Глава 15
1 июля 2026 г., 13:37
Ее коттедж в Котсуолдсе дышал старомодным уютом. Простой, очаровательный, а главное — невероятно тихий.
Ближайшие соседи находились в добрых десяти минутах ходьбы, за что она была бесконечно благодарна судьбе. Небольшой двухэтажный каменный домик сиротливо возвышался посреди поля, утопая в зелени миниатюрных садов за изгородью из белого штакетника. По правой стене, едва не дотягиваясь до самой каминной трубы, змеились побеги плюща, а каждое оконце обрамляла зеленая кайма. Каменная дорожка, ведущая от калитки к парадной двери, дышала стариной — каждый булыжник был уложен с ювелирной точностью. Гермиона замерла у входа, впервые по-настоящему вбирая в себя красоту этого места.
Коттедж не поражал роскошью, но это было лучшее жилье, которое она могла себе позволить.
Она тешила себя надеждой, что однажды сможет выкупить его у хозяина и назвать своим постоянным домом. А пока единственной причиной, по которой ей удалось снять этот дом, стала та ошеломляющая сумма, которую Нарцисса заплатила ей за ведение дела Малфоя. Откажись она тогда — и, скорее всего, так бы и ютилась в своей старой тесной лондонской квартирке.
Этот коттедж был настоящим благословением. Но даже его уютные стены не могли унять нервную дрожь, бившую ее сейчас.
Легкая дрожь прошила тело насквозь, и, опустив взгляд, она вдруг осознала, что все еще мертвой хваткой сжимает запястье Малфоя. Парная трансгрессия из больницы Святого Мунго была стремительной, но осознание того, что он теперь здесь, тяжким грузом давило на плечи.
Она до боли закусила нижнюю губу, нахмурив брови.
Он стоял рядом совершенно неподвижно, его лицо оставалось пустым и непроницаемым. Та же привычная маска холодного безразличия, которую он так редко позволял себе сбросить. Гермиона понятия не имела, о чем он сейчас думает. Ее скромный домик был жалким ничтожеством по сравнению с величественным Малфой-мэнором.
Что, если он возненавидит это место? Будет ли ему здесь комфортно? Да и хочет ли он вообще здесь находиться?
Последний вопрос лишь усилил едкое чувство неуверенности.
Со дня суда на него навалилось слишком много чужих решений, и самому Малфою почти не оставили права голоса в выборе собственного будущего. У нее даже не было шанса спросить его мнения. Впрочем, во время судебных тяжб времени катастрофически не хватало. События неслись вскачь — иначе было нельзя. Гермиона была так уверена в себе, когда отчаянно билась за его освобождение. Она вложила в это всю свою решимость. Это было непросто, но борьба дала ей смысл двигаться вперед. Одна мишень. Одна цель.
И она победила... но что дальше?
Она украдкой взглянула на него краем глаза, не решаясь посмотреть в упор. По крайней мере, сейчас он выглядел крепче, чем в Азкабане. Три недели, проведенные в Мунго, помогли ему набрать хоть немного веса. Он по-прежнему оставался мертвенно-бледным, под глазами залегли глубокие тени, но в лице все же появилось чуть больше красок по сравнению с прежней болезненной серостью. В уголках губ пролегли новые скорбные морщинки — след постоянной хмурости.
Та странная женщина из Азкабана была права. Он был одним из потерянных мальчишек. Гермиона не могла подобрать лучшего описания для мужчины, стоявшего сейчас рядом с ней.
Потерянный.
Дрожь под ее пальцами усилилась, и она не знала, стоит ли продолжать держать его, или же лучше отпустить, дав ему личное пространство.
— Малфой? — нерешительно позвала она. — Ты... не хочешь войти внутрь?
Его подбородок дернулся в медленном, неуверенном кивке. Венка на шее учащенно пульсировала, заставляя темные цифры клейма смещаться в такт биению сердца. Она наконец разжала пальцы, выпуская его запястье, и зашагала по дорожке. На полпути к двери Гермиона остановилась и обернулась.
Он не сдвинулся с места.
Он стоял там же, безвольно опустив руки вдоль туловища, и невидящим взором смотрел куда-то вдаль. Но именно выражение его глаз заставляло сердце тревожно сжиматься. Радужка, обычно пронзительно-серая, теперь казалась тусклой, выцветшей, напрочь лишенной былой искры и тепла.
Просто... пустой.
Ступая осторожно, словно по тонкому льду, она вернулась к нему и протянула руку, мягко обхватив пальцами его запястье. Это было то же самое запястье, за которое он позволил ей держаться во время трансгрессии, и поэтому Гермиона сочла его самым безопасным местом для прикосновения. Его кожа была прохладной. Напряженной, как натянутая струна. Но он даже не дрогнул, как при их первом касании в больнице Святого Мунго.
— Пойдем со мной, — прошептала она, успокаивающе поглаживая большим пальцем тыльную сторону его руки. — Ты, должно быть, умираешь с голоду.
Медленно, очень медленно его взгляд, казалось, снова обрел фокус. Малфой посмотрел на нее, а затем перевел глаза туда, где ее рука сжимала его запястье. Он сделал шаг вперед, подчиняясь ей. Затем еще один. И еще. Опомниться она не успела, как они уже стояли перед парадной дверью.
— Добро пожаловать домой, — неловко произнесла она, поворачивая дверную ручку. Переступив порог, Гермиона отошла в сторону, пропуская его внутрь.
Тихо прикрыв за ними дверь, она скользнула взглядом по комнате. Последние три недели Гермиона посвящала каждую свободную минуту тому, чтобы привести дом в порядок. Каким-то чудом ей удалось распаковать все книги, расставить по местам каждую безделушку и вдохнуть в каждый уголок максимум уюта и покоя.
Гостиная располагалась сразу за широким арочным проемом слева от них. Камин обрамляли два небольших диванчика и пухлое кресло, а стены были скрыты за книжными шкафами от пола до потолка — каждая полка была аккуратно заставлена томами, которые она собирала всю свою жизнь. Небольшой деревянный журнальный столик и гармонирующую с ним тумбу она когда-то нашла в лавке подержанных вещей.
— Это гостиная, — сказала она, нервно теребя руки. — Здесь книги...
Малфой резко выдохнул:
— Да.
— Там кухня, — продолжила она, указывая направо. — Она совсем крошечная, но окна выходят прямо на сады. У меня нет парадной столовой, так что обеденная зона прямо там — это все, чем я располагаю.
Малфой промолчал, лишь едва заметно склонил голову, обводя комнату взглядом, в котором читался слабый проблеск интереса.
— На этом этаже есть небольшая туалетная комната и кладовая. Ничего интересного, правда. — Она нервно провела рукой по шее. — Наверху две спальни — твоя и моя, а еще ванная, — торопливо добавила Гермиона. — Я могу показать тебе.
Он все еще не произносил ни слова. Казалось, он просто двигается по инерции, механически плывет по течению, и она совершенно не представляла, что кроется в его мыслях или чувствах.
Мерлин, как же это было неловко.
— Поднимемся наверх? — спросила она.
Его серые глаза метнулись к ее лицу — холодные и абсолютно непроницаемые.
— В смысле... чтобы показать тебе твою комнату, — поспешно выпалила она.
Гермиона повела его наверх. С каждым шагом повисшая в воздухе тишина становилась всё гуще, её, казалось, можно было резать ножом. Деревянные ступени жалобно скрипели под ногами, и от этого звука её нервы натягивались всё сильнее, звеняще и осязаемо. Добравшись до лестничной площадки, она указала на крошечную ванную комнату и кивнула в сторону своей спальни справа, прежде чем повернуться к его двери.
Сделав глубокий вдох, она распахнула дверь и шагнула внутрь. Солнце уже скрылось за горизонтом, и комната утопала в серебристом лунном свете, струящемся сквозь стекло. Малфой вошел следом, его спина была напряжена, а поза казалась жесткой, словно у статуи. Гермиона изо всех сил старалась не думать о том, как близко он стоит, но исходящее от него напряжение обжигало не хуже огня, и игнорировать его было просто невозможно.
Быстро прошептав «Люмос», Гермиона осветила пространство мягким светом палочки.
— Это будет твоя комната... Я постаралась сделать ее уютной, — тихо произнесла она. — Постельное белье... оно зеленое. Цвета Слизерина. Я подумала, тебе может это понравиться.
Проходя вглубь комнаты, она кончиками пальцев скользнула по гладкому дереву письменного стола.
— Ничего грандиозного, но это то, что я смогла себе позволить. Я поставила пару книг на полку, но оставила место, чтобы ты мог добавить те, что придутся тебе по вкусу, и... Ох! Чуть не забыла. Твоя мама передала кое-что из твоей одежды — всё в шкафу.
Бесшумно скользнув мимо нее, он провел длинными бледными пальцами по корешкам книг и бессильно опустил руку вдоль бедра. Малфой повернулся к кровати и неуверенно потянулся, чтобы дотронуться до покрывала.
— Ты... — он прочистил горло. — Ты купила всё это?
Она кивнула, глядя ему в лицо.
— Для меня?
— Да, — прошептала она.
— Я верну тебе долг.
Внезапная резкость в его голосе заставила ее вздрогнуть. Он звучал сильнее и тверже, чем когда-либо за последние недели. Но она все равно покачала головой.
— Нет, абсолютно исключено. В моей прошлой квартире была всего одна спальня. Мне в любом случае нужно было чем-то заполнить это пространство.
— Сильно сомневаюсь, что ты бы добровольно выбрала слизеринский зеленый для декора своего дома, — прошипел он, зажмурившись. — Я верну тебе долг.
Гермиона сделала шаг навстречу, одарив его мягкой улыбкой.
— В этом нет нужды... так что нет.
Его глаза оставались плотно закрытыми, желваки нервно ходили на скулах, пока он пытался найти опору, вцепившись в край кровати.
— Ты, должно быть, проголодался, — мягко произнесла она, уводя разговор в другое русло. — Я планировала приготовить простой ужин. Ничего изысканного... Подумала, так будет лучше, поэтому я... — она одернула себя, чтобы не начать тараторить, и попятилась к двери. — Знаешь что, я просто пойду и займусь готовкой. Спускайся, когда будешь готов. Все будет сделано с минуты на минуту.
Гермиона резко развернулась на каблуках и выскочила из комнаты. Она поспешно сбежала по ступеням под бешеный стук собственного сердца, и лишь когда ее нога коснулась пола на первом этаже, с шумом выдохнула воздух, который, казалось, задерживала целую вечность.
Почему всё это так невыносимо неловко?
Вероятно, потому, что она не имела ни малейшего понятия, как вести себя с этим Малфоем.
Он больше не был тем заносчивым мальчишкой, которого она помнила со школьной скамьи. Она прекрасно это понимала, потратив столько времени и сил на его судебное дело. Но теперь, оказавшись с ним один на один, видя его вне мрачных стен Азкабана и стерильных палат Святого Мунго... это стало до боли очевидным.
Она не знала, как с ним держаться и чего от нее ждут, а он, мягко говоря, не делал ровным счетом ничего, чтобы помочь ей в этом разобраться.
Отогнав навязчивые мысли, она принялась кружить по кухне, доставая необходимые продукты. Курица и овощи — что-то сытное, но достаточно легкое, чтобы его желудок смог это переварить. Организм Малфоя всё ещё перестраивался после долгих лет голодания, и она знала, что чересчур жирная или тяжелая пища станет для него настоящим испытанием.
Ожидая, пока духовка разогреется, она снова погрузилась в водоворот тревожных мыслей. Она всегда жила одна. У нее никогда не было нужды готовить для кого-то на постоянной основе, и эта перспектива теперь откровенно пугала. Она понятия не имела, что он любит, а к чему питает отвращение. Что, если ее стряпня покажется ему несъедобной...
Великий Мерлин, ей нужно взять себя в руки. К чему так накручивать? Последние несколько лет Малфой питался заплесневелыми объедками. Можно смело предположить, что что угодно окажется лучше этого. Она ведет себя абсолютно нелепо.
Издав тихий, нервный смешок, Гермиона отправила противень в духовку. Вытерев руки, она принялась доставать всё необходимое, чтобы накрыть стол на двоих. Столовое серебро звонко звякнуло, когда она открыла и закрыла ящик, сжимая в руках вилки и ножи.
Она резко обернулась — и вскрикнула. Рука инстинктивно взметнулась к груди, а столовые приборы с оглушительным лязгом разлетелись по полу, когда она встретилась взглядом с Малфоем.
Он стоял в дверном проеме, замерев как изваяние, широко распахнув глаза и судорожно вцепившись рукой в косяк.
— Малфой! О боже, прости, — выпалила она, задыхаясь, и поспешно опустилась на колени, чтобы собрать упавшее. — Ты просто застал меня врасплох... вот и всё.
Она, наконец, снова выпрямилась и бросила взгляд туда, где он только что стоял, желая убедиться, что с ним все в порядке. Но его уже не было — дверной проем зиял пустотой. Пока Гермиона стояла там, ошеломленная и растерянная, по коттеджу гулким эхом прокатился звук захлопнувшейся наверху двери.
Блять.
***
30 августа 1997 года — Юный Малфой, — проревел Долохов через лужайку. — И как меня только угораздило оказаться с тобой в паре? Драко поправил маску, закатив под ней глаза. — Просто повезло, — саркастично процедил он. Они стояли у самых ворот мэнора, дожидаясь сигнала к началу миссии. Драко снова дернул маску — тревога лихорадочно пульсировала под кожей. Металл казался слишком тесным. Невыносимо тяжелым, давящим на лицо. Это было его первое серьезное задание со времен Астрономической башни. Так что сказать, что он нервничал, было бы чудовищным преуменьшением. Внутренности скручивало тугим узлом, стоило лишь на мгновение задуматься о предстоящем. Он ненавидел ожидание. Оно лишь усугубляло пытку. До сих пор, с самого принятия Метки, его единственным делом в рядах Пожирателей Смерти была починка того идиотского Исчезательного шкафа — подготовка к операции в Хогвартсе. Операции, которую он с треском провалил. Это — и еще несколько тренировок с тетей Беллой. Он ненавидел каждую их секунду, но до этого самого момента все равно считал, что ему несказанно повезло. От него никогда не требовали слишком многого. Ровно до этого полудня, когда его удача окончательно иссякла. Его приволокли и заставили склонить колени перед Темным Лордом, после чего он получил новое задание. Очередное испытание. Как оказалось, его в компании еще парочки приспешников отправляли вырезать магловскую семью, которая, по слухам, была как-то связана с Орденом Феникса. Желудок Драко снова сделал тошнотворный кульбит. Он еще никогда никого не убивал. И не хотел. Он прекрасно понимал, почему выбор пал именно на него. И хотя не он произнес то самое убивающее проклятие, Драко все равно чувствовал на себе тяжелый груз вины за смерть своего бывшего директора. Темный Лорд, однако, счел благоразумным дать ему возможность попрактиковаться, раз уж в прошлый раз он потерпел фиаско. Попрактиковаться. Очередная проверка на прочность. Очередное напоминание о том, чего от него ждут. Ему было абсолютно плевать на какую-то там магловскую семью, но сама мысль об убийстве казалась немыслимой, отторгающей. Он не был убийцей. Пока еще нет. Но истошные крики матери все еще были выжжены на подкорке его сознания, они по-прежнему преследовали его по ночам, и это меняло всё. Потому что ради ее безопасности он пошел бы на что угодно, чего бы это ему ни стоило. Может быть, если он сделает это... если сможет доказать самому себе, что способен отнять чужую жизнь. Даже если сделает это только ради нее... тогда, возможно, он наконец-то сможет спать спокойно. Возможно. — Выдвигаемся, — прорычал Макнейр, его тяжелые ботинки захрустели по гравию, когда он подошел к ним. — Наконец-то стемнело. — Куда мы направляемся? — спросил Драко, пристраиваясь к двоим мужчинам. — Никаких вопросов, — презрительно усмехнулся Макнейр. — Новички делают то, что им велено. Ты идешь следом. И держишь рот на замке. Новички делают то, что им велено. Он заставил себя проглотить едкий ответ, но его губа в ярости скривилась под металлом маски. Он не был каким-то жалким новичком. И, в отличие от них, он совершенно не горел желанием принимать во всем этом участие. — Протяни руку, мальчишка, — скомандовал Долохов. Затем на его лице расплылась жестокая ухмылка, а голос зазвучал почти злорадно: — Мы собираемся немного повеселиться. Драко с опаской вытянул руку, и Долохов вцепился в нее мертвой хваткой. Знакомый рывок парной трансгрессии был внезапным, и Драко с трудом сглотнул подкатившую к горлу тошноту, когда его подошвы ударились о твердый асфальт. Он ненавидел трансгрессировать прицепом, но выбора ему не предоставили. — Сюда. Трое мужчин в полном молчании зашагали по улице, которая, как предположил Драко, находилась в магловском районе. У него не было никакого опыта пребывания в мире маглов, и он был искренне удивлен тем, насколько здесь было чисто. Дома были крошечными. Конечно, они не шли ни в какое сравнение с его собственным домом — но и не соответствовали его ожиданиям. Они были бесконечно далеки от той грязной нищеты, которую так часто живописал его отец. Они остановились у парадной калитки одного из коттеджей. Макнейр пробормотал себе под нос заклинание, и, как только щеколда со щелчком открылась, они бесшумно скользнули внутрь. Черные мантии надежно скрывали их во мраке ночи, позволяя передвигаться незамеченными. — Запомни, — прошептал Долохов. — Убивать сразу на месте. Макнейр бросил на Драко выразительный взгляд. — Оставайся внизу. Мы поднимемся. Он сухо кивнул, а затем следующие двадцать минут методично прочесывал первый этаж дома. Над его головой гулким эхом отдавались их тяжелые шаги и приглушенные голоса. Но он не нашел ровным счетом ничего. Ни единого признака чужого присутствия. Только мебель и фотографии, развешанные по стенам. На всех снимках была запечатлена семейная пара. Драко предположил, что они примерно ровесники его родителей. На некоторых кадрах они выглядели совсем юными, молодоженами, а затем шли снимки сквозь года, на которых они постепенно старели. Он внимательно вглядывался в каждое лицо, находя до жути тревожным то, что они совершенно не двигались — просто замерли навсегда. Кроме этого — ни хрена. И он не знал, должен ли он чувствовать облегчение от того, что ему, возможно, все-таки не придется никого убивать... или же паниковать из-за реакции Темного Лорда, если они вернутся с пустыми руками. А он слишком хорошо знал, что ждет их в случае провала. — Мальчишка! Живо наверх! — рявкнул Макнейр. Метнувшись вверх по лестнице, он пошел на звук резко выдвигаемых и с грохотом захлопывающихся ящиков. Драко перешагнул порог просторной комнаты, где Макнейр вовсю рылся в вещах, что-то выискивая. — Проверь последнюю спальню, — буркнул он, мотнув подбородком в сторону коридора. — Ту, что поменьше. — Что я ищу? — Что угодно, указывающее на то, что здесь жила ведьма. Он шумно выдохнул через нос, а затем пересек коридор, направляясь в ту комнату, которую они еще не проверяли. Толкнув дверь, первое, за что зацепился его взгляд, была узкая односпальная кровать. Затем — придвинутый к стене письменный стол и несколько книжных шкафов, до краев забитых фолиантами. Сначала он порылся в ящиках стола, выискивая одному богу известно что. Все, что ему удалось обнаружить, — это аккуратно сложенная женская одежда и трусики, которые он тут же брезгливо бросил обратно, прежде чем снова задвинуть ящик. Там же нашлась какая-то краска оливкового оттенка в небольшом контейнере и еще один тюбик, наполненный розовой, липкой субстанцией. Он вернул всё на свои места. Маглы были странными. Пока что он не нашел ни единой зацепки, подтверждающей, что здесь жила ведьма. Всё было до мозга костей магловским. Нигде не валялось даже завалящего пера. Последним, что оставалось проверить, были книги. Ни один из авторов не был ему знаком. Имена вроде Мэри Шелли, Ф. Скотта Фицджеральда, Терри Пратчетта... и этот список можно было продолжать бесконечно. Но одна из них всё же привлекла его внимание, и он снял её с полки, задумчиво проведя рукой по обложке. Абсолютно белая. Только глаз в самом центре, заключенный в черное кольцо и окруженный странными, незнакомыми ему рунами. — «Братство Кольца», — пробормотал он. Что-то в этом названии мистическим образом отозвалось внутри, и он раскрыл переплет, хмуря брови и начиная перелистывать страницы. — Малфой! Пора уходить! — крикнул Долохов с лестничного пролета. Драко опустил глаза, и его сердце ухнуло куда-то в желудок, когда он увидел витиеватую надпись на форзаце. Собственность Гермионы Грейнджер. — Быстрее, парень! Он с силой захлопнул книгу, выхватывая палочку, чтобы уменьшить томик, а затем торопливо сунул его в карман мантии и со всех ног бросился вниз по лестнице.***
Ну почему ей обязательно было так кричать? Драко с глухим стуком ударился спиной о дверь и тяжело осел на пол. Пальцы отчаянно зарылись в волосы, сжимаясь в кулаки, когда он подтянул колени к груди и отчаянно уткнулся в них лбом. — Круцио. Ее крики были такими громкими. До боли, до изнеможения громкими. — Откуда это у тебя, мерзкая грязнокровка? Эти сдавленные рыдания разрывали сердце. — Круцио. — Пусть это прекратится, — пробормотал он, с силой дергая себя за волосы. — Пожалуйста, пусть это прекратится. Ты и пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь. Стоял там, как последний трус. — Нет… пожалуйста, нет. Ничего. К горлу подкатила тошнота. Ты ничего не сделал. — Малфой? — позвала Грейнджер по ту сторону двери. — Малфой… ты в порядке? — Откуда это у тебя, мерзкая грязнокровка? Он едва расслышал тихий стук — звук утонул в душераздирающих воплях, звенящих в его голове. — Прости, Малфой. Я не хотела тебя напугать. Правда… — Круцио. — Малфой? Он понятия не имел, сколько просидел вот так, пока ее крики продолжали эхом отдаваться в ушах. Но голоса из-за двери больше не было слышно. Он знал, что эти звуки — лишь фантом, но это знание никогда не спасало: воспоминания парализовывали его каждый раз, стоило им нахлынуть. В конце концов единственное, что он мог разобрать, остался мерный стук его собственного сердца. Глаза были по-прежнему крепко зажмурены; он сосредоточился на том, как медленно вздымается и опадает грудная клетка с каждым новым вдохом. Драко поднял голову, заставляя сведенные судорогой пальцы разжаться и отпустить волосы. Он провел рукой по светлым прядям и несколько раз моргнул, возвращая темной комнате резкость. Холодный пот остывал на коже, влажная рубашка неприятно липла к телу. Во рту пересохло. Он поднялся на дрожащих ногах и бесшумно приоткрыл дверь. Снизу доносились голоса. Подобравшись к самому краю лестничной площадки, он подался вперед, обратившись в слух. — Не думаю, что справлюсь, Гарри. Приглушенный голос Грейнджер взлетел вверх по ступеням. — Я уже все испортила. — Гермиона… — Он не выйдет. Я все испортила, окончательно и бесповоротно. Боги, я закричала, и… и он просто сбежал. Сердце Драко ухнуло вниз. Услышав отчаяние в ее голосе, он мгновенно захлебнулся чувством вины. — Гермиона, это его первый день здесь. Дай этому шанс… дай ему шанс. Все это в новинку — для вас обоих. — Ты не видел его лица, Гарри, — со вздохом отозвалась она. — Он просто застал меня врасплох, и… Мерлин, какой же я ужасный человек. — Ты самая умная из всех, кого я знаю, — думаю, это и так понятно. Но ты еще и самая сострадательная. Если кто и может с этим справиться, так это ты. — Но что, если я… — Гермиона, дыши. Да, будут взлеты и падения… для всех нас это период адаптации, но ты справишься. Нет ничего такого, что было бы тебе не по плечу. Вы с Малфоем должны научиться жить под одной крышей. И вы научитесь. — Спасибо, Гарри, — тихо сказала она. Повисла долгая пауза, прежде чем она заговорила вновь: — Я знаю, ты прав. Прости, что вытащила тебя в такой поздний час. — Я говорил, что всегда буду рядом, и не бросал слов на ветер, — ответил Поттер. Его голос звучал спокойно. Уверенно. — Всегда. Драко услышал ее смешок — мягкий звук, наполнивший гостиную. — И когда это ты успел стать таким умным? — спросила она. — Я всегда был умным, — поддразнил Поттер. — Просто меркну на твоем фоне. — Сейчас я этого совершенно не чувствую. Боги, я чувствую себя такой глупой. — Отнеси ему поесть и попробуй еще раз. Завтра будет новый день, к тому же приедет Луна, верно? — Да, — тихо отозвалась она. — Спасибо, Гарри. Внизу послышалась возня. Драко отступил на два шага назад, растворяясь в тенях. Было чувство, словно он грубо вторгся во что-то личное, подслушал то, что не предназначалось для его ушей. Он вернулся в комнату, бесшумно притворил за собой дверь и вновь опустился на пол. Откинув голову на прохладное дерево, он пытался переварить все, о чем только что говорили Грейнджер и Поттер. Он не пробыл здесь и часа, а уже причинил ей боль. Он не хотел. Но этот ее крик… он вспорол его изнутри. Швырнул прямо туда, в ту самую ночь, отразившуюся в зеркале. Одно дело — слышать это в собственных кошмарах. Но услышать, как она кричит прямо перед ним, так громко и до одури реально — он просто не мог этого вынести. Ты и пальцем не пошевелил, чтобы ей помочь. Стоял и смотрел, как трус. — Заткнись! — прошипел он, пряча голову между колен и отчаянно пытаясь выровнять дыхание. — Я не могу… я не вынесу этого, — выдохнул он. Легкие горели от тяжелых, рваных вздохов, а желудок скручивало спазмами при каждом глотке воздуха. Драко ненавидел своего отца за то, что тот утянул его на путь, который заведомо вел лишь к краху. Ненавидел Темного Лорда за все, через что тот заставил пройти его семью. Ненавидел Азкабан за пытки, за вечный голод, за то, как тюрьма ободрала его до костей, оставив лишь эту жалкую, слабую оболочку прежнего себя. Ненавидел этого гребаного целителя за то, что тот так безжалостно ковырялся в его сознании, что теперь Драко не мог доверять даже собственным мыслям и воспоминаниям. Но больше всего на свете он ненавидел самого себя. За то, что оказался недостаточно сильным. — Малфой? Он распахнул глаза, когда Грейнджер неуверенно позвала его по имени. — Грейнджер. Сначала было тихо. Затем раздался шорох ткани, скрипнули половицы, и он почувствовал, как дверь за его спиной едва заметно прогнулась. Он знал: она села прямо там, по ту сторону, точь-в-точь как во время своих визитов в Азкабан. Они часто сидели именно так. Спина к спине, разделенные преградой — и от этой болезненной привычности что-то внутри него немного успокоилось. — Я принесла тебе ужин, — пробормотала она. — Здесь, на подносе… Она замялась, и ее голос зазвучал еще тише: — Я подумала, ты не захочешь спускаться. — Я… — слова умерли в горле. Как он вообще должен был на это ответить? Он хотел спуститься вниз, хотел попытаться поужинать с ней и почувствовать себя нормальным. Но тело отказывалось ему подчиняться. — Ничего страшного, если не хочешь. Мне жаль из-за того, что случилось. Я не хотела тебя пугать — просто… от неожиданности. Он снова откинул голову на дверь. — Все в порядке, Грейнджер. Я… я тоже виноват. — Поешь? — Я не очень-то... — Пожалуйста? — прошептала она. Он ненавидел то, как неуверенно звучал ее голос. Потребовалось мгновение, чтобы заставить онемевшие конечности слушаться, но он все же сумел пошевелиться. Сдвинулся ровно настолько, чтобы дотянуться до ручки и приоткрыть дверь. Не настолько широко, чтобы она могла его увидеть, но достаточно, чтобы просунуть поднос в образовавшуюся щель. В нос тут же ударил аромат. Пряный и согревающий. Он и не осознавал, насколько зверски голоден, пока не опустил взгляд на тарелку. Она приготовила курицу с овощами и картофелем на гарнир. Рот моментально наполнился слюной. — Как я и говорила ранее — ничего особенного, — сказала она. — Но, надеюсь, тебе все равно придется по вкусу. Он осторожно придвинул поднос к себе, накалывая на вилку ломтик картошки. В ту секунду, когда он откусил кусочек, ему пришлось подавить стон. Еда буквально таяла во рту. — Изумительно, — только и смог выдавить он, осторожно сглатывая и уже потянувшись за следующей порцией. — Ты уверен? Я могу приготовить что-нибудь другое, если… — Изумительно, — повторил он. Следующим был кусочек курицы, который лишь подтвердил его слова. — И еще раз прости за то, что произошло. — Перестань, — твердо сказала она. — Тебе совершенно не за что извиняться. Было за что. И не только за это. — Я подумала… может, мне немного почитать тебе? — осторожно предложила она. — Часок-другой? — спросил он, невольно улыбаясь собственным мыслям. — Надеюсь, это не «Проповеди Фордайса». Он живо представил себе, как она закатила глаза. — Я не мистер Коллинз. — Чему я несказанно рад. — Я подумала, мы могли бы продолжить с того места, на котором остановились в «Гордости и предубеждении». — Блестяще, — отозвался он, отправляя в рот очередной кусок. — Мы остановились как раз на том моменте, когда Лидия Беннет сбежала с мистером Уикхемом. Элизабет билась в истерике от позора, и… — Я помню. Она прочистила горло и поерзала, устраиваясь поудобнее у двери. — «Настал день свадьбы их сестры, и Джейн с Элизабет переживали за нее, пожалуй, сильнее, чем она сама. За ней была послана карета…» Он позволил звуку ее голоса растечься по телу исцеляющим бальзамом. Он больше не в тюрьме, не в больнице, и только в это самое мгновение он почувствовал, что наконец-то может вынырнуть на поверхность и сделать спасительный вдох. — «Вся семья собралась в малой столовой, чтобы встретить молодых. Улыбки расцвели на лице миссис Беннет, когда экипаж подъехал к крыльцу; ее муж выглядел непроницаемо-суровым; дочери — встревоженными, взволнованными, беспокойными». Эта девчонка была такой непроходимой дурой, раз побежала за мистером Уикхемом. Тупой, как пробка. Но ему все равно было ее немного жаль. — «Чувства Уикхема к Лидии оказались именно такими, какими их и представляла Элизабет, — они и вполовину не равнялись любви Лидии к нему. Ей едва ли требовались нынешние наблюдения, чтобы, исходя из здравого смысла, убедиться: их побег был спровоцирован силой ее любви, нежели его…» — Бедная девочка, — пробормотал он. Она перестала читать. — Она влюблена в человека, который не отвечает ей взаимностью. Лидию ждет долгая жизнь, полная страданий. — Звучит как описание большинства чистокровных браков, — отозвался Драко, вспоминая все знакомые семьи, увязшие в точно таком же болоте. — Да… — неуверенно согласилась она. — В этой истории вообще много сходств. Она вновь откашлялась и продолжила: — «— Ох, я так испугалась, что не знала, как быть! Ведь к алтарю меня должен был вести дядюшка, и если бы мы пропустили назначенное время, то в этот день нас бы уже не обвенчали. Но, к счастью, минут через десять он вернулся, и мы все отправились в церковь. Впрочем, позже мне пришло в голову: даже если бы он не смог пойти, свадьбу откладывать не пришлось бы, ведь мистер Дарси вполне мог бы его заменить». — Минуточку, — перебил ее Драко. — Значит, мистер Дарси нашел их и что… сам оплатил свадьбу? — Малфой, — нахмурилась она, хоть в ее тоне и не было прежней язвительности. — Если бы ты позволил мне дочитать, то все бы узнал. С ее губ сорвался тихий смешок, и он невольно улыбнулся в ответ. Проглотив последний кусочек, Драко отставил тарелку в сторону и позволил себе немного расслабиться. Потерявшись в мире Элизабет Беннет, мистера Дарси… И Грейнджер.
