Глава 5
4 июня 2026 г., 01:17
— Заключенный 457392. Малфой, Драко Люциус.
— Заключенный 457392! Вы меня слышите?
— Кажется, он пришел в себя.
— Начинайте.
Леденящие душу крики разорвали тишину Мэнора, гулким рикошетом отскакивая от каменных стен. Звуки всепоглощающего ужаса эхом отдавались в его ушах, пока он бесшумно крался вперед — его шаги были выверены, он осторожно пробирался по коридору, до одури боясь выдать свое присутствие. Как обычно, отец был непреклонен, приказав ему уйти на улицу и ни в коем случае не мешать ему вести «дела».
Но он ослушался.
Женский голос разнесся по коридору, и он напряг слух, отчаянно пытаясь разобрать слова. Смысл ускользал от него, но вот тон казался до боли знакомым.
— Мама? — прошептал он. — Это ты?
Он двинулся туда, откуда доносились крики, всё так же бесшумно приближаясь к джентльменской гостиной. Отец никогда не позволял ему переступать этот порог, заявляя, что он «еще слишком мал».
Но Драко прекрасно знал, где она находится.
— Мама? — снова позвал он, изо всех сил стараясь говорить как можно тише.
Дверь была слегка приоткрыта. Он заглянул в узкую щель — и в тот же миг его желудок скрутило тугим спазмом, а глаза испуганно округлились.
Мистер Флинт, отец Маркуса, валялся на полу прямо у ног его отца. Мистер Нотт маячил неподалеку, раздраженно меряя шагами комнату; его лицо перекосило от злобы, а взгляд был настолько колючим, что у Драко мурашки побежали по спине. В комнате находились и другие, но он никого не узнал, включая полуголую женщину, распластавшуюся на полу. Ее одежда была изодрана в клочья, а загнанный взгляд метался между мужчинами, пока она тщетно пыталась прикрыться.
— Ты разочаровываешь меня, Флинт, — процедил Люциус; его низкий голос клокотал от сдерживаемой ярости. — Кому, как не тебе, следовало бы знать, что не стоит марать себя подобной грязью. — Он презрительно скривился, указывая бледной рукой на съежившуюся женщину, чьи жалкие всхлипы едва нарушали звенящую тишину.
— Даже ты время от времени мараешь себя об них, Люциус, — выплюнул тот. — Я не делаю ничего такого, чего бы не делал ты.
В глазах Люциуса полыхнула ярость.
— Разница в том, — прошипел он сочащимся ядом и неприкрытым отвращением голосом, от которого Драко невольно сжался в комок, — что я не пускаю их в свой дом. Я не привожу их туда, где находятся моя жена и мой сын. И в этом твоя роковая ошибка — ты позволил своей семье увидеть эту грязнокровную шлюху.
Дыхание перехватило, липкий страх сковал его изнутри, когда слова отца тяжелым свинцом осели в груди. Всё дело было в том, как именно отец это произнес. Драко понятия не имел, что они означают, но руки, опущенные вдоль тела, била мелкая дрожь. Он прекрасно понимал, что не должен был на это смотреть. И уж тем более слушать.
Но он не мог отвести взгляд.
Его отец медленно поднял палочку и направил ее на мистера Флинта.
— Круцио, — прошипел он.
Вспышка багрового света рассекла комнату, и Драко инстинктивно зажал уши руками, когда дикие вопли вновь разорвали тишину. Мужчина судорожно корчился на полу, его мышцы свело каменным спазмом, лицо побагровело, а на шее вздулись вены от нечеловеческой боли, терзающей тело. Его отец даже не дрогнул, с ледяным спокойствием удерживая проклятие.
Он не знал, сколько именно прошло времени, но ему это показалось вечностью, прежде чем отец наконец опустил палочку. Крики стихли. По крайней мере, на то короткое мгновение, пока Люциус не отвесил короткий, отрывистый кивок отцу Тео, — и на этот раз душераздирающе закричала женщина.
— Поганая грязнокровка! — рявкнул мистер Нотт, снимая проклятие. Еще одна вспышка, на сей раз ядовито-зеленая, озарила гостиную, когда его палочка вновь рассекла воздух. — Авада Кедавра.
Тело женщины безвольно обмякло, ее распахнутые глаза подернулись мертвой пеленой, и у Драко перехватило дыхание. Руки взлетели вверх, намертво зажимая рот, чтобы подавить рвущийся из самого горла крик. Он сделал шаг назад, затем еще один — и спиной натолкнулся на что-то мягкое. Он резко обернулся, прошитый насквозь ледяным ужасом, пока не увидел перед собой лицо матери — и обессиленно рухнул в ее объятия. Она тут же подхватила его на руки и поспешно унесла прочь, тихо шикая и успокаивая, пока он навзрыд рыдал, уткнувшись в ее мантию.
К тому времени, когда он наконец перестал плакать, он заметил, что они находятся в женской гостиной. Мать по-прежнему нежно баюкала его, крепко прижимая к своей груди.
— Тише, мой дракон, — ласково шептала она, успокаивающе поглаживая его по спине круговыми движениями.
Она не сказала ему, что всё в порядке. Не говорила, что всё хорошо, или что ему не стоит тревожиться о том, свидетелем чего он стал. Она просто держала его, позволяя зарыться лицом еще глубже в складки ее мантии.
— Мама? — прошептал он дрожащим голосом.
— Тише, — повторила она.
Приподняв голову, он наконец взглянул на нее. Ее лицо было абсолютно бесстрастным, всё та же безупречная, отстраненная маска, которую она носила изо дня в день.
Он глубоко вдохнул и тяжело выдохнул; его голос стал чуть ровнее.
— Мама? А кто такие... грязнокровки?
Маска благопристойности треснула, глаза заледенели, а губы скривились в брезгливой гримасе.
— Грязь, — выплюнула она. — Грязнокровки — это грязь, низшие из низших. Те, кто смеет называть себя ведьмами и волшебниками, будучи рожденными от маглов, что украли нашу магию.
Яд в ее голосе и выражение лица стали точным, пугающим отражением его отца, и Драко невольно отшатнулся.
— Но, мама...
— Я не желаю, чтобы ты хоть когда-нибудь имел с ними дело. Ты меня понял, Драко?
— Да, мама.
Нет.
Всё было не так... всё было совсем не так.
Он нахмурился, тщетно пытаясь сосредоточиться, пока воспоминание вновь стремилось исказиться, перекроить само себя.
Нет... нет.
— Мама? А кто такие грязнокровки?
— Грязнокровка... это очень гадкое слово для ведьм и волшебников, чьи родители — маглы. Они...
Воспоминание снова исказилось. Лицо матери перекосило от жгучей ненависти.
— Грязнокровки — это грязь. Низшие из низших.
Нет!
Ее лицо и голос вновь смягчились.
— Ты ни за что не должен был видеть то, что увидел сегодня, Драко. Твой отец...
Тон резко ожесточился.
— Маглы, что украли нашу магию.
Нет. Нет. Нет!
— Порой твой отец ведет дела, с которыми я в корне не согласна...
— Я не желаю, чтобы ты хоть когда-нибудь имел с ними дело. Ты меня понял, Драко?
Слова расплывались, наслаивались друг на друга и смешивались до такой степени, что он уже едва мог разобрать, какие из них действительно принадлежали ей, а какие были коварной ложью, каким-то немыслимым образом затаившейся в его разуме.
Нет.
Драко судорожно глотнул воздух, приходя в себя. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сориентироваться; он зажмурился от бьющего в глаза яркого света. Спина ощущала холодный металл. Он несколько раз растерянно моргнул.
Смотровой кабинет. Вот где он находился.
Он дернулся всем телом и принялся исступленно, словно загнанный зверь, вырываться из оков, когда осознал, что его запястья намертво стянуты ремнями. Металл больно впивался в кожу, но он едва ли это замечал. Его взгляд метнулся прямо к целительнице, стоявшей неподалеку; ее безупречно белая мантия струилась по воздуху, когда она сделала шаг навстречу.
Он снова неистово забился в путах.
— Что вы со мной делаете?! — истошно закричал он, выкручивая руки в тщетной попытке ослабить стягивающие запястья оковы. — Зачем вы это делаете?!
Она проигнорировала его, не удостоив даже мимолетным взглядом, продолжая пристально изучать пергамент на планшете в своих руках.
— Вырубите его, — ровным тоном бросила она одному из охранников.
Последнее, что почувствовал Драко, — это сокрушительный удар кулаком в лицо.
***
Январь, 1997 год. — Мисс Грейнджер, — тягуче произнес профессор Снейп, стоя у своего преподавательского стола. — На пару слов, если вас не затруднит. Она резко выпрямилась на своем месте. Гарри и Рон бросили на нее быстрые взгляды, но продолжили торопливо собирать свои вещи. Одарив ее усталыми улыбками, они выскользнули за тяжелые двери кабинета — оставляя ее в полном одиночестве. Просто прекрасно. Они даже не задержались, чтобы узнать, что именно от нее понадобилось профессору Снейпу. Поднявшись из-за парты, она поспешно спрятала в сумку учебник и перо, а затем пересекла кабинет, направляясь к его столу. Он сидел, размашисто строча что-то на куске пергамента. Темные, сальные пряди падали ему на лицо; он даже не удосужился поднять на нее взгляд. — Присаживайтесь, мисс Грейнджер. Это не займет много времени. Она замешкалась лишь на долю секунды, прежде чем опуститься на стул напротив него, в ожидании. Спустя минуту он поднял голову; его темные глаза на миг хищно впились в её лицо, а затем снова опустились к бумагам. Он небрежно перебрал их, выискивая что-то конкретное, после чего выудил свиток пергамента, а затем подвинул его прямо к ней через стол. — Прочтите это, — велел он. — И скажите мне, что здесь не так. Она взяла пергамент, пробегаясь глазами по строчкам. Это было домашнее задание Малфоя по невербальным заклинаниям и постановке щитовых чар. Дерьмо. Сердце неистово заколотилось в груди, но внешне она ничем себя не выдала. — Похоже, это работа Малфоя, — осторожно произнесла она, упорно удерживая взгляд на исписанном листе в своих руках. — Я не спрашивал, чье это задание, мисс Грейнджер. Я велел вам сказать, что с ним не так. Она физически ощущала тяжесть его пристального взгляда, но упрямо отказывалась поднимать глаза. — По-моему, всё в порядке, — спокойно ответила она. — Он мог бы подробнее остановиться на специфических движениях кистью, необходимых при постановке щита, но, полагаю, это было бы излишне, учитывая, что задание касалось невербальных заклинаний, а не... — Домашнее задание выполнено безупречно, мисс Грейнджер, — перебил он; его голос был тонким и острым, как лезвие бритвы. Она наконец подняла голову и встретилась с его прищуренным взглядом. Гермиона мысленно приказала себе сохранять спокойствие, прежде чем ответить: — Я не понимаю, профессор. Если оно безупречно — зачем вы заставляете меня на него смотреть? Раздраженный выдох, вырвавшийся через его нос, прозвучал подобно свисту. — Вы полагаете, я стал бы стал советоваться со студенткой по поводу достоинств чужой работы? Вот же дерьмо. Она подавила острое желание заерзать на стуле. Потому что прекрасно знала: на самом деле это домашнее задание не принадлежало Малфою. Ну, то есть принадлежало... просто это она написала его за него. Как и работы по всем остальным предметам еще с предрождественских каникул. — Я всё равно не понимаю, сэр. Мне казалось, Малфой идет сразу за мной по успеваемости? Разве он не в состоянии... — Драко и в самом деле весьма умен. Однако в этом году он не сдал ни единой работы. Представьте же мое удивление, когда я получил от него эссе по каждому из четырех последних заданий. — Он чеканил слова размеренно, но подтекст читался предельно ясно. — Настолько был удивлен, смею заметить, что поинтересовался у других профессоров. И каждый из них сказал мне одно и то же: за последние четыре недели Драко сдал абсолютно всё. И не просто сдал, а получил высшие баллы по каждому из предметов. Он подался вперед, совсем немного; в его темных глазах вспыхнул опасный блеск. — За каждую. Отдельную. Работу. Она сохранила лицо непроницаемым, молясь про себя, чтобы он не заметил ее нервозности. У него не было никаких доказательств — и именно на это она собиралась давить. — Я рада за него, профессор. Правда. Хорошо, что он взялся за у... — Любопытно, не находите? — снова перебил он её. — С чего бы это вдруг он с таким рвением бросился выполнять домашние задания? — Откуда мне знать? — спросила она, пожимая плечами. — Я навел справки. Единственные два предмета, по которым у него были проходные баллы весь этот год, — это Древние руны и Нумерология. А это, мисс Грейнджер, как раз те два предмета, на которых вы с ним поставлены в пару. — Если вы спрашиваете, выполняет ли он свою часть работы на этих занятиях, то ответ — да. — Я полагаю, что вы делаете его работу за него. И мой вопрос заключается в следующем: почему? Гермиона сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, расправила плечи и вздернула подбородок. — А какие у вас доказательства? Потому что это совершенно точно его почерк. Если Малфой не выполняет свои задания сам, я не понимаю, с чего бы вам вешать это на меня. Мы с ним, знаете ли, не друзья. Она предусмотрительно использовала заклинание, чтобы безупречно скопировать его почерк. У нее ушли дни на то, чтобы довести чары до совершенства, но теперь даже она сама не смогла бы найти отличий. Снейп сверлил ее взглядом поверх своего крючковатого носа. Его темные глаза оставались абсолютно нечитаемыми, и она заставила себя сохранять непоколебимость. Она не собиралась отступать. Снейп не имел права просто брать и додумывать всё, что ему, черт возьми, заблагорассудится. — Нет, — медленно протянул он. — Вы не друзья. Что делает ситуацию еще более занятной. Ее пальцы сжались в кулаки на коленях, отчаянно пытаясь унять легкую дрожь в руках. — Это всё? Не дождавшись ответа, она поднялась, закинула сумку на плечо и развернулась, чтобы уйти. — Мисс Грейнджер. Она замерла, а затем медленно обернулась. — С вашей стороны было бы весьма неразумно сближаться с мистером Малфоем. — И почему же, профессор? Повисла секундная тишина. — Просто примите это как данность. Если бы Гермиона не знала его лучше, она бы решила, что он выглядит почти... обеспокоенным. Почти.***
Гермиона сидела за своим рабочим столом, не сводя глаз с Блейза. Оба упорно смотрели друг на друга, пока он сидел в своем кресле напротив нее. Время было позднее, и офис уже давно закрылся на ночь. В кабинете царила глухая тишина, воздух между ними, казалось, звенел от напряжения, и она изо всех сил боролась с желанием пошевелиться. Она знала: стоит ей хоть немного дрогнуть или отвести взгляд, как он тут же расценит это как признание ее вины. Но она ни в чем не была виновата. И он должен был это понять. Тишина продлилась еще какое-то время. Затем глаза Блейза сузились, а губы сжались в тонкую, жесткую линию. — Объясни-ка мне еще раз — для чего именно тебя наняли. Потому что, Гермиона, я прекрасно понимаю, что такое адвокатская тайна и вся эта чушь, но дело касается нашей фирмы. Наших средств к существованию. Она упрямо стиснула челюсти, а затем, убедившись, что голос звучит абсолютно ровно, ответила: — Как я уже объясняла, меня наняли для расследования жестокого обращения с одним заключенным. А теперь, как следствие, я расследую деятельность всего Азкабана и жестокое обращение со всеми его узниками. Формально она была права, но правдой было и то, что как только ситуация начала набирать обороты, ей следовало сразу же ввести Блейза в курс дела. Забини тяжело выдохнул, раздраженно проведя рукой по волосам. — Как только ты втянула в это Отдел обеспечения магического правопорядка, я должен был об этом узнать. Это может привести к самым катастрофическим последствиям. — Я знаю, — тихо призналась она. — И мне жаль. Правда жаль. Но мой клиент — которого, смею заметить, поручил мне именно ты — желал сохранить абсолютную анонимность. И это не весь Отдел правопорядка, это просто Гарри. — Гермиона, это не «просто Гарри». Поттер — это и есть, мать его, Отдел правопорядка! — огрызнулся он, в отчаянии вскинув руки в воздух. — Ты перешла от попыток освободить одного заключенного к попыткам полностью перекроить Азкабан. Азкабан! Это просто чертово чудо, что против нас еще не начали расследование! Она сглотнула подступивший к горлу ком. — Послушай, Блейз. Прости меня, ладно? Я пытаюсь балансировать в этой крайне деликатной ситуации, и, очевидно, у меня ничего не выходит. Она и в самом деле чувствовала, что терпит крах. Они с Гарри провели лишь половину допросов, и пока не слишком продвинулись. По крайней мере, они почти подошли к тому моменту, когда доказательств будет достаточно для официального обвинения руководства тюрьмы. Им просто нужно было, чтобы хотя бы один узник заговорил — заговорил по-настоящему. Как только это произойдет, они смогут подключить весь Аврорат. И это было еще одной причиной, по которой ей нужно было придумать, как остаться с Малфоем наедине. Ей нужно было как-то пробраться в его камеру. Если ей это удастся, возможно, она найдет способ обойти заклятие немоты, наложенное стражей. — Ты меня вообще слушаешь? — фыркнул он. Раздраженный тон Блейза резко вырвал ее из раздумий. — Я не злюсь на тебя. Я понимаю, почему ты всё скрывала, — произнес он. — Я просто... — Он осекся, в расстройстве потирая переносицу. Ее взгляд скользнул к камину, а губы тронула легкая полуулыбка. — Если ты не злишься, тогда почему мы ругаемся? Он недоверчиво хмыкнул и, закатив глаза, откинулся на спинку кресла. — Салазар, помоги мне, — пробормотал он, скрещивая руки на груди. — Послушай... если бы я греб золото лопатой так же, как ты сейчас, я бы делал всё, что пожелает клиент. И даже больше. С такими темпами через пару месяцев мы, по крайней мере, сможем позволить себе офис получше. А может, даже наймем секретаря в приемную. Ее голова повернулась к нему так резко, что шею слегка потянуло. — Что ты имеешь в виду? Сколько мы получаем с этого счета? Лицо Блейза вытянулось, а затем он бросил на нее пронзительный взгляд. Казалось, ему потребовалась секунда, чтобы переварить ее вопрос. — Ты хочешь сказать, что не знаешь, сколько берешь со своего собственного клиента? Гермиона, какого, мать твою, хера? Ее лицо вспыхнуло. — Я просто сказала, чтобы они заплатили столько, сколько сочтут нужным... — Бизнес так не работает, — простонал он, проведя ладонями по лицу, и обреченно покачал головой. — У меня просто нет слов... — Ну, очевидно, их плата вполне достойная, раз уж мы теперь, судя по всему, «гребем золото лопатой». Всем своим видом он показывал, что с него хватит, но так и не смог спрятать легкую усмешку, тронувшую уголки губ. — Сейчас не время для шуток. А теперь скажи мне — кто этот клиент? Гермиона раздумывала, стоит ли ему говорить. Действительно раздумывала. Она разрывалась. С одной стороны, ей хотелось всё рассказать, ведь Блейз отнесется к этому с уважением и имеет полное право знать. С другой стороны, в ней до сих пор жил тот первобытный страх, что испытала в тот день Нарцисса. Она была так непреклонна в том, что никто не должен ничего знать, и именно этот образ все еще удерживал Гермиону. Безопасность Малфоя была превыше всего. Но был ли он действительно в безопасности? Гермиона знала, что его пытают в Азкабане. Если об этом узнает больше людей, значит, у нее появится больше помощников в поиске законного способа вытащить его оттуда. Однако это также означало, что кто-то может сболтнуть лишнее не тому человеку, и из-за этого Малфоя убьют. Стоило ли это такого риска? Она приоткрыла рот, собираясь ответить... но не смогла произнести ни звука. У нее не было ответов на эти вопросы, и это пугало. Всю свою жизнь она гордилась тем, что для нее не существует неразрешимых задач. Что нет ничего, с чем она не смогла бы справиться, если как следует возьмется за дело. Но сейчас всё было иначе. В ее руках находилась чужая жизнь, и это было совсем не так, как с Гарри, потому что у того повсюду была поддержка. У Малфоя же почти никого не осталось. Так что всё зависело только от нее. Ее слова и ее острый ум могли стать либо причиной, по которой он выйдет на свободу, либо причиной, по которой он там сгниет. И однажды она его уже подвела. Кто-то деликатно откашлялся, и они с Блейзом резко обернулись. На пороге стояла Нарцисса в той же мантии, что и в прошлый раз, скрывавшей ее под покровом тайны. Гермиона затаила дыхание; ни один из них не пошевелился, в напряженном ожидании того, что сейчас произойдет. — Причина, — наконец произнесла Нарцисса; ее капюшон по-прежнему оставался на месте, — всей этой секретности кроется в безопасности. Безопасности моего сына. — Затем ее изящные руки откинули плотную ткань, открывая лицо. У Блейза перехватило дыхание, и, услышав это, Гермиона перевела взгляд на него. У него отвисла челюсть, на лице мелькнуло неподдельное потрясение, а затем он стремительно поднялся, пересек комнату и заключил ее в объятия. — Нарцисса, — выдохнул он в полнейшем неверии. — Как же я рад вас видеть. Они слегка отстранились друг от друга, и Нарцисса ласково взяла его лицо в свои ладони. — Блейз, — прошептала она срывающимся голосом, мягко улыбаясь ему. — Я тоже очень рада тебя видеть. Мне так жаль, что я не сказала тебе раньше... Когда она извинилась, выражение его лица изменилось — до него наконец дошел весь смысл происходящего. Черты Блейза ожесточились, смешав в себе горькое разочарование и гнев, и он снова выпрямился. — Так почему же не сказали? — резко бросил он. — Драко был — и остается — одним из моих лучших друзей. Вы это знаете. А значит, вы должны были понимать, что я никогда бы не сделал ничего, что могло бы поставить его безопасность под угрозу. Нарцисса ответила не сразу, лишь жестом пригласила их снова сесть. Она опустилась на один из свободных стульев, нервно разглаживая ладонями мантию, и сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я понимаю, Блейз. Конечно, понимаю. — Возникла еще одна короткая пауза, во время которой она сложила руки на коленях. — Я решила скрыть свое участие, потому что Азкабан доказал свою коррумпированность и ненадежность. И хотя формально это отдельная структура, по сути это всё еще придаток Министерства. Там заправляет немало могущественных людей, и нет никакой возможности узнать, кто именно в это замешан. Я не могла рисковать и подвергать тебя такой опасности. — И тем не менее, вы втянули Гермиону, — сухо констатировал он. — Я ее наняла, — мягко поправила она. — Я знала: если кому-то и сойдет с рук совать туда свой нос, то только ей. К его чести, после этого Блейз промолчал. Никто больше не произнес ни слова, тишина тяжелым грузом повисла в воздухе, заставляя Гермиону неловко заерзать на стуле. В школьные годы Блейз и Малфой были очень близки, она помнила, что они всегда держались вместе. Так что не было ничего удивительного в том, что Забини было до боли обидно остаться не у дел. Она знала, что он готов сделать всё возможное, чтобы помочь своему другу. — Что ж, — произнес он, наконец нарушая молчание. — Теперь я всё знаю. Чем я могу помочь? Нарцисса повернулась к Гермионе и устало улыбнулась. — Почему бы вам не ввести Блейза в курс дела и не рассказать нам о том, что удалось узнать на данный момент? Гермиона кивнула и выложила ему всё. Начиная с того, что она видела в тюрьме, о запрете на посещение узников — как для обычных посетителей, так и для них с Гарри, затем поведала об их общении с Начальником тюрьмы и своих подозрениях касательно того, как обращаются с заключенными. Она рассказала о странном поведении и пугающем различии в физическом состоянии старших и младших Пожирателей Смерти, а закончила теорией Рона о том, что кто-то, возможно, ставит над ними эксперименты. Когда она закончила, тишина в кабинете стала еще тяжелее, чем несколько минут назад. Блейз был в явном бешенстве, а бедная Нарцисса, казалось, находилась на грани слез. Гермионе стало не по себе, и она потянулась через стол, чтобы накрыть руку женщины своей ладонью. — Простите, что мне пришлось рассказать об этом именно так. Если бы мы были наедине... я бы подбирала слова куда тщательнее. Взгляд Нарциссы стал острее, и теперь она больше походила на ту хладнокровную и собранную версию себя, которую Гермиона помнила с детства. Несмотря на ее хрупкую и утонченную внешность, ни Блейз, ни Гермиона не питали иллюзий: с леди Малфой шутки плохи. — Я рада, что вы всё рассказали именно так. Мне нужна правда, мисс Грейнджер, а не ее выхолощенная версия, призванная уберечь мои чувства. Не думайте, что я слишком слаба и не выдержу того, что вам удастся узнать. Я не сломаюсь. Гермиону тут же захлестнуло чувство вины. Она всё-таки утаила от них одну деталь: то, что Малфоя и остальных младших Пожирателей Смерти перед допросами насильно лишали голоса. Несмотря на настойчивость Нарциссы, Гермиона посчитала, что матери ни к чему слышать о подобной изощренной жестокости. Она расскажет об этом Блейзу позже, с глазу на глаз. Разговор плавно перешел в русло обсуждения стратегий и набросков планов, заняв добрую часть часа. Только когда часы пробили десять, они осознали, насколько уже поздно. Нарцисса откланялась, попрощавшись с Блейзом и Гермионой, и вновь оставила их одних. Гермиона ожидала, что Блейз тут же устроит ей допрос с пристрастием, но, к ее удивлению, этого не произошло. Теперь он, казалось, на все сто процентов поддерживал ее участие в деле и был полон яростной решимости помочь. Он настоял на том, чтобы присутствовать на допросах, и потребовал связать его напрямую с Гарри. Эта часть дискуссии привела к тому, что Гермиона наконец посвятила его в то, о чем умолчала ранее. Его реакция была в точности такой же, как и у нее самой: Блейз был одновременно глубоко встревожен и безмерно возмущен. Они еще немного пообсуждали ситуацию, пока изнеможение окончательно не взяло свое. — Так какой у тебя план, чтобы поговорить с Драко наедине? — спросил он, с хрустом потягиваясь и закидывая руки за голову. — Или ты его еще не придумала? Она закусила губу, обдумывая ответ. — У нас с Гарри есть один полусырой план... хотя теперь, когда в деле участвуешь ты, он может оказаться куда более осуществимым. Блейз выжидающе посмотрел на нее, нетерпеливо барабаня пальцами по столешнице, но она не добавила больше ни слова. — Ну? И в чем же он заключается? Она выдержала паузу, встретившись с ним взглядом, и глубоко вздохнула. — У Гарри есть мантия-невидимка.***
Драко лежал на койке, свернувшись в клубок и содрогаясь от парализующей боли. Пронизывающий холод сырой камеры лишь усугублял мучения. Под кожей надрывно кричал каждый оголенный нерв. Охранники были безжалостны, избив его почти до полусмерти. И лишь когда он достиг того предела, за которым уже не мог ничего выносить, безмолвно моля о смерти, вмешалась колдомедик и залечила большинство серьезных внешних ран. Она влила в него на скорую руку зелье от опасных для жизни увечий, но они оставили на его теле достаточно синяков и кровоточащих ссадин, чтобы боль ни на секунду не отступала. Каждое движение служило мучительным напоминанием обо всем, что они с ним сотворили. И не только с его телом. Но и с его разумом тоже. Он устал. Мерлин, как же он устал. Во время войны ему казалось, что пытки Темного Лорда были сущим кошмаром, но теперь даже они меркли по сравнению с этим. Потому что это? Годы ежедневных истязаний, которыми он жил сейчас… были куда хуже. И он ненавидел себя за то, что втайне желал, чтобы Темный Лорд просто убил его еще тогда. Ведь где-то в самой глубине души он эгоистично цеплялся за жизнь. За жизнь вне этих стен. Смерть была милосердием, которого он не мог себе даровать, а свобода — мечтой, которой никогда не суждено было сбыться. Как он вообще здесь оказался? Какой выбор в своей жизни он мог бы сделать иначе, чтобы спастись от жизни в этом аду? Он попытался оглянуться назад. Понять. Первым делом на ум пришло предложение Дамблдора. В ту ночь на Астрономической башне старый директор предложил ему помощь, и он поддался искушению. И правда поддался. Но уже тогда он понимал, что слишком поздно. Старый и умирающий человек никак не мог обеспечить ту защиту, в которой нуждалась его мать. Драко пошел бы ради нее на всё — и пошел бы до сих пор, ведь именно поэтому он изначально и оказался не на той стороне в этой войне. Нет. Этого предложения было слишком мало, и прозвучало оно слишком поздно. Он вспомнил профессора МакГонагалл — единственную преподавательницу, которая на шестом курсе спросила его, всё ли с ним в порядке. Единственную, кто посмотрел на него хоть с какой-то толикой участия. Если бы он сказал ей правду, изменило бы это хоть что-нибудь? Смогла бы она ему помочь? Скорее всего, нет. Но он знал, кто мог бы помочь. Единственную, кто всё бы понял — ту, кого он отталкивал сильнее всего. Грейнджер. На шестом курсе он проводил с ней больше времени, чем когда-либо прежде. Оказаться с ней в паре было одновременно и благословением, и проклятием. Даже друзья, которые по-настоящему переживали за него, не донимали его так, как она. Эти постоянные расспросы, это упрямое беспокойство о его здоровье. Она вечно заставляла его браться за учебу. Поначалу он это ненавидел. Но спустя пару месяцев немного оттаял. Медленно, но верно эта упрямая ведьма пробивала бреши в его защите, пока он не поймал себя на мысли, что хочет стать лучше. Не только ради себя, но и ради нее. Он хотел заслужить ее одобрение. А может, даже и ее дружбу. Причиной, по которой он ее оттолкнул, был страх. Именно страх заставил его сделать так, чтобы она возненавидела его. Какая-то часть его души всегда знала, что возложенное на него задание было смертным приговором. Он понимал, что его провала практически ждали, и впутать в это Грейнджер означало бы обречь ее на смерть. Поэтому вместо этого он сделал единственное, что всегда умел делать хорошо. Вместо того чтобы открыться и впустить ее в свою жизнь, он грубо оттолкнул ее прочь. Из всех возможностей в его жизни, когда кто-то мог бы ему помочь, Грейнджер была единственной, у кого бы это получилось. Размышления о прошлом и собственных ошибках причиняли лишь еще большую боль. По крайней мере, они не нашли ее в его разуме. В этом ему несказанно повезло. Единственным воспоминанием, к которому они получили доступ, была та ночь в поместье. Одного этого воспоминания было достаточно, чтобы пытать его до конца жизни, даже без их участия. Из всех воспоминаний, что выпотрошили из его головы Начальник тюрьмы и эта психопатка-колдомедик, оно было, безусловно, самым страшным. Чувства вины, таящегося внутри от того, что он просто стоял и смотрел, как ее пытают, с лихвой хватило бы, чтобы захлебнуться в нем. Если бы только они знали, каким тяжким грузом это воспоминание лежит на его душе, они бы, без сомнения, использовали его против него каждый божий день. Стоило ему подумать об этом, как он снова видел ее. То, как ее широко распахнутые карие глаза смотрели на него сквозь прутья решетки его камеры. Шок и неподдельный ужас ясно читались в ее взгляде, когда она осматривала его избитое тело. Эти глаза всегда отражали каждую светлую, искреннюю, неиспорченную частицу ее души. В ней было столько света, что от этого перехватывало дыхание. Тот день, когда его вытащили из камеры и заставили замолчать с помощью магии, прежде чем привести к ней, стал одним из самых худших в его жизни. Мука от невозможности заговорить с ней, рассказать о том, что на самом деле творится в стенах Азкабана, просто разрывала его на части. Даже ее мягкий голос и то, как она говорила с ним — так, словно всё понимала, — само по себе было изощренной пыткой. Он знал, что ее обещание помочь подарит ему лишь ложную надежду. Она ничего не могла сделать. Ничто не способно было изменить это место. Он умрет в одиночестве в этой богом забытой тюрьме. И он был с этим согласен. Драко резко проснулся, дезориентированный и даже не осознающий, что задремал. Этот медленный звук капающей воды, доводящий до безумия, был единственным якорем, за который он мог ухватиться, когда реальность вновь обрушивалась на него. Так было каждый раз, когда он просыпался. И всё же его разуму требовалось мгновение, чтобы нагнать тело и вспомнить, где он находится. В нем всё еще жила та наивная частица, которая надеялась, что однажды он проснется в своей постели в Мэноре или в Хогвартсе, и всё это окажется лишь долгим, жутким кошмаром. Но этот день так и не наступил. Он услышал тяжелое шарканье ботинок по каменному полу снаружи камеры. Должно быть, он пропустил последнюю дозу подавителя, пока спал. Каждый час один из охранников расхаживал взад-вперед, проверяя, всё ли под замком и подействовал ли газ. А после этого Драко получал как минимум один час блаженной тишины. Дверь в конце тюремного блока с лязгом захлопнулась, подтверждая, что надзиратель ушел. Драко сел, подтянув колени к груди и прижавшись к ним лбом. Изо дня в день. Всегда одно и то же. Пока однажды всё не изменилось. — Пс-с-с. Он поднял голову, щурясь в тусклом свете, и огляделся. Он мог бы поклясться, что только что что-то слышал… — Пс-с-с. Вот опять. Драко медленно поднялся; тело отчаянно протестовало против любого движения, но он должен был узнать, что это за звук и откуда он исходит. — Пс-с-с... Малфой, — прошептал чей-то голос. Он замер. Этот звук был голосом. Кто-то звал его по имени, но он никого не видел. Осторожно протянув руку, Драко вцепился в прутья решетки, пытаясь вглядеться в коридор, но там по-прежнему никого не было. Ни надзирателей. Ни заключенных. Он окончательно спятил. Теперь у него начались слуховые галлюцинации. — Малфой. На этот раз голос прозвучал так близко, что он даже слегка отшатнулся. Затем из ниоткуда появилась голова. Без тела. Просто голова. И не чья-нибудь, а голова Грейнджер. — Какого ху... — Тш-ш-ш! — прошипела она, придвигаясь ближе к решетке. — Хочешь, чтобы нас поймали? Его взгляд заметался по коридору в поисках охранника или любого другого, кто мог бы их заметить. — Какого черта ты здесь делаешь? — прошептал он. — Ты спятила? Нас из-за тебя поймают. — Значит, немоту накладывают только на время допросов. Отлично. — Она натянула мантию на манер капюшона, оставляя спину абсолютно невидимой, и плотно заправила ткань под подбородок, чтобы открытым оставалось только лицо. — Садись, — шепнула она, опускаясь на пол и жестом приказывая ему сделать то же самое. — Грейнджер, — прохрипел он, и его голос сорвался на середине ее фамилии. — Тише, — отчитала она его. — У нас всего около часа, прежде чем охранник вернется, и мне нужно будет выйти следом за ним. Его брови сошлись на переносице, пока он неотрывно смотрел на нее. Драко понимал, что на ней мантия-невидимка, но это была лучшая из всех, что он когда-либо видел. — Как ты здесь оказалась? — Это неважно. Важно то, что я здесь. Это мантия Гарри, и у нас мало времени, — быстро заговорила она. — Я сделала обоснованное предположение, что способность говорить у тебя отнимают только на время наших встреч. Прости, что мне потребовалось так много времени, но я должна была придумать план, как к тебе пробраться. Его мысли путались. Должно быть, она изучила график смены караула, проскользнула незамеченной, пробралась через всю тюрьму и добралась до этого блока. Это невозможно. Гениально. — Да, гениально, — мягко произнесла она. Ее губы дрогнули, словно она пыталась сдержать улыбку. Дерьмо — он и не понял, что произнес это вслух. — Как я уже сказала, времени у нас в обрез, — напомнила она. — Мне нужно, чтобы ты рассказал, что здесь происходит. Мы пытаемся составить обвинительное заключение против Азкабана. Ты не единственный, кому вынесли несправедливый приговор. Вас тут много, и я работаю над планом, как вас отсюда вытащить. — Мой приговор был справедлив, — глухо ответил он. — Я заслужил быть здесь. Ее глаза чуть расширились, а затем сузились; в них вспыхнул огонь. — Ты совершенно точно этого не заслужил, Малфой. И я не собираюсь сидеть здесь и спорить с тобой об этом. Я должна задать тебе несколько вопросов, и мне нужно, чтобы ты был со мной абсолютно честен. Понятно? Его руки, сжимавшие прутья, дрожали. Он не хотел, чтобы она задавала эти вопросы. Он не хотел, чтобы она знала. Но под всем этим страхом скрывалась правда: на самом деле он этого хотел. Она слегка покачала головой из стороны в сторону, разминая шею. — Они делают тебе больно? Сильнее, чем ты можешь себе представить. — Да. — Морально? Физически? — настаивала она. — И то, и другое. — Слова прозвучали так тихо, что он не был уверен, услышала ли она. Ее взгляд скользнул по камере, словно выискивая то, чего там не было. — Как часто? Язык Драко онемел. Слова казались песком во рту. — Я не знаю. Может, через день? Каждые несколько дней? — Каждые несколько... Что они с тобой делают? — в ужасе спросила она. Он покачал головой, не желая отвечать. Ее губы сжались в тонкую линию. — Малфой, мне необходимо это знать. Я понимаю, что это тяжело, но, пожалуйста. Он поднес дрожащую руку к лицу и тяжело сглотнул. — Они… Они… — Горло сдавило спазмом, перекрывая путь словам. Он не мог выдавить из себя ответ. — Как насчет того, чтобы я спрашивала, а ты просто кивал. Договорились? Тон ее голоса был таким искренним. Заботливым. В нем сквозило участие — но никак не жалость. Он кивнул. Возможно, так будет легче. — Они избивают тебя? Он вздрогнул, а затем нехотя кивнул. — Это происходит в камере? Или они уводят тебя куда-то еще? Сердце отчаянно колотилось в груди. — И то, и другое, — снова прошептал он. — Они пытают тебя? Еще один кивок. Она резко вдохнула сквозь стиснутые зубы. — Как? Он с трудом сглотнул, старательно отводя взгляд. Горло снова скрутило спазмом. — Через воспоминания. — Что ты имеешь в виду? Он покачал головой, когда страх вновь взял верх. Он ей не расскажет. Он просто не мог ей рассказать. Когда он снова поднял глаза, она напряженно смотрела на него, стиснув челюсти. Она издала звук, похожий одновременно на мычание и тяжелый вздох, а затем снова поджала губы. Когда Драко снова бросил на нее взгляд, то обнаружил, что выражение ее лица ожесточилось. — Хм-м. — Она сжала губы. — Здесь есть хоть кто-то, кто добр к тебе? Он открыл рот, чтобы ответить отрицательно, но осекся. Был один человек. — Охранник. Он... он добр ко мне. Всегда приносит мне сэндвич, когда дежурит. Обычно меня тошнит, и я не могу его съесть... но всё же. Он старается. Она часто заморгала, словно пытаясь отогнать мелькнувшую в голове мысль. — Мне очень жаль, — прошептала она. Жгучий стыд затопил его нутро. Это было так унизительно, и он ненавидел то, что теперь она знает, каким слабым он стал. Он ненавидел то, что она имела хотя бы малейшее представление о том, что с ним здесь творят. Ему стоило просто держать рот на замке. — Ты знаешь, как его зовут? Я про охранника. Он покачал головой. Ему никогда даже не приходило в голову спросить. — Как думаешь, он мог бы нам помочь? Может быть, рассказать о том, что здесь происходит? — Не знаю, — признался он. — Когда он в следующий раз принесет тебе сэндвич, ты... как думаешь, ты смог бы спросить его имя? Он кивнул. Это он мог сделать. Она покопалась где-то под мантией, а затем вытащила крошечный фиал, откупорила его и просунула сквозь прутья. — Вот. Выпей это. Его рука задрожала, когда он потянулся за фиалом, скользнув пальцами по ее руке. Ее кожа была такой мягкой, что по его собственному телу пробежали мурашки, а волоски на руках встали дыбом. Их взгляды встретились, и он опрокинул зелье, выпив его залпом. — Это Питательное зелье, — пробормотала она, прикусывая нижнюю губу. — У меня есть еще несколько... Тебе есть, где их спрятать? Они могут помочь тебе, чтобы в итоге желудок начал усваивать сэндвичи. Прошла секунда, затем он кивнул. В углу его камеры был расшатанный камень — как раз такого размера, чтобы при необходимости за ним можно было что-то спрятать. Внезапно взвыла сирена, и внутри него тут же поднялась паника. Дерьмо. Ей нужно уходить. Срочно. — Грейнджер, они сейчас пустят подавляющий газ. Если ты не уйдешь... Но она не запаниковала, лишь снова потянулась под мантию за палочкой. Быстрым движением запястья она наложила Заклятие головного пузыря сначала на себя, а затем на него. Когда чары подействовали, он почувствовал, как прохладный воздух скользнул по его коже, и медленно сделал вдох. Это был первый чистый воздух, который он вдыхал за долгие годы. Он услышал тихое шипение пущенного газа, но впервые на Драко он не подействовал. Газ заполнил пространство вокруг них, но впервые не коснулся его. Он на мгновение насладился этим осознанием, и по его лицу медленно расплылась улыбка. Она подождала еще около минуты, прежде чем снять чары. — Я знаю, что через час они пустят газ снова, но я подумала, что ты заслужил хотя бы один час наедине со своей магией. Она сунула ему фиалы, крепко вжав их в его ладони, и снова полностью натянула на себя мантию. В глазах защипало — на них навернулись слезы от ее доброты. Это было не так уж много, но всё же лучше, чем ничего. — Спасибо. Дверь в конце коридора отворилась, и Драко услышал тяжелые шаги охранника. — Я вернусь, — пообещала она. Через пару секунд охранник прошел мимо его камеры, привычно окинув всё взглядом. Рука Драко по-прежнему крепко сжимала фиалы, стараясь их не разбить. Ему нужно было лишь надежно их спрятать. Когда дверь на другом конце блока с лязгом захлопнулась, воздух снова стал тяжелым и спертым. Он знал, что она ушла.
