Глава 8
16 июня 2026 г., 22:03
— Шевелись, заключенный 457392. Начальник ждет. Живее давай.
Драко глухо застонал, когда его грубо вытолкнули из камеры в сырой промозглый коридор. В голове пульсировала боль, а зрение то и дело застилала мутная пелена, пока он заставлял себя переставлять ногу за ногой. Он устал. Мерлин, как же он чертовски, блять, устал через всё это проходить.
Он не хотел снова проживать чужие воспоминания. Не хотел опять возвращаться в этот кошмар.
— Двигай поршнями, красавчик, — рявкнул конвоир, оглядываясь через плечо на ходу. Когда Драко оступился, конвоир с издевательским хохотом швырнул его на землю.
Он едва сдержал рвущуюся с языка колкость. Ему отчаянно хотелось послать охранника к черту или прямиком нахуй, но сопротивление никогда не приносило пользы. Оно лишь усугубляло положение. А сейчас? Он не был уверен, что выдержит большее. Поэтому Драко заставил себя смолчать, до крови закусив внутреннюю сторону щеки.
К тому времени как его впихнули в комнату для допросов, голова кружилась настолько сильно, что колени просто подогнулись. Охранник подхватил его под руки, не давая окончательно рухнуть на пол. Лицо начальника тюрьмы было напряженным и злым; его губы сжались в узкую нить, когда он окинул Драко тяжелым, препарирующим взглядом.
— Кажется, я ясно дал понять, что сегодня он должен быть цел и невредим, — резко произнес начальник. — А мне сдается, что заключенный 457392 ранен.
Охранник едва заметно напрягся — Драко почувствовал это за мгновение до того, как мужчина равнодушно пожал плечами.
— Он сопротивлялся, — просто ответил он; ложь сорвалась с языка легко и привычно. — И что мне прикажете делать?
— Оглушить его? — рявкнул начальник. — До этого твои мозги не додумались? — Он свирепо зыркнул на конвоира, после чего повернулся к колдомедику. — Подлатайте его, — кивнул он в сторону Драко. — А затем дайте ему зелье.
Драко оцепенел.
Зелье? Какое еще зелье они собираются ему влить? Ему никогда не давали ничего, кроме Костероста. Ни единого обезболивающего. Да и тот Костерост выделили лишь однажды, когда переломали ему едва ли не каждую кость в теле — но хотели подлечить ровно настолько, чтобы повторить всё заново. Он ощутил легкое дуновение магии на затылке, когда ведьма затягивала рассечение. Комната уже не кружилась с прежней неистовой силой, но он всё еще пребывал в шоке от слов начальника.
Начальник и колдомедик обменялись многозначительными взглядами, и после его кивка женщина направилась к шкафу. Она достала оттуда маленький флакон, внутри которого лениво плескалась фиолетовая жидкость. Стоило ей подойти ближе, как Драко отчаянно забился в цепях; его пятки скользили по холодной стали стола, пока он яростно крутил головой, пытаясь отвернуться.
Практически мгновенно его плечи и ноги прижали к месту. Кто-то справа мертвой хваткой вцепился в его подбородок, вдавливая пальцы в щеки до тех пор, пока челюсть принудительно не раскрылась, и ведьма вылила тягучую дозу прямо ему в рот. Он держал жидкость на языке, наотрез отказываясь глотать, но ладонь целительницы намертво зажала его нос и ворот мантии. Огонь в легких стал невыносимым, и Драко сдался, заходясь в хриплом кашле и судорожно хватая ртом воздух, стоило ей убрать руку.
Он перестал сопротивляться. Никаких изменений ни в теле, ни в разуме не ощущалось. Прищурившись, Драко натянуто повернулся к начальнику тюрьмы.
— Что вы мне дали? — процедил он сквозь зубы.
Повисла зловещая тишина, а затем губы начальника растянулись в оскале. Холодном и хищном.
— Мы годами копались в твоих мозгах, Малфой. И всё же там оставались потаенные уголки, до которых мы никак не могли добраться. Запертые. Недосягаемые. — Он приподнял опустевший флакон. — А вот это... это даст нам доступ абсолютно ко всему.
У Драко перехватило дыхание, в груди болезненно сдавило, словно из легких разом выкачали весь воздух. Он сжал кулаки, пока его сознание лихорадочно пыталось воздвигнуть привычные стены окклюменции.
Ничего. Никакого щита. Никакого барьера.
Его разум был полностью обнажен.
Леденящий ужас хлынул по венам; Драко широко распахнул глаза, продолжая тщетно цепляться за ментальную защиту. Но тщетно. Впервые с пятнадцатилетнего возраста он остался абсолютно беззащитным. Единственное, что у него оставалось — последний оплот контроля, — исчезло без следа. Все эти годы он утешал себя тем, что хотя бы собственные мысли подвластны ему одному. И даже когда мир вокруг рушился и становился зыбким, когда казалось, что он теряет рассудок, он твердо знал: то, что заперто в самых глубинах, находится в безопасности.
До этого самого момента.
Колдомедик склонилась над его головой с палочкой наготове и бросила взгляд на начальника.
— Мы готовы?
Тот едва заметно кивнул.
Чужая магия бесцеремонно вторглась в его сознание — словно ледяные пальцы принялись перебирать и соскребать его мысли и воспоминания. Паника заставила его действовать: Драко принялся судорожно швырять на ее пути первые попавшиеся обрывки памяти, стараясь выстроить из них хоть какую-то преграду. Картинки из детства, квиддичные матчи, шутки с Тео и Блейзом, случайные дни в Хогвартсе... Пэнси и те моменты, когда он вжимал ее в стену, чтобы бесстыдно зацеловать. Всё, что угодно — бесполезное, одноразовое, ненужное.
Чем глубже она продвигалась, тем больше воспоминаний он вытаскивал на поверхность. Он отчаянно концентрировался исключительно на пустяках, мертвой хваткой цепляясь за этот крошечный остаток самообладания. Но затем он оступился. Это был лишь мимолетный отблеск. Вспышка непослушных кудрей и яростных карих глаз.
Нет.
Он попытался задвинуть этот образ обратно, спешно прикрыв его чем-то другим — но было слишком поздно.
Она ее увидела.
— Есть, — торжествующе произнесла ведьма, разрывая ментальную связь. — Усыпите его.
Это было последнее, что он услышал перед тем, как его поглотила тьма.
Единственным звуком, пробивавшимся сквозь яростный стук пульса в груди, был отчетливый цокот его собственных сапог по каменному полу замка. Он был вне себя от бешенства. Внутри всё клокотало от ярости, стоило ему заметить впереди ведьму — она стояла в пустом коридоре, прислонившись к стене с книгой в руках, и целиком погрузилась в собственные мысли.
— Что ты наделала?
Она резко вскинула голову. Драко заметил, как она быстро огляделась по сторонам, прежде чем зафиксировать взгляд на нем. Ее брови сошлись на переносице, а уголки губ опустились в недовольной гримасе по мере того, как он приближался.
— Малфой.
Он резко навис над ней, намертво прижимая к стене и лишая пространства.
— Что ты наделала? — повторил он.
У Грейнджер перехватило дыхание; она уставилась на его грудь, пока он возвышался над ней скалой. Они были настолько близко, что он кожей ощущал ее короткие, прерывистые выдохи на своей шее.
— Я не понимаю, о чем ты. Я ничего не де...
— Ложь, — прошипел он. — Ты сдавала мои домашние задания без моего согласия, Грейнджер.
— Оу.
«Оу»? «Оу»?! И это весь ее ответ?
— Как ты узнал?
Его взгляд заледенел; ее невозмутимый тон лишь сильнее распалил его гнев.
— Зачем? Какого черта ты лезешь?
— И почему ты злишься? Я ведь просто помогала тебе...
— Я не просил о твоей помощи! — отрезал он. — И уж тем более в ней не нуждаюсь. С какой стати мне принимать помощь от такой, как ты?
Он отчетливо увидел, как в ее глазах вспыхнул ответный гнев. Отлично.
— От такой, как я? Что, черт возьми, это должно значить, Малфой?
Она, блять, ничего не понимала. Она даже отдаленно не представляла, в какой смертельной опасности находится из-за Темного Лорда. Это чудовище засело в его собственном доме, держа его мать в плену и подвергая ее ежедневным пыткам, пока отец чах и разлагался в Азкабане. Если до Лорда дойдет хоть малейший слух о том, сколько времени они проводят вместе — или о том странном подобии дружбы, что между ними зародилось...
Он убьет их всех без секундного колебания.
— Ты лезешь в то, чего совершенно не понимаешь.
— Делая за тебя уроки? Каким образом это чему-то мешает, Малфой? Каким?
— Потому что я не просил тебя об этом! — рявкнул он, сильнее вдавливая ее плечи в каменную кладку. Драко чувствовал, что находится на грани тотального срыва. Он искренне не понимал, почему она вечно сует свой нос во все дела. Чертовы, блять, гриффиндорцы.
— Что ж, ты ее получил! — прокричала она в ответ.
На мгновение он просто застыл, не сводя с нее глаз. Она была в бешенстве. Это читалось во всем: ее обычно теплые карие глаза потемнели, щеки горели лихорадочным румянцем, а грудь высоко и прерывисто вздымалась от частого дыхания. Она выглядела так, словно готова была броситься на него с кулаками, и, Мерлин, это окончательно лишало его воли.
Даже разгневанная, она была прекрасна.
Не той привычной, выхолощенной красотой чистокровных ведьм, среди которых он вырос. Она не тратила часы на макияж, не покрывала лицо слоями блеска, кремов и пудры. Нет, только не она. Гермиона Грейнджер вся состояла из буйных кудрей, теплой кожи и необузданного, дикого пламени. Она была настоящей, одурманивающей, и это раз за разом испытывало его самообладание на прочность.
И он не должен был этого делать. Он прекрасно понимал, почему нельзя, помнил обо всех рисках. Но на одну короткую секунду Драко стало абсолютно похуй на все «нельзя». Он и так был проклят.
Он впился в ее губы сокрушительным, отчаянным поцелуем, заглушая тихий, удивленный вздох, когда прижался к ней всем телом. Ее губы оказались невероятно мягкими, и потребовалось лишь мгновение, чтобы минутное замешательство Грейнджер растаяло — она ответила на поцелуй. Ее губы медленно приоткрылись, а затем к ней вернулась былая уверенность: она запустила пальцы в его волосы на затылке, притягивая еще ближе к себе.
У нее был божественный вкус. Вкус чистого искушения и самого изысканного эльфийского вина, что ему довелось пробовать. Он чувствовал лишь сладкий цветочный аромат жимолости, переплетенный с тонким запахом, принадлежавшим исключительно ей. Драко сжал в кулаках ткань ее мантии, увлекая ее за собой и углубляя поцелуй. Он отчаянно не хотел, чтобы это прекращалось.
Когда они наконец оторвались друг от друга, она удивленно распахнула глаза. В горле у Драко пересохло; он сглотнул, опустив взгляд на ее покрасневшие, припухшие от поцелуя губы.
Блять... что они только что натворили?
— Малфой, — выдохнула она. — Я... ч-что...
Он моргнул, и ее сбивчивый голос наконец развеял окутавший его туман. Чувство вины мгновенно захлестнуло его с головой. Эта минутная слабость, какой бы идеальной она ни казалась, только что подписала ей смертный приговор.
— Мы... нам не следовало этого делать, — хрипло выговорил он.
Ее щеки вспыхнули румянцем, и она нервно усмехнулась, заправляя непослушную прядь за ухо.
— Но мы сделали, — тихо произнесла она.
Он крепко сжал губы, не проронив больше ни слова. Он снова с головой провалился в свои мрачные мысли.
Если ее поймают во время этой неизбежной войны, они вскроют ее разум за долю секунды. У нее нет никакой защиты, никаких ментальных блоков. И словно дружбы с Поттером было мало... Если Темный Лорд увидит этот поцелуй, он уничтожит ее на месте. А затем убьет его мать. И Драко крупно повезет, если его самого тоже казнят.
Он обязан что-то предпринять — должен исправить это любой ценой.
Если с ней что-то случится по его вине, он просто этого не переживет. Она ведь ничего не знала: ни о его миссии, ни о Черной метке на предплечье. Она понятия не имела, что тот самый безумный волшебник, перед которым трепетал весь мир, спит чуть дальше по коридору от его детской спальни и пытает его каждый раз, стоит Драко переступить порог родного дома. Знай она правду, она бы никогда в жизни его не поцеловала.
Он должен всё исправить. Должен оттолкнуть ее. Она обязана возненавидеть его. Обязана забыть...
Волшебная палочка оказалась в его руке прежде, чем он успел осознать свои действия.
— Обливиэйт.
Она посмотрела на него совершенно пустым, отсутствующим взглядом, а затем тряхнула головой, слегка нахмурившись. Он резко опустил руки, мгновенно сжав пальцы в кулаки, и исказил лицо в презрительной усмешке.
— Мне никогда не требовалась и никогда не потребуется помощь грязнокровки.
Она прерывисто вздохнула. В звенящей тишине коридора повисла долгая секунда перед тем, как его голова резко дернулась в сторону от хлесткого удара. Драко почувствовал, как кровь прилила к щеке там, где прошлась ее ладонь. На его лице дрогнула мускулатура челюсти; он медленно повернулся к ней лицом, замечая первые, уже подступающие к ее глазам слезы.
— Пошел ты нахуй, Малфой.
Эта фраза острым лезвием резанула по его сердцу. Он знал, что только что окончательно разрушил собственное будущее.
— Держись от меня подальше, Грейнджер, — предупредил он. — Просто...
— Без проблем. Прости, что задела твое драгоценное эго.
Не удостоив его даже прощальным взглядом, она скрылась за поворотом. Драко смотрел ей вслед, и лишь когда шаги стихли, позволил осознанию накрыть себя с головой. Он согнулся пополам; его дыхание стало рваным, судорожным, пока он безуспешно пытался собрать мысли воедино. Это проклятое слово сорвалось с его губ так же легко и естественно, как и во все прошлые разы. Вот только на сей раз он не почувствовал превосходства. Он ощущал себя самым мерзким, ничтожным существом на планете.
Блять. Он не мог дышать. Не мог думать. То, что он совершил, было непростительно.
Ты умеешь только причинять боль людям.
Нет... Я сделал это, чтобы спасти ее.
Почему ты скрывал ее от нас, заключенный 457392? Зачем защищать именно ее? Почему она настолько важна, что ты запрятал ее в самые темные глубины своего разума?
Я не...
Лжец.
Когда Драко пришел в себя, первое, что он услышал — собственный крик. Он метался по столу, отчаянно рвясь из сковывавших его цепей. Лишь когда к нему подскочили охранники, он осознал, что происходит. Его тело мгновенно обмякло, когда более высокий конвоир выхватил волшебную палочку и послал в него Оглушающее заклятие. Мир снова погрузился в непроглядную тьму.
— Пс-с-т.
— Пс-с-т, Малфой?
— Пс-с-т.
Тихо застонав, он перевернулся на бок и с трудом разомкнул веки. Он снова находился в камере, растянувшись на своей засаленной койке в окружении всё тех же четырех стен. Он мог поклясться, что только что слышал голос. Свое имя. Но голова кружилась настолько неистово, что мысли путались.
— Пс-с-т, Малфой, — раздался настойчивый шепот.
Нет, этот голос он узнал бы из тысячи.
— Грейнджер? — прохрипел он. — Что ты...
— У меня нет времени, — зашептала она сквозь решетку. — Я торчу здесь уже без малого час. Охранник может вернуться в любую минуту.
Он поднялся, чувствуя, как подкашиваются ослабевшие ноги. Драко напрочь позабыл о своем правиле молчать и не заговаривать с ней; сознание, всё еще затуманенное после недавнего допроса, соображало туго и неохотно.
— Как долго я пробыл без чувств?
— Без понятия, — пробормотала она. — На, держи. — Она просунула сквозь прутья несколько флаконов с зельями. — Выпей их. Не знаю, когда смогу принести еще — наши допросы официально завершены.
Сердце Драко оборвалось и полетело в бездну. Всё кончено. Это значило, что у нее больше не будет ни малейшего повода возвращаться сюда. Никаких свиданий. Никаких украденных минут тепла и хрупкого покоя, которые поддерживали его на протяжении стольких месяцев. И что теперь? Всё просто оборвется?
— Послушай, — торопливо заговорила она, продолжая спешить. — Времени в обрез. Но мы уже так близко, Малфой. Мы составляем список свидетелей, и тогда сможем передать дело против этой организации в суд. И когда это случится... — она запнулась, закусив нижнюю губу. — Когда это произойдет... мне нужно, чтобы ты дал показания.
«Дать показания». Эти слова ударили по нему не хуже боевого заклятия. Драко невольно отпрянул, болезненно поморщившись. Он знал, что такой исход возможен, еще когда всё только начиналось. Но это не означало, что он был к этому готов.
— Пожалуйста, Малфой. Прошу тебя, — взмолилась она. — Мне понадобится твоя помощь. Я знаю, как это тяжело, правда знаю. Но когда тебя вызовут, просто доверься нам, сотрудничай и отвечай на вопросы. Как бы невыносимо это ни было.
Он промолчал, опустив взгляд в пол и крепко сжав челюсти.
— Пожалуйста, — вновь тихо выдохнула она. — Ради меня.
В горле встал горький ком.
Всё, что он смог сделать — это безмолвно кивнуть.
***
Апрель 1997 года Патрулировать коридоры Хогвартса в одиночестве посреди ночи не было для Гермионы привычным делом. Особенно теперь, когда за толстыми стенами замка сгущались мрачные тучи. И всё же сейчас она мерила шагами пустые коридоры, и стук её обуви гулко отдавался эхом в безмолвных галереях. Всё потому, что её напарник-староста, Итан Хамберстоун, умудрился получить травму на вечерней тренировке по квиддичу. Шальной бладжер сшиб его с метлы, и теперь бедолага прохлаждался в Больничном крыле, пока мадам Помфри колдовала над взращиванием его переломанных костей. Если быть до конца откровенной, она была даже рада этому одиночеству. Порой патрулирование казалось ей невыносимо утомительным: как правило, её напарники страдали излишней болтливостью. Итан, к счастью, оказался исключением — тихий и замкнутый. Этот пуффендуец седьмого курса предпочитал совершать обходы в благословенной тишине. А тишина означала, что у неё есть время на размышления — роскошь, в которой она в последнее время отчаянно нуждалась. Стоял апрель, а Гарри так и не удалось выведать воспоминание у Слизнорта. По правде говоря, в её душу уже начал закрадываться липкий страх, что он так никогда и не сможет убедить старого профессора поделиться своей тайной — она даже не была уверена, что у Гарри вообще есть какой-либо план. Каждый упущенный день лишь углублял пропасть между ними. И стоило ей завести об этом разговор, как он тут же отмахивался. Но не только это тяжелым грузом лежало на сердце. Прошел ровно месяц с тех пор, как она в последний раз разговаривала с Малфоем. После того, как он зло выплюнул ей в лицо то самое слово, она взяла за правило сводить их общение к абсолютному минимуму. И если им не приходилось перекидываться парой сухих фраз по учебе во время уроков, её это более чем устраивало. Он не извинился. А она, черт возьми, уж точно не собиралась вытягивать из него эти извинения силой. Так почему же он всё равно то и дело проскальзывал в её мысли? Гермиона раздраженно выдохнула и свернула в коридор седьмого этажа. Были вещи куда поважнее, о которых стоило беспокоиться. Например, как сохранить Гарри жизнь, возвращение Волдеморта... и попытки сообразить, что, дьявол их дери, они будут делать, если — или, вернее, когда — война действительно начнется. Малфой с его идиотскими платиновыми волосами и вечно измученным, затравленным видом уж точно в этот список не входил. Но почему он назвал её так? После почти целого года того странного хрупкого перемирия, что между ними установилось, почему он бросил это с таким нескрываемым презрением? Словно всего этого времени никогда и не было. В этом просто не было никакого смысла. То есть, они стали... ну, слово «друзья» здесь вряд ли подходило, но между ними определенно что-то было. Она замечала, как он иногда смотрел на неё, когда думал, что она не видит. Выражение его лица казалось почти... нежным. Какое-то время она даже ловила себя на мысли, что, возможно, немного нравится ему, но потом убеждала себя, что это полная чушь. В конце концов, это же был Малфой. Она фыркнула, тихо хмыкнув от абсурдности собственных мыслей. Ни в одной из возможных реальностей чистокровный Слизеринский Принц не мог ею увлечься. Она была не настолько наивна. Она просто проецировала на него свои собственные нелепые фантазии. Это она, как последняя дура, умудрилась втюриться в этого непроходимого кретина. И к чему это её теперь привело? Было глупо даже допускать подобную мысль. Ей просто было одиноко. По крайней мере, так она себе говорила. Рон променял её на Лаванду, а Гарри разрывался между ними двумя. Они с Малфоем месяцами работали бок о бок, и он просто... каким-то странным образом заполнил эту пустоту. И что хуже всего, Малфой выглядел таким же разбитым из-за случившегося, как и она. Словно он действительно сожалел. Она тряхнула головой — пора раз и навсегда выбросить его из головы. Уставившись в пол, она сосредоточилась на каждом своём шаге, приближаясь к концу коридора. Прошел целый месяц. Пора двигаться дальше. Она... Гермиона на полном ходу врезалась в кого-то, и от удара её откинуло назад. Больно приземлившись на каменный пол, она тихо выругалась себе под нос. Подняв взгляд, чтобы посмотреть, на кого налетела... она столкнулась с серыми глазами. Малфой. Ну конечно. Он стоял там, возвышаясь над ней. Слегка отросшие волосы падали на лицо, под глазами залегли глубокие тени, а брови сошлись на переносице в замешательстве. Он сделал шаг назад, давая ей место, чтобы подняться, но не предложив помощи. Какая-то часть её — крошечная, глупая часть — надеялась, что он это сделает. Очередная нелепая мысль. Она разгладила руками форму, отряхивая пыль. Почему он бродит здесь в такой час? И так далеко от подземелий... Нет. Не её проблема. Это не имеет значения. В любом случае, она с ним не разговаривает. Не проронив ни слова, она попыталась обойти его. Но его голос заставил её замереть. — Грейнджер. То, как он произнес её фамилию — низко, с легкой хрипотцой, — пустило ледяную дрожь по позвоночнику. Она медленно оглянулась на него через плечо. Он стоял неподвижно, и на его лице читалась мрачная решимость. — Что тебе нужно, Малфой? — выплюнула она, чувствуя, как злость, копившаяся весь этот месяц, вновь поднимается внутри. Он открыл было рот, но осекся, переминаясь с ноги на ногу, словно судорожно взвешивал каждое слово. — Я не хотел на тебя налетать. Ты... — он нервно провел рукой по волосам. — Ты в порядке? — пробормотал он. — В полном, — сухо отрезала она. — Просто чудесно. Она снова отвернулась, намереваясь уйти. — Прости. Она замерла. Глубоко вздохнула, прежде чем резко развернуться, и увидела Малфоя: он стоял, глубоко засунув руки в карманы брюк и низко опустив голову. Он не смотрел на неё. Казалось, он готов был смотреть куда угодно, лишь бы не на неё. Её гнев вспыхнул с новой силой. — И за что именно ты просишь прощения, Малфой? А? Тишина. Он продолжал сверлить взглядом пол, будто это была самая интересная вещь на свете. Она ждала, но он больше не произнес ни слова. Она издала резкий, лишенный всякого веселья смешок. — Ты извиняешься за то, что сейчас сбил меня с ног? Или за то, что назвал меня грязнокровкой во время нашего последнего разговора? На его скулах заходили желваки, по лицу скользнула тень раздражения, но он всё равно промолчал. — Боги, Малфой. — Она запрокинула голову, уставившись в потолок. — Ты просто невыносим! Она снова посмотрела на него, когда он издал низкий, глухой звук. Теперь он сверлил её взглядом, и в его глазах полыхала ярость. — Мне жаль, что я не в том положении, чтобы сказать то, что ты хочешь услышать. Мне жаль, — прорычал он, делая два шага вперед, — что я не тот человек, который заслуживает твоей доброты и уважения. Он остановился прямо перед ней, нависая над ней всей своей высокой фигурой. Он вглядывался в её лицо в поисках чего-то, чего, похоже, так и не нашел. — И мне жаль... что это не то, что ты должна от меня услышать. — Он медленно выдохнул. — Но это всё, что я могу тебе дать. Её дыхание участилось, но она твердо стояла на месте, отказываясь отступать. Её глаза сузились. — Почему? Почему это всё, что ты можешь мне дать? Почему ты не можешь просто извиниться, как нормальный, черт возьми, человек? — Грейнджер. — Я даже начну первой, — бросила она. Сделав глубокий вдох, она расслабила спину и повела плечами. — Прости, что перешла границы и сделала твою работу, не спросив тебя. И еще прости, что была невнимательна и врезалась в тебя только что. Видишь? Это не так уж и сложно. — Для меня — сложно, — возразил он. — Ты не понимаешь. — Так просвети меня, Малфой. Объясни, почему тебе так сложно просто принести извинения. — Да потому что я не могу! — рявкнул он, подаваясь вперед так резко, что его губы оказались в миллиметре от её губ. Его грудь тяжело вздымалась, и на какую-то краткую долю секунды Гермионе показалось, что он её поцелует. Она чувствовала запах мяты от его дыхания; его взгляд скользнул к её губам, прежде чем он заставил себя отстраниться и выпрямиться. — Подумай, Грейнджер, — отчеканил он. — Пораскинь своими выдающимися мозгами, которыми так гордишься, и всё поймешь. Как ты сама думаешь, почему? Ей не нужно было думать. В доли секунды всё стало предельно ясно. — Твоя семья, — прошептала она. Его глаза сузились, радужка потемнела, отливая холодным свинцом. — Я не тот, кем ты хочешь меня видеть. — Но ты мог бы им стать. — Её голос дрогнул на мгновение, но она тут же взяла себя в руки. — Ты и есть этот человек. Даже если сам пока в это не веришь. Он смотрел на неё еще мгновение, затем медленно отстранился и резко развернулся на каблуках. Пройдя немного по коридору, он, не оборачиваясь, слегка повернул голову, бросив слова через плечо: — Я не хороший человек, Грейнджер. Если бы ты знала, какие вещи я совершал... ты бы тоже в это не поверила. Наконец он поднял взгляд, на мгновение встретившись с ней глазами, прежде чем продолжить путь. Она окликнула его в тот самый момент, когда он уже дошел до конца коридора: — Почему бы тебе не позволить мне самой принять это решение? Ответа не последовало.***
Гермиона была на взводе. Впрочем, не она одна. Блейз, Гарри и Нарцисса сидели напротив нее, охваченные точно такой же гнетущей тревогой. Всего через неделю им предстояло выдвинуть официальные обвинения против руководства Азкабана, а ей — подать прошение об освобождении Малфоя. Дедлайн неумолимо приближался, и каждый прошедший день лишь сильнее накалял обстановку. У них было почти всё необходимое. Письменные показания. Медицинские заключения. И даже целый ряд свидетелей, готовых дать в суде показания против Надзирателя о жестоком обращении и бесчеловечных условиях содержания. И самое сокрушительное оружие в их арсенале? При условии, что он не станет молчать и скажет правду на свидетельской трибуне. Ее беспокоили вовсе не те бесчисленные часы, что они провели за допросами и сбором данных, — пугало то, что они до сих пор понятия не имели, кто за всем этим стоит. Сколько бы они ни копали, они раз за разом заходили в тупик. Все потенциальные информаторы словно воды в рот набрали — никто не желал раскалываться. Блейз по-прежнему не сомневался, что им удастся склонить на свою сторону достаточное количество членов Визенгамота, чтобы успешно аннулировать приговор Малфоя. И, на первый взгляд, он был прав. Простого большинства голосов вполне хватило бы, чтобы вытащить его из тюрьмы. Но что потом? Объявит ли «кукловод» всей этой подпольной империи на них охоту? На них и на Малфоя? Достаточно ли будет собранных улик, чтобы реформировать всю тюремную систему до основания? Именно эти вопросы не давали ей уснуть по ночам, именно из-за них в последнее время она спала лишь урывками. Тот, кто дергал за ниточки в этой игре, определенно обладал колоссальным могуществом, раз имел столь безграничный контроль. Она не могла лгать самой себе, малодушно уверяя, что всё обойдется. А ведь была еще и общественность. Мерлин. Она прекрасно понимала, какой поднимется шум, когда разнесется весть о том, что Малфой — а возможно, и некоторые другие пожиратели — вот-вот окажутся за порогом Азкабана. Война закончилась всего пару лет назад, и многие до сих пор носили оставленные ею шрамы. Сам Малфой, возможно, и не причинил столько разрушений, но одно только его имя отзывалось фантомной болью в сердцах огромного количества людей. Существовал и другой риск. Шансы были невелики, но всё же оставалась вероятность, что вместо реорганизации тюрьму попросту закроют. Волна общественного негодования, которая обрушится на них в этом случае, будет ужасающей. Они с Блейзом подробно обсуждали это с глазу на глаз, но сошлись на том, что игра стоит свеч. Если до этого дойдет, они костьми лягут, требуя коренной перестройки системы, но не допустят закрытия. — Стоит нам выдвинуть официальные обвинения, — мрачно нарушил тишину Гарри, — как разверзнется настоящий ад. — Он заерзал на стуле, перебирая стопку пергаментов перед собой и вытаскивая один на самый верх. — «Пророк» устроит из этого шоу, а у Визенгамота будет время подготовить контраргументы. — Он повернулся к Нарциссе. — Гермиона, Блейз и я обсудили это и считаем, что лучше всего настаивать на скором, экстренном процессе, чтобы лишить их возможности выстроить защиту. — Это значит, что у нас всё должно быть идеально подготовлено еще до того, как дело будет передано в суд, — добавил Блейз. — Мы не можем дать им время добраться до наших свидетелей. К тому же нам нужно успеть переговорить со столькими лордами, заседающими в совете, сколько возможно, чтобы прощупать почву и узнать, готовы ли они нас поддержать. Нарцисса устало улыбнулась. — В этом я могу помочь. С кем именно вам нужно наладить контакт? — Полагаю, вы прекрасно знаете, кто из них кто? Любой, кого вы знаете лично или на кого, по вашему мнению, могли бы повлиять. — Считайте, дело сделано. Раздался резкий, требовательный стук в дверь, и все мгновенно умолкли, пока Блейз поднимался, чтобы отпереть. Стоило ему распахнуть дверь, как внутрь ворвалась высокая, долговязая фигура и сгребла его в охапку. — Здорово, дрочила, — жизнерадостно воскликнул Тео, с силой хлопнув Блейза по спине. Гермиона лишь покачала головой. Ни один ее знакомый не приветствовал людей подобным образом. — Мне казалось, ты говорил, что тусовка начинается в десять? — Для тебя, возможно, — с улыбкой покачал головой Блейз. — А мы торчим здесь уже несколько часов. Тео Нотт был истинным воплощением шарма — возмутительно высокий, с легкой, обезоруживающей улыбкой и неуемной, мятежной натурой, обладатель волнистых каштановых волос и пронзительных зеленых глаз. Бывший слизеринец был одним из самых веселых и беззаботных людей, которых она знала. Он никогда не принимал вещи слишком близко к сердцу и, насколько ей было известно, еще не сталкивался с ситуацией, которую не смог бы разрядить удачной шуткой. С тех пор как она начала работать с Блейзом, ей пришлось близко познакомиться с некоторыми из его друзей. И из всех слизеринцев Тео нравился ей больше всего. Хотя Блейзу она в этом ни за что на свете не призналась бы. — Миссис Малфой, — промурлыкал Тео, поднося её руку к своим губам и запечатлевая легкий поцелуй на костяшках пальцев. — Выглядите восхитительно, как и всегда. — Всё такой же дамский угодник, Тео, — с улыбкой отозвалась она. — Рада тебя видеть. Тео наколдовал себе стул и бесцеремонно плюхнулся на него рядом с Гарри. — Избранный, — поприветствовал он его кивком, а затем повернулся к Гермионе и широко ухмыльнулся: — Моя любимая львица. Гарри что-то буркнул себе под нос, а Гермиона с трудом сдержала улыбку. — Привет, Тео. — А где сегодня наша Рыжая? Я надеялся, что она будет здесь этим вечером, — поддразнил Тео. — Моя жена, — сухо отчеканил Гарри, — сидит дома с Джеймсом. — Какая жалость, — вздохнул Тео. Он вольготно откинулся на спинку стула, вытянув свои длинные ноги далеко перед собой. — Итак. На какое число мы планируем этот побег из тюрьмы? Я освободил свой график на ближайшие несколько недель. — У меня сложилось впечатление, Теодор, что твой график всегда девственно чист, — вставила Нарцисса. — Что оставляет тебе массу времени для праздных прогулок по улицам Лондона. Тео картинно прижал ладонь к сердцу. — Вы раните меня в самое сердце, Нарцисса. Как видный член Визенгамота, я завален делами. — Я вообще-то тоже занимаю там кресло. И я прекрасно знаю, насколько ты «занят», — парировала она, смерив его таким тяжелым взглядом, что даже Гермиона невольно выпрямилась на своем стуле. Тео открыл было рот, чтобы огрызнуться, но Блейз потянулся через стол и отвесил ему звонкий подзатыльник. — Ай! Больно же, бля... — Если вы закончили свой цирк, — прервал его Блейз, — нам пора бы вернуться к делу. — Пожалуйста, давайте, — пробормотал Гарри. — Лично я хотел бы сегодня хоть немного поспать. На лице Тео расплылась медленная ухмылка. — Не представляю, как тебе вообще удается спать, когда у тебя в женах Рыжая. Лицо Гарри стало пунцовым, но Гермиона вмешалась прежде, чем он успел взорваться. — Кончай паясничать, Тео. Всё очень серьезно. И то, что ты бесишь Гарри, ничуть не помогает. — Извини... — пробормотал он, бросив на нее виноватый взгляд, хотя ухмылка так и не сошла с его лица. — Клянусь, отныне я буду вести себя тише воды, ниже травы. Честное слово. Гермиона тяжело выдохнула, потирая уставшие глаза и изо всех сил подавляя желание тоже дать ему затрещину. Она мысленно напомнила себе, что Тео здесь не просто так — в конце концов, он унаследовал родовое кресло своей семьи. — Блейз рассказал тебе, чем мы занимаемся? — Вытаскиваем Драко из Азкабана. — Теодор, — предостерегающе произнесла Нарцисса. Под строгим взглядом Нарциссы он заерзал и прочистил горло. — Вы подаете прошение в Визенгамот об освобождении Драко и выдвигаете обвинения против руководства Азкабана за издевательства и жестокое обращение с заключенными. — Верно. — И я так понимаю, причина, по которой я здесь нахожусь, заключается в том, что вам нужен мой голос, — произнес он. — Вы же понимаете, что я без лишних слов поддержу освобождение Драко. Гарри снял очки, протер линзы о край своего джемпера и снова водрузил их на переносицу. — Да, но нам также нужно, чтобы ты помог прощупать остальных членов совета. Мы должны знать, на кого нужно надавить, чтобы получить их поддержку. У нас готов список свидетелей, которые согласны дать показания, но это не будет иметь никакого значения, если большинство проголосует против того, чтобы их вообще выслушали. — И кто у вас в свидетелях? — поинтересовался он. Гермиона замялась. Чем больше людей знали их имена, тем опаснее это становилось. На данный момент они были известны лишь им четверым. — Пятеро заключенных согласились взойти на трибуну. Плюс один охранник и Малфой. Также у нас есть несколько характерных свидетелей, готовых выступить в защиту Малфоя. — Из всей тюрьмы только пятеро согласились дать показания? — Тео издал тихий свист. — Почему так мало? — Большинство либо требовали скостить им срок, либо были ментально слишком нестабильны, чтобы выступать в качестве надежных свидетелей. Нам повезло, что у нас есть хотя бы эти, — ответил Гарри. — А что помешает надзирателям просто прикончить тех, кого вызовут в суд? — Ничего, — ответил Блейз. — Именно поэтому мы настаиваем на экстренном слушании сразу же, как только обвинения будут обнародованы. Поттер вытащит из Азкабана стольких из них, скольких сможет. — Мерлин... — прошептал Тео. — Ну, на мою поддержку можете рассчитывать целиком и полностью. Кого мне нужно взять на себя? — Мы разделили цели, — вмешалась Нарцисса. — Я беру на себя кресла Гринграссов, Паркинсонов, Эвери, Флинтов и Берков. — Перси представляет Уизли. Мы с Гермионой почти уверены, что сможем убедить его встать на нашу сторону. Мы поговорим с Эбботами, Макмилланами, Лонгботтомами и Преветтами, — добавил Гарри. — Кроме того, я лично встречусь со Шеклболтом. Блейз кашлянул. — Я беру Шафик, Роули, Боунс и Монтегю. Гермиона понимала, насколько это титанический труд. Внутри министерских структур царила страшная коррупция, а времени на подготовку оставалось в обрез. И хотя карты были сданы против них, она знала, что у них всё еще есть козыри. Она сцепила пальцы на столе. — На данный момент остаются десять вакантных мест, которые так и не были заняты после войны. Фоули, Мраксы, Гэмп, Маккиннон, Певерелл, Розье, Яксли, Кэрроу, Крауч — и Лестрейндж. — Ты забыла Поттера. — Тео бросил на Гарри язвительный взгляд. — Это кресло пустовало со времен Первой войны. Гарри нахмурился. — По состоянию на вчерашний день, права на кресло Поттеров официально заявлены. — Охренеть, Тот-Кто-Никак-Не-Сдохнет, — с ухмылкой выдал Тео. — Итак, — продолжила Гермиона. — Нам нужно, чтобы ты поговорил со всеми остальными. Ты работаешь бок о бок с ними, так что мы решили, что ты — лучшая кандидатура, чтобы поднять эту тему. С некоторыми семьями мы почти не контактировали: Дож, Марчбэнкс, Смит и так далее. Тео тихо свистнул, потирая затылок. — Я могу попытаться. Но скажу сразу: от некоторых из этих семейств мы с ходу услышим твердое «нет». — Мы знаем, — отрезал Блейз. — Даже с учетом десяти пустых кресел, нам всё равно нужно двадцать шесть голосов для победы. Мы не можем рисковать и передавать дело в суд, если не будем уверены в успехе. Тео кивнул. — Я сделаю всё, что в моих силах. Гермиона прикусила изнутри щеку. Был один вопрос, который она давно хотела ему задать, но очень боялась задеть за живое. — Тео? — нерешительно позвала она. — Да? Она медленно выдохнула. — Когда после войны за тобой пришли мракоборцы... был ли кто-то конкретный, кто особенно яростно настаивал на твоем аресте? В комнате повисла гнетущая, неловкая тишина. Тео заерзал на стуле, его взгляд метнулся от одного к другому. — Ну, глава аврората Долиш спал и видел меня за решеткой. Но если честно? Почти все, с кем я тогда столкнулся, вели себя так же. Весь аврорат пытался повесить на меня всех собак, какие только возможно, но ничего не выгорело. Я не участвовал в финальной битве, у меня нет Черной метки, да и отца своего я люто ненавидел. — Его голос упал. — Честно говоря, я боялся, что они начнут просто фабриковать обвинения. И только когда вмешался Министр, они наконец отступили. Гермиона посмотрела на Гарри, чувствуя, как внутри всё сжимается от нехорошего предчувствия. — Бывший глава аврората Долиш теперь является Надзирателем Долишем. Он занял этот пост вскоре после окончания судебных процессов. — Кингсли помог тебе? — спросил Гарри, вскинув бровь. — А то я уже начал думать... — Помог, — перебил его Тео. — Он даже извинился. Сказал, что был слишком занят, пытаясь разгрести дерьмо во всей остальной магической Британии, чтобы вмешаться раньше. — Ну, от этого мне хоть немного легче. — Не спешите записывать его в наши союзники, — предостерегла Нарцисса. — За последние несколько лет много чего произошло. На очень многие вещи он предпочел закрыть глаза. Власть меняет людей. — Она права, — согласился Блейз. — Нам нужно быть предельно осторожными. Особенно когда дело касается Министра. — Ну, я не могу дать стопроцентной гарантии, что Министр погряз в коррупции, но вот что я скажу тебе абсолютно точно, — Тео пронзил Гарри непривычно серьезным взглядом, — так это то, что твой драгоценный начальник, Гавейн Робардс, погряз в ней по самые уши. Сразу после войны там творилось на редкость мутное дерьмо. Робардс внезапно подает в отставку, и на его место триумфально восходит Долиш. А как только суды заканчиваются — вуаля! — Долиш освобождает кресло, и Робардс триумфально возвращается обратно. Эти двое менялись должностями чаще, чем сумасшедшая сука Беллатриса позами в постели Тёмного Лорда. — Теодор! — Простите, миссис Малфой. — Он втянул голову в плечи, у него по крайней мере хватило ума выглядеть смущенным. — На секунду позабыл, что вы тоже здесь, — буркнул он себе под нос. У Гермионы внутри всё перевернулось от этой аналогии. Меньше всего на свете ей хотелось думать о Беллатрисе и Волдеморте в подобном ключе. — Если не считать этих рокировок, — произнесла она, поморщившись, — с чего ты взял, что Робардс продажен? — Некоторые дела, которые он выносит на рассмотрение... несправедливы. Такое ощущение, что решение принимается заранее, а наказание несоизмеримо превышает само преступление. — Я не могу это доказать, — продолжил он, — но я убежден, что он берет взятки. Он только что отгрохал себе летнюю виллу во Франции. И вы хотите мне сказать, что зарплаты главы аврората хватает на покупку второго дома во Франции? Ой, да пошли они. Брехня чистой воды, если хотите знать мое мнение. — Платят там точно не настолько хорошо, — подтвердил Гарри. — Я просто говорю: будьте осторожнее с Робардсом. Как только он пронюхает про всё это, вам пиздец. — Принято к сведению. Нарцисса поднялась со своего места. — Что ж, лично мне пора отдохнуть. Я уже слишком стара для таких полуночных посиделок. С самого утра я начну работать над своей частью плана. Ты не против, если я воспользуюсь твоим камином? — Разумеется нет, — мягко ответил Блейз, поднимаясь вслед за ней. — Я вас провожу. Гермиона со всеми попрощалась, параллельно собирая свои вещи. Тревога когтями царапала душу после всего, что они обсудили. Если глава Аврората действительно замешан во всем этом, это усложнит дело стократ. Но тихий внутренний голос упорно нашептывал ей, что Робардс — вовсе не та крупная рыба, которую они ищут. Одно она знала наверняка: у них осталась ровно одна неделя, чтобы подготовить всё до мельчайших деталей. Прежде чем разразится буря.
