттеру задали вопрос, захочет ли он преподавать в Хогвартсе, зная, что по несколько раз на дню к нему будет приходить Озарение, касающееся одного конкретного студента Слизерина, он бы все равно согласился. Хогвартс хранил в себе множество тайн, и мистер Поттер горел желанием их узнать, полагаясь на чудесный дар. Некоторые секреты он уже выяснил благодаря Тому Риддлу, к которому его Озарение слово приклеилось. Так он узнал о трех или четырех секретных проходах, ванной старост, волшебной комнатке с множеством занимательных вещиц и о таинственном помещении, расположенном глубоко под замком.       Время от времени мистер Поттер задумывался о том, что его дар Предсказателя на самом деле ничего общего с предсказаниями не имеет, но тут же отметал подобные мысли, не имея другого объяснения своего таланта.       Хотя видения о Риддле чаще касались его психоэмоционального состояния и жуткого грядущего, полезной информации оказалось предостаточно. Сначала мистер Поттер старался не обращать внимания на странные и временами ужасные картины из будущего Риддла, но потом в них появился он сам... И не так, как хотелось бы Гарри, если бы ему этого вообще хотелось.       Тогда мистер Поттер стал присматриваться к Тому, порой даже слишком внимательно, не замечая ничего вокруг. Должно быть, со стороны смотрелось очень дико. Еще бы, Гарри, которому чуть больше тридцати, и студент, которому только в конце года исполнится семнадцать. С точки зрения магического общества, все было в полном порядке, но не с точки зрения людей, среди которых Гарри провел подавляющую часть жизни в силу некоторых обстоятельств. Разница в возрасте у большинства магглов не приветствовалась, а отношения с подростком – и подавно.       Мысли мистера Поттера ушли не в ту степь – как только он это осознал и сфокусировал взгляд, обнаружил ответный – кареглазый. Гарри глаза в сторону не увел – он не из тех, кто тушуется от того, что его поймали на разглядывании людей, и похоже, что Том тоже был не из таких.       Кажется, они смотрели друг на друга слишком долго, и сидящий рядом с мистером Поттером Альбус стал подозрительно коситься на коллегу, наверняка проследив направление его взгляда.       Пока это не стало выглядеть еще более странным, Гарри решил остановиться, к тому же, еда в тарелке давно закончилась, как и голод иссяк, так что мужчина просто встал и вышел, напоследок бросив задумчивый взгляд на паренька.       Надо было что-то делать с его будущим.       Спустя еще пару месяцев, после сотни случайных предсказаний, мистер Поттер поймал себя на крайне сомнительной мысли. Его предсказания стали чуть откровеннее сразу же, и теперь Гарри думал о... той "крайне сомнительной мысли", почти не переставая. Мужчине совсем не нравилось, в какую плоскость склоняется его грядущее.       А Том Риддл тем временем продолжал ловить на себе задумчиво-оценивающие взгляды профессора Прорицаний и, возможно, он на столько устал ждать действий, которые обычно следуют за подобными взглядами – нет, Том не имел в виду ничего из того, что могли бы подразумевать отвратительно озабоченные подростки, – так вот, Том на столько устал, что в какой-то момент сам подошел к профессору Поттеру после занятия. – Сэр, – Том улыбнулся, аккуратно-вежливо, на грани заискивания, так, как улыбался только он. – Вы что-то хотели, мистер... эээ... Риддл? – Гарри не сразу посмотрел на заговорившего с ним студента, привыкший, что все сбегают сразу же после урока. – У меня к вам вопрос, профессор, – Том ненадолго замолчал, нахмурился, когда заметил, что мужчина занят рассматриванием содержимого клюва своей совы. – Я заметил ваше внимание к моей персоне и хотел бы узнать, с чем это связано. Поскольку вы провидец, у меня есть некоторые опасения. – О, я понимаю ваше беспокойство, Том, но уверяю, ничего такого, из-за чего следовало бы переживать. Можете идти, – мистер Поттер распахнул магией дверь, как бы указывая студенту, что его ничего здесь больше не держит. – Тогда чем же обусловлено ваше внимание, профессор Поттер? – Том прекрасно видел демонстративный жест, но уходить отказывался, не узнав совершенно ничего конкретного. Он отошел к первому ряду парт и сел на стул, показывая свои намерения.       Гарри вздохнул. Тяжело так, будто лично воду из Черного озера до замка таскал в двадцатилитровых ведрах. – Вы знаете, что прекрасно выглядите? – это немного не то, что учитель должен говорить студенту, оставшись с ним наедине, но мужчина не имел ни малейшего понятия, как общаться с людьми разных возрастов при текущем окружении. Возможно, у него было слегка размыто понятие о личных границах и единственным, с кем в коллективе у него сложились относительно хорошие отношения, являлся Альбус Дамблдор. Человек себе на уме, но поговорить с ним бывало приятно. – Что? – Том посчитал, что ослышался, хотя слух у него был просто прекрасный; улыбка стала натянутой, а спина напряглась. – Вы всё прекрасно слышали, мистер Риддл. Можете не отвечать на вопрос, я и так знаю ответ. Тем не менее, скажу: вы лучший студент Хогвартса, староста на своем факультете, вы невероятно умный для столь молодых лет юноша, имеете невообразимый магический потенциал, у вас прекрасное лицо и не менее замечательная фигура, у вас нет никаких высыпаний, несмотря на переходный возраст, и за вами бегают юноши и девушки в огромных количествах, – Гарри подошел ближе и склонил голову, чтобы смотреть слизеринцу прямо в глаза. – Вы прекрасны, мистер Риддл. – глаза профессора блеснули, когда солнце чуть вышло из-за облаков, осветив полумрак кабинета.       Том побледнел. Гарри не думал, что он испугался слов из уст взрослого мужчины о том, что он прекрасен, но Гарри точно знал, что Том испугался того, что профессор знает. – Идите, мистер Риддл, – мужчина отошел к своему столу, где совсем недавно осматривал клюв одной из своих любимиц, потер переносицу и устало уставился в окно. Он смотрел на облака и размышлял об их форме, пока за спиной не послышались шаги и мягко не закрылась дверь.       И тут случилось оно – Озарение, и мистер Поттер понял, что кое в чем он все же ошибся. – ТВОЮ МАТЬ! – прямо сейчас, в классе Прорицаний, Гарри сделал ситуацию еще хуже, сказав своему студенту всё, что говорить не стоило.       Кулак с чувством полетел в стену, раздался хруст. – Замечательно, давно в больничное крыло не забегал... – Гарри подул на запястье, как будто мог спасти таким образом ситуацию, и прислонился ягодицами к подоконнику. Мужчина запрокинул голову и во всю силу голосовых связок издал измученный стон.       Том быстро шагал по пустому коридору Хогвартса, его трясло мелкой дрожью, а в голове творился хаос. Только что профессор сказал ему в лицо, что Том прекрасен. Он сделал это искренне и не пытался подлизаться ради выгодного положения рядом с ним. Он сказал, что Том прекрасен, хотя множество людей, желающих вступить с ним в отношения, говорили Тому то же самое. Но профессор Поттер не желал вступать с ним в отношения и всё равно сказал.       Он сказал, что Том прекрасен, и Тому это очень сильно понравилось. Понравилось до мелкой дрожи, до громко колотящегося о ребра сердца, до сбитого дыхания. Он никогда не реагировал так на слова о своей красоте, и это его пугало.       Том по-прежнему считал свое тело отвратительным – слова профессора Поттера не могли этого изменить, но менее приятными оттого не становились.       Слизеринец прислонился к стене, чтобы дать себе возможность успокоиться. С этого момента он должен быть осторожнее, он не должен так реагировать на слова о своей красоте из уст профессора и, к тому же, мужчины.