Медленное, но неумолимое погружение | A Slow and Steady Descent

— Малфой? Он заставил себя поднять взгляд. Ему нужно было знать наверняка. Пара карих глаз широко распахнулась, вглядываясь в него сквозь прутья решетки. — Грейнджер. Он смотрел, как ее губы приоткрылись, но с них не сорвалось ни звука. Казалось, она не могла подобрать слов, и он отчетливо видел шок, застывший на ее лице. Ее взгляд скользнул по его фигуре, медленно впитывая весь его истерзанный, жалкий вид, и он прекрасно понимал, что именно она видит. Его волосы стали слишком длинными. Слипшиеся от грязи и копоти, свалявшиеся в колтуны от долгого отсутствия воды. Тюремная роба, мешком висевшая на иссохшем теле, истерлась до дыр и местами превратилась в лохмотья. После последнего избиения его подлечили — по большей части. Ведьма-целительница сделала ровно столько, чтобы предотвратить самое худшее. По крайней мере, он на это надеялся. Он знал, что, скорее всего, всё еще покрыт синяками, расцветающими на коже уродливыми болезненными пятнами. Мерзкое доказательство того, что с ним сотворили. Так что он до боли ясно осознавал, в каком чудовищном состоянии находится. И ненавидел это всеми фибрами души. Драко вновь опустил глаза на каменный пол. Он не хотел, чтобы она смотрела на него. Не хотел, чтобы видела его таким. Но было слишком поздно. Ее пристальный взгляд буквально прожигал его насквозь, и он слегка отшатнулся, инстинктивно сгорбив плечи, когда тяжелое, липкое чувство стыда и неловкости скрутило внутренности. Какого черта она вообще здесь забыла? Какая мыслимая причина могла привести Гермиону Грейнджер в Азкабан? И почему она стоит именно перед его камерой? Наконец она заговорила. Ее губы дрогнули, и его имя сорвалось с них едва слышным, прерывистым шепотом: — Малфой... Звук собственного имени заставил его руки мертвой хваткой вцепиться в ледяные железные прутья; костяшки пальцев побелели от чудовищного напряжения. Он смотрел на ведьму, которую, как ему казалось, больше никогда не увидит. Те же буйные кудри, те же карие глаза — она выглядела в точности так, как в его воспоминаниях. Ведьма, что неотступно преследовала его мысли, его сны... его душу. Его личный мучитель. Она сделала шаг ближе. — Ты в порядке? — спросила она, и ее губы мгновенно сжались в тонкую линию, едва эти нелепые слова повисли в воздухе. — Нет, — прошептал он. — Отойдите от заключенного, мисс Грейнджер, — окликнул ее начальник тюрьмы, широким шагом выступая вперед, пока не заслонил Драко своим телом. — Вам не дозволено разговаривать ни с кем из них, а тем более в этом блоке. — Грейнджер, — прохрипел он. Это единственное слово обожгло пересохшее горло, отвыкшее от речи за столь долгое время. — Заключенный 457392, отойди от решетки! — рявкнул ближайший охранник. — Если вы последуете за мной, мисс Грейнджер, — сухо отчеканил начальник, — мы сможем завершить обход. С заключенным 457392 мы разберемся. Он всё еще слышал эхо ее голоса, разносившееся по каменному коридору, пока ее уводили прочь: — Он не сделал ничего плохого. Я знаю Малфоя. — Вы не знаете заключенного 457392. Остального Драко уже не расслышал. Резкий звон в ушах заглушил всё вокруг. Когда осознание вернулось, он с ужасом понял, что звук, разрывающий перепонки, был его собственным голосом. Он кричал. Его собственная магия всколыхнулась под кожей — ощущение, ставшее почти чужеродным за время ее долгого отсутствия. И на один отчаянный миг он захотел позволить ей вырваться на волю. Но, как и всё остальное в его жизни, она осталась недосягаемой. Чьи-то грубые руки схватили его, с силой впечатывая в ледяной каменный пол. Тяжелый сапог вдавился в позвоночник, намертво пригвождая к месту. Драко прикусил внутреннюю сторону щеки так сильно, что рот наполнился резким металлическим привкусом крови. — Подавитель магии — живо! — рявкнул стражник. Сквозь пелену боли Драко разглядел охранников: на голову каждого было наложено Заклятие Голового пузыря. Раздалось тихое шипение, и в камеру начал просачиваться газ. Он почувствовал это почти мгновенно — медленное, мучительное истощение, словно магию по капле вытягивали из его вен. Паника вцепилась в него когтями. На кратчайший миг он вспомнил, каково это — чувствовать себя целым, а теперь это чувство снова исчезло, оставив после себя лишь знакомую тупую, зияющую пустоту внутри. — Вырубите его! — приказал другой голос. Жестокий удар обрушился на лицо, когда чужой сапог впечатался в челюсть; боль эхом отозвалась в каждом обнаженном нерве. Мир поплыл перед глазами, а свет начал то меркнуть, то вспыхивать вновь. Заключенный 457392 Заключенный 457392 Заключенный 457392 Заключенный 457392 — Усыпите его. Драко проснулся от резкого хлопка аппарации. Он заморгал в полумраке, потирая глаза и поворачивая голову. У кровати переминаясь с ноги на ногу, стояла Мипси. Эльфийка нервно скручивала в руках свои длинные уши, натягивая их так сильно, что на это было больно смотреть. — Хозяин? Он нахмурился, глядя на нее сверху вниз; в животе липким узлом свернулась тревога. — Что стряслось? Ее ручки снова дернули за уши, а голос сорвался, зазвучав на октаву выше обычного: — Вы нужны в гостиной, сэр. — Хорошо... — Мипси так сожалеет, — пропищала она; слова вылетали в панической спешке, словно она боялась ими подавиться. Ее взгляд упал на пол, худенькие плечи задрожали. — С днем рождения... хозяин Драко. Еще один хлопок — и она исчезла. Оставшись в одиночестве, Драко спустил ноги с края кровати и торопливо оделся, лихорадочно зарывшись пятерней в волосы, пока натягивал туфли. Он заставил себя очистить разум, загоняя гложущие мысли о надвигающейся беде в самый темный угол сознания, пока внутри не осталась лишь спасительная, ледяная пустота окклюменции. Коридоры мэнора пугали мертвой тишиной, пока он спускался по лестнице. Редкое явление с тех самых пор, как Темный Лорд провозгласил поместье своей собственностью. Тишина была тяжелой, давящей — словно сам воздух пропитался черной магией. Она змеилась по стенам, подобно невидимому дыму, въедаясь в каждый дюйм дома. Холодный свинец осел в желудке. Что-то было не так. Чудовищно, непоправимо не так. Он замер перед дверями гостиной; руки, опущенные вдоль тела, била мелкая дрожь. Усилием воли он потянулся к ручке, повернул ее и приоткрыл дверь ровно настолько, чтобы протиснуться внутрь. Вся мебель была переставлена — отодвинута к стенам, обрамляя происходящее, словно гротескную театральную сцену. Темный Лорд неподвижно восседал у камина, как монарх на своем троне, а двадцать Пожирателей Смерти в масках смыкали вокруг него плотное кольцо. Его мать лежала на полу, ее грудь судорожно вздымалась и опадала от прерывистого дыхания, а над ней нависала ее собственная сестра, твердой рукой направив на нее палочку. Драко оцепенел. Все инстинкты вопили, требуя немедленно броситься вперед, но он заставил себя сохранить хладнокровие, удерживая на лице ледяную, бесстрастную маску. — А-а... юный Малфой. Как любезно с твоей стороны присоединиться к нам, — прошипел Темный Лорд; его змеиный голос безжалостно вспорол тягучую тишину. — Прошу, проходи. Драко сделал несколько выверенных шагов вперед, оказавшись внутри кольца фигур в масках. Серые глаза матери отыскали его взгляд — широко распахнутые, полные безмолвной мольбы; ее побелевшие пальцы судорожно скребли ковер по бокам от тела. Его сердце колотилось о ребра в диком, паническом ритме. — Мой Лорд, — пробормотал он, покорно склонив голову. Темный Лорд лениво покрутил волшебную палочку между бледных пальцев; его багровые глаза хищно сузились. — Твоя семья стала позором... разочаровывая меня снова и снова. Твой отец сейчас гниет в Азкабане из-за своей вопиющей некомпетентности в Отделе тайн. Он поднялся со своего кресла; его движения были текучими и неспешными. Он перешагнул через распростертое тело Нарциссы так, словно она была пустым местом. — Но ты, — медленно произнес он, — в твоей власти всё изменить, юный Малфой. Он не дал Драко ни секунды на реакцию: кончик его палочки безошибочно уперся юноше прямо в грудь. — Круцио. Агония разорвала его изнутри. Драко рухнул на колени, его тело забилось в конвульсиях от невыносимой боли, выжигающей каждый нерв дотла. Крик отчаяния вырвался из его горла. Где-то за пеленой страданий, пока проклятие продолжало терзать плоть, воздух разорвал безумный, пронзительно-визгливый смех его тетки. Когда пытка наконец прекратилась, он остался лежать на холодном полу, судорожно глотая воздух. Перед плывущим взором маячили лишь бледные, босые ноги безумца, возвышавшегося над ним. — У меня есть для тебя задание, — вкрадчиво произнес Темный Лорд. — Такое, что вернет честь твоему роду и вызволит твоего отца из его нынешнего... затруднительного положения. Взгляд Драко метнулся к матери, по-прежнему неподвижно лежавшей на каменных плитах. Скорбь в ее глазах была настолько невыносимой, что могла бы раздавить его заживо. Он отвел взгляд. — Присоединяйся ко мне, Драко, и верни славу роду Малфоев. Я позабочусь о том, чтобы твой отец вышел из Азкабана, и вместе мы убьем Гарри Поттера... и заберем магический мир в свои руки. Легкие горели огнем, пока он пытался выровнять дыхание. Его руки дрожали. В тот миг он с пугающей ясностью осознал: это не было даром. Какой бы ни была эта задача, она не давала шанса на искупление. Это был приговор. Медленная, изощренная казнь, замаскированная под высокую честь. Темный Лорд только что обрек его на смерть. Маниакальный смех Беллатрисы вновь расколол воздух, рикошетом отскакивая от стен. Драко поднял голову, встречаясь взглядом с лицом Темного Лорда, на котором застыло холодное, зловещее предвкушение. — Я вижу сомнения. — Повисла долгая пауза, прежде чем безжалостная ухмылка медленно расползлась по бледному лицу монстра. — Возможно, тебе требуется... мотивация. Его палочка снова взметнулась в воздух — направленная прямо на мать Драко. — Круцио. Ее истошный крик вдребезги расколол тишину. Животный и неумолимый, каждый новый вопль безжалостно выламывал что-то у него внутри. Безумный хохот тетки Беллатрисы сливался с криками матери, намертво выжигая эту сцену в памяти. Инстинкты вновь исступленно вопили, умоляя его сорваться с места, заслонить ее, занять ее место — сделать хоть что-нибудь. Но он стоял, словно пригвожденный к месту; он так сильно сжимал кулаки, что ногти оставляли на ладонях кровавые полумесяцы, и лишь эта отрезвляющая, жгучая боль удерживала его в строю. В этот миг он не испытывал ничего, кроме всепоглощающего отвращения к собственной крови — к фамилии, которая привела его на эту бойню. — Мой Лорд, — через силу выдавил он, тяжело опускаясь на одно колено. — Я буду служить вам. Крики мгновенно оборвались. Повисшая тишина казалась оглушительнее самых жутких воплей. Драко судорожно сглотнул, подавляя ледяную дрожь, ползущую вдоль позвоночника, когда багровые глаза-щелочки Темного Лорда медленно сфокусировались на нем. — Очень хорошо. — Эта похвала источала шелк и смертоносный яд. — Протяни руку, мальчишка. Пожиратели Смерти двинулись ближе, плечом к плечу смыкая вокруг него кольцо, словно запечатывая его судьбу. Драко вытянул левую руку, нечеловеческим усилием воли унимая предательскую дрожь в пальцах. Его ментальные щиты окклюменции держались — тонкие, как пергамент, но прочные. Хрупкий барьер, отделяющий разум от удушающего, первобытного ужаса. Ледяные, неестественно длинные пальцы мертвой хваткой сомкнулись на его запястье, грубо дернув на себя. — Клянешься ли ты служить мне до конца своих смертных дней? — Клянусь. Кончик волшебной палочки безжалостно впился в предплечье. Темный Лорд забормотал заклинание себе под нос, с каждым повторением возвышая голос. Темная кровь закапала с чужого запястья, растекаясь по алебастровой коже Драко. — Adiuro te ad me. Servire, obedire, venire cum voco. Sanguis carnis meae et virtus magicae meae. Erit. Ослепляющая боль вновь прошила его насквозь. Проклятие вгрызалось в плоть и кости, разрывая их изнутри. Зрение начало затуманиваться по краям, мир покачнулся, теряя очертания, а комната погрузилась в непроглядную черноту, пока монотонное пение не превратилось в глухой, неразборчивый гул. Казалось, его неумолимо тянут на дно ледяного океана — всё дальше и дальше от спасительного глотка воздуха. Ты слаб. Ты — зло. Ты — ничтожество. — У меня не было выбора! — яростно взревел он. Выбор есть всегда.

***

Декабрь 1996 года Гермиона сидела за своим привычным угловым столиком в библиотеке, изо всех сил сдерживая подступающие слезы. Было уже поздно, но у нее не было ни малейшего желания возвращаться в гостиную. Или в свою спальню. Там ей снова пришлось бы лицезреть Рона, намертво приклеенного к Лаванде, а она была просто не в силах это переварить. Прошло два дня с их первого поцелуя после матча по квиддичу, и теперь казалось, что кроме этого они больше ничем не занимались. Ранее она попыталась поговорить с Роном о Гарри, но он так и не смог оторваться от Лаванды хотя бы на мгновение, чтобы ее выслушать. По правде говоря, он вел себя так, будто ее там вообще не было. Лаванда, явно упиваясь унижением Гермионы и тем, что та оказалась за бортом, отмахнулась от нее, словно от назойливой мухи. Это было омерзительно. И до боли обидно. Поднявшись с места, она побрела между книжными стеллажами, торопливо смахивая предавшую ее слезу. Сейчас она чувствовала себя бесконечно одинокой — как никогда прежде. Рон безжалостно расколол их дружбу. Гарри отказывался принимать чью-либо сторону, не желая поднимать лишний шум и усугублять конфликт. Парвати была лучшей подругой Лаванды, из-за чего находиться в девичьей спальне стало абсолютно невыносимо. И вдобавок ко всему, даже Малфой не соизволил явиться на их сегодняшнее совместное занятие. Быть может, проблема крылась в ней самой? Слезы продолжали обжигать щеки. Она сделала судорожный вдох и резко обернулась, едва не врезавшись в кого-то, отчего чуть было не закричала. Прямо перед ней стоял Малфой. От неожиданности она отшатнулась, вжимаясь лопатками в жесткие корешки книг на полке. Сперва он не произнес ни слова. Лишь протянул руку, осторожно обхватил ее подбородок пальцами и мягко повернул ее лицо из стороны в сторону, словно изучая. Она застыла, словно громом пораженная. — Что ты... — Кто тебя обидел? — хрипло рыкнул он, и его пальцы чуть сильнее сжали ее подбородок. — Никто меня не обижал, — отозвалась она, пытаясь высвободиться из его хватки. — Только не говори мне, что льешь слезы из-за того, что я не пришел. — Разумеется, нет! — огрызнулась она. Ей удалось вырваться. Торопливо утерев лицо тыльной стороной рукава, она шагнула к столу, чтобы собрать свои вещи. — На меня твои слезы были бы потрачены впустую, Грейнджер. Складывая учебники в сумку, она наконец-то сумела как следует его рассмотреть. Его неизменно безупречные платиновые волосы сейчас пребывали в беспорядке, словно в них не раз зарывались пальцами, а белая оксфордская рубашка была небрежно выпущена из брюк. Он выглядел в равной степени измотанным и так, словно только что с кем-то страстно целовался. Она закатила глаза. — Так почему ты не соизволил явиться? Был слишком занят, пропихивая свой язык в глотку Пэнси? Он нахмурился. — Нет. Просто потерял счет времени. — Ну да, конечно. — Она закинула сумку на плечо и направилась к выходу. — Только не говори мне, что ты ревешь из-за омерзительного представления, которое Уизел устроил с Браун. Повернув голову, она бросила на него красноречивый взгляд через плечо. — На меня твое беспокойство было бы потрачено впустую, Малфой. И, не добавив больше ни слова, она скрылась в коридоре.

***

— Говорю тебе, Гарри — в этой тюрьме творится нечто неладное. — Гермиона шумно выдохнула, не в силах скрыть разочарование, и откинулась на спинку стула. Они сидели друг напротив друга в его кабинете в Отделе обеспечения магического правопорядка, а стол между ними был завален прошениями, которые она без устали подавала, чтобы снова получить доступ в Азкабан. — Тебя там не было, это... — Слова застряли в горле: она содрогнулась от жутких образов, вновь затопивших сознание. — Гарри, это самые чудовищные условия из всех, что я когда-либо видела. Гарри снял очки и устало потер глаза рукой; на его лице отражалось то же изнеможение, что и на ее. — Я знаю, Миона. И делаю всё, что в моих силах. Но Азкабан словно имеет какую-то негласную власть над Министерством. Я сам этого не понимаю. — Малфой заперт в блоке строгого режима. Маркус Флинт тоже. А вот Люциус Малфой находится на два этажа ниже, в куда более чистой камере — условия там по-прежнему кошмарные, но все же лучше. Где здесь логика? — Она покачала головой, отгоняя непрошеные мысли. — Во всем, что ты мне рассказала, вообще нет ни капли смысла, — пробормотал он. — Ни Малфой, ни Флинт за время войны не совершили ничего такого, что заслуживало бы перевода в блок строгого режима. Учитывая наши с тобой показания, я был абсолютно уверен, что с него снимут все обвинения. — Поверь, я удивилась этому больше всех, — тихо отозвалась она. — Гарри, от него остались лишь кожа да кости, а выглядел он так, словно его жестоко избивали. — Единственное, что я еще могу сделать — это подать официальный запрос на истребование улик. Но... — он тяжело вздохнул, потирая шею сзади. — Это не даст нам доступа ко всем узникам. Мне придется поименно указать, от кого именно Отделу правопорядка требуются показания. И даже в этом случае будет строгий регламент того, какие вопросы мы имеем право задавать, а какие — нет. — Это не сработает. Мне нужен свободный доступ ко всем заключенным, чтобы докопаться до сути и понять, что там творится на самом деле. — Идти против Азкабана — это тебе не детские игры, Миона. Мне совсем не нравится, что ты в это ввязываешься. Не говоря уже о том, что тебе придется бросить вызов Визенгамоту и целому ряду очень влиятельных людей. Это слишком опасно. Гермиона подавила жгучее желание закричать. С тех пор, как она заручилась его поддержкой, этот спор вспыхивал между ними бесчисленное количество раз — и всегда приводил к одному и тому же исходу. Она не собиралась отступать. Девяносто девять процентов узников Азкабана заслужили оказаться там за свои преступления. Но те условия, в которых они содержались, не имели ничего общего с гуманностью. Она ни за что на свете не станет сидеть сложа руки, позволяя процветать той же самой жестокости, которую когда-то сеял Волдеморт, даже если ее жертвами теперь были Пожиратели Смерти. — Я всё понимаю, Гарри. И я действую осторожно. Но если бы ты своими глазами увидел то, что видела я, ты бы так же отчаянно рвался в бой. — Я и так рвусь, — парировал он. — Сейчас я ввязан в это ничуть не меньше твоего. Я знаю, что тебя наняли для инспекции тюрьмы, и знаю, что ты не можешь назвать имя своего нанимателя, но я на твоей стороне. Что бы тебе ни понадобилось — я помогу. — Спасибо тебе, Гарри. Он тепло улыбнулся и кивнул, водружая очки обратно на нос, а затем подался вперед. — Кстати об этом... Я поднял личные дела всех заключенных, приговоренных к сроку за последние двадцать лет. Нет ни единой записи, которая совпадала бы с твоим описанием той ведьмы. Гермиона растерянно моргнула. — Но как такое возможно? Она была совсем молодой — я бы сказала, примерно нашего возраста. С иссиня-черными волосами. Ее держали отдельно от остальных, в стеклянной камере. Она была единственной заключенной, которая выглядела чистой, сытой и ухоженной. Мерлинова борода, у нее там были даже книги и настоящая кровать! — Я перепроверю еще раз, но сейчас самой молодой ведьмой в Азкабане числится Алекто Кэрроу. Ты уверена, что это была женщина? Может, это был волшебник, которому просто давно не стригли волосы? — Абсолютно уверена. Это совершенно точно была девушка. И начальник тюрьмы лишь обмолвился, что это их самая опасная заключенная. — Если это так, значит, в Азкабане содержатся узники, на которых нет никаких официальных досье. И уже одно это вызывает серьезные опасения. — Что вызывает опасения? Оба обернулись и увидели Рона, застывшего в дверях кабинета. Он шагнул внутрь и плюхнулся на стул рядом с ней, на ходу разрывая упаковку с чипсами. Гермиона с недоверием уставилась на него, когда он с хрустом раскусил чипсину и заговорил с набитым ртом: — О чем болтаете? — поинтересовался он. — Об Азкабане, — хором ответили она и Гарри. Рон закатил глаза, громко чавкая. — В упор не понимаю, с чего вы вдвоем так прицепились к этому месту. Как по мне, так они получили по заслугам. — А тебя никто и не спрашивал, Рональд, — огрызнулась она. — Тебя там не было. — Большинство из них — Пожиратели Смерти, воры, убийцы... список можно продолжать бесконечно. — Рон, условия, в которых они там выживают, пожалуй, похуже дементоров. Это привлекло его внимание. Он выпрямился, удивленно вскинув брови, и его взгляд заметался между ней и Гарри. — Серьезно? Хуже дементоров? Это же безумие. Ничего не может быть хуже дементоров. — Он засунул в рот еще одну чипсину. — Что ж, тебе придется поверить мне на слово, но это так, — процедила она. Гермиона слишком хорошо знала, каким непробиваемым болваном мог быть Рон. Эта черта никуда не делась со времен их детства. Он был одним из ее самых близких друзей, но именно с ним она конфликтовала чаще всего. После войны он вслед за Гарри прошел курсы авроров и теперь работал с ним бок о бок. Он был талантливым мракоборцем. Отличным специалистом, но до скрежета зубов упрямым. Свои истинные мотивы для этого расследования она держала при себе. Рон всё еще таил злобу на Малфоя, и, хотя она подозревала, что он мог бы нехотя признать приговор слишком суровым, выслушивать его бесконечное нытье по этому поводу ей совершенно не хотелось. На данный момент Гарри был единственным человеком, не считая ее самой и Нарциссы, кто знал о том, чего она пытается добиться. И пока что всё так и останется. Рон тяжело сглотнул; его щеки залились румянцем, и он бросил на нее виноватый взгляд. — Ладно, Миона… чем я могу помочь? Испытав искреннее облегчение, она пододвинула к нему стопку папок. — Помоги нам просмотреть всё это. — Ладно, — согласился он, отряхивая крошки с ладоней, прежде чем придвинуть стопку поближе. — А что конкретно мы ищем? — Всё, что покажется странным, — ответил Гарри, собирая свою стопку. — Несоответствие между тяжестью преступления и сроком приговора, досье с недостающей информацией... да вообще всё, что бросится в глаза. — Думаю, с этим я справлюсь, — протянул Рон, открывая первую папку и пробегаясь глазами по странице. Гермиона пододвинула к себе свою часть документов и начала переворачивать страницы, скользя взглядом по именам и преступлениям, сменявшим друг друга. Некоторые из них были ей знакомы — Макнейр, Руквуд, Долохов — но о других она и слыхом не слыхивала. Ренвальд Хоббл, к примеру, отсидел уже пятнадцать лет из своего двадцатилетнего срока за растрату. Рой Макави отбывал пожизненное заключение за убийство любовника своей жены в порыве дикой ревности. Джонатан Саунтерс получил десять лет за то, что наложил проклятие Империус на соседа из-за жалоб на шум. И список можно было продолжать. Ее руки замерли, когда она добралась до досье Малфоя. Она медленно, тихо выдохнула, и ее пальцы задержались на папке кремового цвета. Она перечитывала этот файл бессчетное количество раз, и с каждым разом чувство бессилия внутри нее лишь росло. Внутри не было ничего. По крайней мере, ничего важного.

Официальное досье заключенного Азкабана

Малфой, Драко Л.

№ 457392

· Срок заключения в Азкабане: 10 лет · Дата вынесения приговора: 15 июля 1998 г. · Дата рождения: 5 июня 1980 г. · Место рождения: Уилтшир, Англия · Волшебная палочка: 10 дюймов, боярышник, волос единорога · Пол: Мужской · Возраст: 18 лет · Рост: 6 футов 2 дюйма · Цвет глаз/волос: Серые / Платиновые · Телосложение: Худощавое, подтянутое · Особые приметы: Белые шрамы на груди и торсе; шрам на левом предплечье; Темная Метка · Обвинения: Покушение на убийство, использование Непростительного проклятия, деятельность в рядах Пожирателей Смерти, сговор с целью убийства Перелистнув страницу, она бегло просмотрела прикрепленные медицинские карты. Восемь справок об идеальном здоровье с момента вынесения приговора, и больше ничего. Никаких подробностей о его текущем состоянии или о том, где именно он содержится, ни слова о том, разрешена ли ему переписка. Досье Маркуса Флинта оказалось таким же скудным. Стандартные детали приговора — и ничего сверх того. Никаких обновлений о состоянии здоровья. Никаких заметок о его самочувствии. Абсолютно ничего. Это сводило с ума. — Итак, — начал Рон с набитым чипсами ртом. — Сдается мне, единственное дело, которое выглядит странновато — это досье Эдриана Пьюси. Остальные заслужили там гнить. — А что с ним не так? — спросил Гарри, отрывая взгляд от своей папки. — Там вообще пусто. Только базовая информация на момент вынесения приговора, — пожав плечами, ответил Рон. — Ему впаяли десять лет, что кажется немного жестковатым. Они даже не потрудились обновить его возраст. — Это сходится с делами всех остальных молодых Пожирателей Смерти, — задумчиво произнес Гарри. — Гойл получил столько же. — Флинт, Пьюси, Гойл, Эйвери и Малфой — все они содержатся в блоке строгого режима бок о бок с самыми омерзительными мерзавцами, которых я когда-либо видела. — От этих воспоминаний по коже побежали мурашки. — Похоже, здесь есть некая закономерность. — Может, ты и напала на след, Миона, — признал Рон, чем вверг ее в ошеломленное молчание. — В смысле, я терпеть не могу всю эту шайку, но десять лет строгого режима — это же полный бред. Ни один из них никого не убивал лично. Она переглянулась с Гарри, и между ними проскользнула одна и та же невысказанная мысль. Ей необходимо было вернуться в эту тюрьму.

***

Кап. Кап. Кап. Драко лежал, распластавшись на холодном каменном полу своей камеры. Этот проклятый богами звук падающих где-то во тьме капель воды безжалостно ввинчивался в его череп. Собрав последние крохи сил, он ногтем большого пальца выскреб на стене еще одну засечку. Он уже не понимал, прошел ли целый день, или минула неделя. Он не мог вспомнить, когда в последний раз ел. С тех самых пор, как в тюрьме появилась Грейнджер, надзиратели сочли своим священным долгом наказывать его за то, что он с ней заговорил. Побои участились. Пытки стали изощреннее и дольше. А пренебрежение его нуждами — куда более нарочитым. Он давно перешагнул ту черту, за которой чувствуют голод. Теперь его без остатка пожирала слабость — такая, что даже поднять руку ради этой единственной засечки стоило титанических усилий. Он чувствовал себя древним — дряхлым стариком, прожившим века, — его юность была содрана с него заживо до такой степени, что он даже не мог вспомнить, сколько ему сейчас: двадцать... двадцать один? Уж он-то точно не чувствовал себя двадцатилетним. Кап. Кап. Кап. Холодно… Мерлин, как же ему было холодно… Кап. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап. — Блять. Он не поднял головы, чтобы посмотреть, кто это был. Ему было плевать. — Блять, блять, блять. Звякнули ключи. Щелкнул замок. Драко не шелохнулся. — Блять... твою мать! Чья-то рука схватила его за плечо, осторожно переворачивая на спину. — Ты в порядке? Кто-то с ним разговаривал. Невозможно. Здесь всем было насрать. Драко не открывал глаз. Он не хотел смотреть. Возможно, всё это было лишь галлюцинацией. — Мерлин, — выдохнул голос, — ты же умираешь. Как долго ты здесь в таком состоянии? Мир слегка накренился, его тело оторвалось от пола, повиснув в воздухе, словно он парил в невесомости. Его глаза оставались закрытыми. У него просто не было сил. Вот и всё. Наконец-то он свободен. — Заключенный, держись, слышишь! — крикнул охранник. Его голос становился всё тише и тише, пока не смолк окончательно. — Заключенный 457392. — Заключенный 457392... вы с нами? — Заключенный 457392. Сквозь сомкнутые веки резанул яркий свет. Резкий запах стерилизующих зелий и въевшийся горьковатый аромат подсказали ему, где именно он оказался. Ему даже не нужно было открывать глаза. Холодный металл впился в запястья — цепи намертво приковали его к узкой кушетке. Больничное крыло. Он понял, что выжил. Нет. Нет. Нет! Он не должен был здесь находиться. Он не должен был... Драко медленно моргнул, когда зрение начало проясняться. И тогда он увидел молодого надзирателя, того самого, из его камеры. Он был долговязым, с нескладными длинными конечностями, песочными волосами и в очках в тонкой проволочной оправе — на вид он едва ли был достаточно взрослым, чтобы окончить Хогвартс. На его лице застыло выражение тихой жалости. Драко возненавидел это лицо. Внутри него вскипела ярость. Он забился в путах, отчаянно дергая цепи и с силой ударяясь затылком о стол, и закричал. Этот крик был громким, первобытным и безжалостным. Он просто не мог остановиться. — Что с ним? — испуганно спросил охранник. — Он будет в порядке? — Петрификус Тоталус. Его тело окоченело, мышцы намертво свело заклятием, и, хотя в палате его крики оборвались, внутри своего разума он продолжал истошно вопить. Его взгляд был острым как бритва, когда он перевел его на целительницу и охранника. — Когда вы его доставили, он был на волосок от смерти, — сухо произнесла целительница; ее перо заскрипело по пергаменту на планшете. — Крайняя степень истощения и обезвоживания. Сейчас он в норме. Можете забирать. Они вернулись в его камеру; надзиратель осторожно опустил его на жесткую койку, прежде чем снять заклинание. Его желваки заходили ходуном — он изо всех сил пытался проглотить волны бешенства, грозившие поглотить его с головой. — Ты в порядке? — спросил охранник. — Зачем? — прохрипел Драко сорванным от крика голосом. Надзиратель посмотрел на него. — Что «зачем»? — Зачем. Ты. Меня. Спас? Каждое слово отдавалось дикой болью, но он заставил себя их выговорить. Юноша замялся, затем сунул руку в карман и вытащил небольшой квадратный сверток, завернутый в коричневый пергамент. Он вложил его в дрожащие руки Драко. — Потому что никто такого не заслуживает. Трясущиеся пальцы Драко сомкнулись на свертке. — Я... я... — запнулся он. — Я не просил меня спасать. Охранник шагнул к двери и положил руку на замок, проигнорировав его последнюю реплику. — Это сэндвич с индейкой и сыром. Больше у меня ничего не было. Драко намертво вцепился в сэндвич обеими руками... И разрыдался.