Спор.

Занка с командой двигались в сторону пустыни Пента уже несколько часов. Дорога была пустой и унылой - выжженная земля, ржавые скелеты машин, покосившиеся столбы, которые тянулись вдоль трассы, как могильные кресты. Солнце висело низко над горизонтом и било прямо в лобовое стекло, заставляя Занку щуриться. Он сидел на заднем сиденье, прижавшись виском к прохладной поверхности, и смотрел, как за окном проплывает бесконечная, однообразная пустошь. В машине пахло бензином, пылью и табаком - Энжин курил уже третью за дорогу, лениво стряхивая пепел в приоткрытую форточку, а Рию что-то рассказывала, сидя на переднем сиденье, и её голос сливался с гулом двигателя в монотонный, убаюкивающий шум. Занка почти дремал, когда чокер Энжина звякнул. Семиу просила свернуть к старому городу - всё равно по пути, надо глянуть, что там происходит. Занка даже не пошевелился. В последнее время каждое задание походило на предыдущее - руины, зачистки, сопровождение грузов, - и от этого однообразия его начинало подташнивать. Он не ждал ничего интересного. За окном начало появляться что-то новое. Сначала - редкие остовы зданий, торчащие из земли, как сломанные зубы, потом - целые улицы, заваленные обломками. Город, который пал под мусорным штормом. Такие места Занка видел и раньше - тихие, пустые, выпотрошенные. Но когда двигатель заглох на центральной площади, он почувствовал, как тишина здесь другая. Она давила на уши, пробиралась под кожу. Они выбрались из машины, и Занка первым делом потянулся, разминая затёкшие плечи - после нескольких часов в одной позе спина ныла, а шея затекла так, что пришлось покрутить головой, прежде чем мышцы отпустили. Ветер трепал где-то наверху оборванный провод, и тот раскачивался с тихим, протяжным скрипом. Пахло пылью, сухой штукатуркой и чем-то ещё - сладковатым, гнилостным, как на заброшенных пристанях, где вода цвела и высыхала, оставляя после себя дохлую рыбу и водоросли, разлагающиеся на солнце. Этот запах казался неуместным здесь, среди камня и пыли, и Занка невольно поморщился, втягивая воздух. Рию тут же направилась к дальнему дому - тому, что выглядел менее разрушенным, с уцелевшей дверью и даже остатками вывески над входом. Она двигалась быстро, энергично, и её голос донёсся оттуда через минуту: «Тут пусто!» Рудо молча ушёл в противоположную сторону - к провалившейся крыше и груде обломков, которые когда-то были чьим-то жилищем. Занка видел, как по пути он постоянно наклонялся, подбирая что-то с земли, видимо очередной интересный мусор. Энжин остался у машины, закурил и лениво оглядывал площадь, выпуская дым в серое небо. Через несколько минут все вернулись. Рию вышла из-за дома, отряхивая руки от пыли. Рудо появился с другой стороны, молча покачал головой, а в руках его было что-то напоминающее старый чайник. Энжин стряхнул пепел с сигареты и подытожил то, что и так было очевидно: - Нет же тут ничего. Может, Семиу кто-то не те координаты дал? Он потянулся к чокеру. Занка глянул на пальцы Энжина - привычное, машинальное движение, - а потом отвернулся в сторону одного из домов, рассматривая тёмное окно, будто там кто-то был. Они и так давно в пути, а теперь ещё и эта бесполезная остановка. Даже немного раздражало. Занка открыл рот, чтобы что-то сказать, но не успел. Пол под ногами исчез. Не провалился, не треснул - просто перестал существовать, и Занка рухнул в пустоту, даже не успев набрать воздуха для крика. Желудок подпрыгнул к горлу, внутренности сжались в тугой, горячий ком, а тело, ещё секунду назад стоявшее на твёрдом асфальте, теперь летело вниз, в темноту, и не было ни стен, ни опоры - только свист воздуха в ушах, только холод, пронизывающий одежду насквозь. Он даже не успел испугаться - просто понял, что падает, и в следующее мгновение плечо ударилось о камень. Боль вспыхнула острая, горячая, растеклась по всей руке до кончиков пальцев. Занка перекатился, врезался спиной во что-то твёрдое и замер. В глазах плясали белые искры. Грудь сдавило - он не мог вдохнуть. Где-то наверху, в том месте, где только что была площадь, люк закрылся с глухим, окончательным звуком. Занка лежал, пытаясь отдышаться, и темнота вокруг была такой густой, что, казалось, её можно потрогать. Плечо горело, но боль уже не была острой - она превратилась в тупую, ноющую пульсацию, которая отдавалась где-то в затылке при каждом ударе сердца. Он пошевелил рукой - кость цела, это главное. Остальное заживёт. Пахло сыростью, плесенью, старым камнем. И ещё - сладковатым, едким, тем самым запахом, который он уловил на поверхности, но теперь он был гуще, плотнее. Он забивался в нос, оседал на языке горькой, химической плёнкой, от которой першило в горле и хотелось кашлять. Занка сглотнул и заставил себя сесть. Тишина. Только где-то далеко, за толщей камня, низкий, вибрирующий гул. Он ощупал себя: посох при нём, чокер на руке тускло мигал красным. Связи не было. - Тц... Занка недовольно цокнул языком. Он прекрасно понял, чей это был дзинки - той девочки из расхитителей. Если она здесь, где-то рядом могут быть и другие. Нужно было выбираться и желательно никого не встретить. Он достал из сумки фонарь. Пальцы нащупали холодный металлический корпус, кнопку - и луч света, узкий и дрожащий, разрезал темноту, упёрся в противоположную стену. Камень был грубым, влажным, покрытым трещинами, и кое-где по нему стекала вода, оставляя блестящие дорожки. Занка повёл фонарём влево, вправо - коридор уходил в обе стороны одинаково далеко, и оба конца его терялись во мраке, будто и не было никакого выхода. Он поднялся на ноги, прижимаясь плечом к стене. Камень был холодным и скользким, и этот холод пробирал даже сквозь ткань куртки. Занка двинулся вперёд - медленно, перенося вес с пятки на носок, - и каждые несколько метров замирал, прислушиваясь. Ничего. Коридор петлял, разветвлялся, уходил вниз и снова поднимался. Занка потерял счёт поворотам. Каждый новый туннель был точной копией предыдущего - те же стены, тот же запах, та же давящая тишина. И это однообразие, это бесконечное мелькание одинаковых стен начинало бесить. Шаги его стали громче. Он больше не крался - просто шёл, и эхо подошв разносилось по коридору, возвращаясь к нему с запозданием. Он думал о том, где сейчас остальные. Как кто справлялся и в таких же они условиях находяться. Занка даже уже под ноги не смотрел и голова его была наполнена размышлениями о других, пока... Занка замер. Что-то изменилось. Лёгкое движение воздуха коснулось его щеки. Сквозняк. Он прикрыл глаза и повернул голову, пытаясь понять, откуда дует. Справа - из бокового ответвления, которое он сначала принял за тупик. Занка повернул туда и пошёл быстрее. С каждым шагом воздух становился чище, прохладнее. Где-то впереди был выход. Занка почти бежал до выхода, и чем дальше он продвигался, тем яснее становилось: там, впереди, улица. Воздух менялся с каждым шагом - уходила затхлая сырость подвала и её место занимал другой воздух, сухой и пыльный, пахнущий нагретым камнем. Занка втягивал его полной грудью, чувствуя, как лёгкие расправляются после долгого блуждания в спёртом воздухе. Из-за поворота показалась узкая полоска света - тонкая, как лезвие, она пробивалась сквозь щель в старой деревянной двери, и вокруг неё плясали пылинки, вспыхивая золотом в луче. Занка остановился перед дверью, переводя дыхание. Дерево было трухлявым, рассохшимся, покрытым белёсыми разводами плесени. Ржавый амбарный замок висел на петлях - старый, но ещё крепкий. Занка активировал дзинки, и посох в его руках отозвался знакомой, едва уловимой вибрацией, которая прошла от ладоней до самых плеч. Один удар - и замок разлетелся вместе с петлями, вырванными из трухлявого дерева с глухим треском. Дверь вылетела наружу, подняв облако серой пыли, которое закружилось в солнечном свете и медленно осело. Занка схватился за края проёма, подтянулся и выбрался наружу. Солнечный свет ударил по глазам - резкий, почти болезненный, - и он зажмурился, прикрывая лицо рукой. Под веками плясали красные круги. Он стоял так несколько секунд, просто дыша и чувствуя, как ветер касается лица. А потом зрение вернулось. Город. Другой разрушенный город - такие же покосившиеся дома с провалившимися крышами, такие же чёрные глазницы окон, такая же серая пыль на потрескавшейся мостовой. И всё было бы почти нормально - почти привычно, - если бы на лавке, вытянув ноги и подставив лицо солнцу, не сидел Джаббер. Он развалился так, будто это был не мёртвый город, а курорт: руки закинуты за голову, глаза закрыты, на губах ленивая, довольная улыбка. Его дреды свисали за спинку лавки, а на пальцах поблёскивали кольца. Солнце золотило его кожу, и он выглядел до отвращения умиротворённым. Занка сверлил его взглядом и думал о том, как же ему везёт встречать именно этого расхитителя каждый раз, когда всё идёт не по плану. Джаббер, почувствовав на себе взгляд, медленно опустил голову и приоткрыл один глаз. Улыбка его стала шире. - Эй, долго ты чего-то, плохишь! - Он достал из кармана старые часы на цепочке, глянул на них с таким видом, будто действительно ждал важной встречи, и сунул обратно. - Я ж тут почти уснул! Занка, как только зрение вернулось к нему окончательно, не удержался и закатил глаза, а потом вообще потёр переносицу - так, будто перед ним был не опасный противник, а надоедливый ребёнок, который опять что-то натворил. Он медленно перенёс вес, выставляя посох перед собой, и древко привычно легло в ладони. - Какого чёрта, Джаббер? - А? А! Да я так хорошо выполнил задание, что вымолил у Зодила кое-что... необычное! - Джаббер говорил это с таким воодушевлением, будто рассказывал о выигрыше в лотерею. - Я та-а-ак хотел тебя увидеть, Занка! Занка скривился ещё сильше. Потому что ладно, если бы это коснулось всех - если бы расхитители устроили засаду на всю команду, если бы это была спланированная операция. Но нет. Всё происходящее было только из-за того, что Джаббер хотел его увидеть. Он напрягся всем телом, перехватывая посох. Пальцы сжались на древке до побелевших костяшек, и он уже готов был атаковать - прямо сейчас, без предупреждения, - когда Джаббер с ленцой поднялся с лавки. Тот двигался так, будто у него впереди был весь день: не спеша поправил дреды, перекинув их за спину, покрутил кольца на пальцах - одно, другое, - и вдохнул полной грудью, с видимым наслаждением оглядываясь по сторонам. - Слушай, Ниджику. А давай спор. - Какой к чёрту спор? - голос Занки прозвучал резче, чем он хотел, и эхо разнесло его по пустой улице. - Ну чтобы был интерес к драке! - Джаббер широко улыбнулся, и в его улыбке не было ничего хорошего. Он смотрел на Занку с тем самым прищуром, от которого всегда становилось не по себе, - как хищник, который ещё не решил, играть с добычей или сразу прикончить. Занка тяжело вздохнул, понимая, что драки не избежать, хотя это было и так понятно с самого начала. Он ждал подвоха. Ждал, что Джаббер скажет что-то про оружие, про правила, про... - Проигравший делает минет. В голове у Занки возникла звенящая пустота. Он смотрел на Джаббера - сначала почти спокойно, ещё не осознав, потом удивлённо, когда смысл сказанного наконец добрался до него сквозь эту пустоту, а потом его брови сошлись на переносице. Он чувствовал, как к лицу приливает кровь - не от смущения даже, а от злости, - и кончики ушей загорелись. - Ты вообще что несёшь, пришибленный! Не стану я в таком участвовать! Джаббер усмехнулся и глянул в сторону Занки - так лениво, так томно, с каким-то непонятным, тягучим удовольствием, от которого у Занки мурашки побежали по спине. В его тёмных глазах плясали искры, и он облизнул губы - быстро, почти незаметно, - прежде чем ответить. - Да тебя никто и не спрашивал, Зан-Зан. Манкира активировалась мгновенно. Кольца вспыхнули, когти выдвинулись с тихим, металлическим шелестом, и воздух вокруг них задрожал. Занка едва успел уйти в сторону - когти пронеслись в сантиметре от его лица, распоров воздух, - а тело Джаббера уже влетело в груду камней за его спиной, поднимая тучу серой пыли, которая закружилась в солнечном свете и медленно осела на мостовую. - Знаешь, Занка, у меня тут такая новая смесь ядов! - Джаббер говорил это с таким воодушевлением, будто делился рецептом любимого блюда, а не рассказывал о том, чем собирался отравить противника. Он довольно лыбился, поигрывая когтями. - Ну вроде как точно такой же нейротоксин, но, блин, берёт точечно - ваще кайф. Так прикольно делать незнакомку, ты б знал! Занка не стал дослушивать. Посох в его руках уже был занесён для удара, и он обрушил его сверху вниз, целясь Джабберу в плечо. Джаббер ушёл вбок играючи, будто танцуя, и когти его скользнули по древку, оставляя на нём тонкие, рваные царапины. Занка тут же развернул посох и ударил сбоку, целясь в корпус. На этот раз попал - глухой, тяжёлый удар пришёлся Джабберу по рёбрам, и тот хмыкнул, отшатываясь, но улыбка его не исчезла ни на секунду. - О, а ты стал быстрее! - похвалил он, потирая ушибленный бок. - Мне нравится! Занка не ответил. Он снова пошёл в атаку - два быстрых шага вперёд, выпад, и посох рассёк воздух там, где только что была голова Джаббера. Тот пригнулся, и когти его полоснули по бедру Занки - не глубоко, но достаточно, чтобы тот почувствовал, как по ноге разливается странное, неестественное тепло. Не боль. Не жжение. Просто тепло, которое быстро сменялось онемением. Занка отступил на шаг, перенося вес на здоровую ногу. Правая начинала подводить - она ещё слушалась, но каждое движение давалось с трудом, будто он простоял на ней несколько часов в неудобной позе. Мышцы не болели, но и не работали как надо - что-то среднее между онемением и слабостью, отчего колено предательски подрагивало. Джаббер смотрел на это с откровенным интересом, склонив голову набок. - Видишь? Точечно! - Он поднял руку и покрутил когтями в воздухе, будто демонстрируя их. - Круто же, да? Занка не стал поддерживать разговор. Он снова бросился вперёд - на этот раз быстрее, вкладывая в удар всю силу. Посох обрушился на плечо Джаббера с глухим, тяжёлым звуком, и тот на секунду потерял равновесие, но тут же вывернулся, и его когти полоснули Занку по левому предплечью. Ткань куртки разошлась с тихим треском, и по руке разлилось то же самое тепло - мягкое, предательское, - за которым последовало знакомое онемение. Пальцы левой руки ещё сжимались в кулак, но сила в них уже угасала, и Занка перехватил посох одной правой, чувствуя, как немеют кончики пальцев. Он стоял, тяжело дыша, опираясь на здоровую ногу. Правая почти не слушалась - онемение расползлось от бедра до щиколотки, и теперь конечность напоминала чужую, не свою, будто он отсидел её в неудобной позе и пытался встать, но мышцы ещё не проснулись. Левая рука висела плетью, пальцы едва сжимались в кулак. Джаббер перед ним выглядел до отвращения бодрым - только синяк на плече, наливающийся тёмным, да сбитое дыхание выдавали, что он вообще участвовал в драке. - Ну что, Зан-Зан, - протянул он, облизывая губы, - может, уже сдашься? Я ж не хочу тебя калечить. Ты мне ещё пригодишься. - Пошёл ты... Занка попытался сделать шаг. Всего один шаг. Но правая нога подкосилась сразу, без предупреждения, будто кость превратилась в тряпку, и он рухнул вперёд, едва успев выставить здоровую руку и упереться ладонью в землю. Пыль взметнулась вокруг него, оседая на одежду, на лицо, на ресницы. Посох упал рядом, и дзинки погас. Из ранок даже не было крови - царапины оказались слишком мелкими, тонкими, как от кошачьих когтей. Но яд всё равно проник. Он тёк под кожей, невидимый и неумолимый, и Занка чувствовал, как онемение поднимается выше - от бедра к пояснице, от предплечья к плечу. Джаббер убрал Манкиру. Когти втянулись в кольца с тихим, металлическим щелчком, и он начал шагать ближе - не спеша, вразвалочку, - пока не встал прямо над Занкой, заслонив собой солнце. Тень упала на лицо Ниджику, и он зажмурился на секунду. Джаббер сложил руки за спиной и посмотрел на него сверху вниз. - Проигра-а-ал, Занка! Я даже не удивлён! Но, бля, всё-таки надеялся на другой исход, мало ли! Занка приподнялся, удерживая тело на одной руке. Мышцы дрожали от напряжения, пот стекал по вискам, и когда он наконец поднял голову, то замер. Его лицо оказалось прямо перед пахом Джаббера - так близко, что он чувствовал запах, исходящий от его тела. Занка поморщился. Ему стоило огромных усилий не ляпнуть вслух то, что вертелось на языке, про то, что Джабберу не помешало бы помыться, а не выставлять это всё напоказ. Но он смолчал. Просто сжал зубы посильнее. Джаббер, кажется, заметил. Усмехнулся шире. Занка дёрнулся, пытаясь отвернуться, но Джаббер уже успел схватить его за волосы. Пальцы сжались на затылке, и Занка замер, чувствуя, как кожа на голове натягивается. Он не мог отвести взгляд от чужого паха - тот был прямо перед лицом, и от близости этого вида к горлу подкатывала тошнота. - Да и в положении уже верном, - протянул Джаббер с довольной усмешкой. Джаббер держал его голову, но сам, кажется, отвлёкся. Его пальцы всё ещё сжимали волосы Занки, однако хватка стала рассеянной, почти ленивой - так держат поводок, когда собака уже никуда не бежит, и можно наконец расслабить руку и подумать о чём-то своём. Он поднял голову вверх, глядя куда-то в серое, пыльное небо, и задумчиво прищурился, будто решал какую-то сложную задачку, не имевшую прямого отношения к происходящему, но явно его занимавшую. - О, блин, Занка, - заговорил он, и голос его прозвучал почти мечтательно, с той особой интонацией, с какой рассуждают вслух о чём-то давно наболевшем и до сих пор не находившем ответа, - я вот думал, чё ж меня так тянет к тебе? Ну дерёшься ты хорошо, да, но ведь не только в драках смысл? Должно же быть что-то ещё, а? Занка смотрел в землю перед собой - на серую пыль, на мелкие камешки, на трещины в асфальте, которые разбегались от того места, куда он упал. Он не хотел поднимать глаз. Не хотел видеть его лица, не хотел давать ему повода для новой усмешки. - Ты просто больной на голову, - процедил он сквозь зубы, и голос его прозвучал глухо, без прежней резкости. Джаббер дёрнул его за волосы, вжимая лицом в свой пах. Занка замычал, упёрся здоровой рукой в его бедро, но пальцы на затылке держали крепко, не давая вырваться. - Тсс, - прошептал Джаббер, наклоняясь ближе, и дыхание его коснулось макушки Занки, тёплое и почти интимное. - Не перебивай. Он снова выпрямился и продолжил тем же задумчивым, почти ленивым тоном, будто ничего не произошло, будто он просто сидел на той лавке и рассуждал сам с собой: - Вот я думал обо всём этом на днях. Может, меня просто заводит твой немощный вид? Ну как представляю тебя - такого беспомощного, - так ничего сносного в голову не лезет. Джаббер потупил бы ещё немного, глядя вверх, в серое небо над разрушенным городом, и на губах его блуждала задумчивая полуулыбка. Он всё ещё прокручивал в голове какую-то мысль, но потом медленно, очень медленно опустил взгляд вниз и встретился с Занкой. Тот глядел на него снизу вверх, хмурясь что есть силы, и в его глазах горела такая чистая, незамутнённая ненависть, что Джабберу на секунду стало почти весело. Он чуть отодвинул голову Занки от себя - не отпуская, только ослабляя хватку, - и другой рукой полез к поясу. Движения его были неторопливыми, почти ленивыми. Большой палец зацепился за край, оттягивая резинку, и штаны вместе с бельём поползли вниз, освобождая полувялый член, который качнулся слишком близко к лицу Занки - так близко, что тот почувствовал исходящее от него тепло и едва уловимый запах. Занка замер. Его дыхание сбилось, он смотрел на член перед своим лицом и чувствовал, как внутри всё сжимается в тугой, горячий узел. От унижения горели щёки, от бессилия сводило челюсть - он сжимал её так сильно, что зубы начали ныть. Он шоркнул здоровой ногой по земле, пыль взметнулась и осела на ботинок, но опоры не было, и он просто стоял на коленях, чувствуя, как мелкие камешки впиваются в кожу даже сквозь ткань штанов. Джаббер взял свой член - неспешно, по-хозяйски, обхватив пальцами у самого основания, - и провёл головкой по щеке Занки. Та была горячей от прилившей крови, пылала, и прохладное, влажное прикосновение оставляло после себя дорожку, которая тут же начинала зудеть. Занка дёрнулся, но пальцы на затылке держали крепко. Джаббер провёл снова - теперь по скуле, медленнее, с нажимом, размазывая выступившую смазку по бледной коже, и она заблестела в солнечном свете. Запах ударил в нос, и Занка задышал ртом, стараясь не вдыхать его, но всё равно проникал, оседал на языке, и к горлу подкатывал горький, неприятный привкус. - Ох, Зан-Зан, - протянул Джаббер, и в голосе его звенела откровенная насмешка, - смотришь, будто убить хочешь. Аж мурашки по спине. Занка кривил лицо, стискивал зубы до скрежета, и перед глазами у него плыли красные круги от напряжения. Он смотрел на Джаббера снизу вверх с такой ненавистью, что, казалось, ещё немного - и прожжёт в нём дыру. Но Джабберу было плевать. Он вёл членом по его лицу - по подбородку, по уголку губ, - и влажная головка скользила, оставляя блестящие разводы на коже. Занка чувствовал, как смазка холодит щёку, как она медленно стекает вниз, к челюсти, и ничего не мог с этим сделать. Когда головка коснулась его сомкнутых губ - мягко, почти невесомо, - Занка не выдержал. Его здоровая рука взметнулась вверх, пальцы обхватили член у самого основания и сжали. Сильно. До побелевших костяшек. Он чувствовал, как под его пальцами пульсирует чужая кровь, как напрягаются вены, как член становится твёрже и горячее от его собственной хватки. Джаббер зашипел, запрокидывая голову, и с губ его сорвался низкий, гортанный стон - не боли, а чистейшего, незамутнённого удовольствия. Он закусил губу, и на ней выступила крошечная капля крови - алая, яркая, - которую он тут же слизнул языком. - О, чёрт, Занка... ты... блять... Его бёдра качнулись вперёд, подаваясь навстречу чужой руке, и Занка почувствовал, как член в его ладони наливается твёрдостью, становится тяжелее, горячее. Эта боль приносила Джабберу столько удовольствия, что он уже не скрывал этого - его дыхание стало частым, рваным, а на щеках проступил тёмный румянец. Член из полувялого превратился в стоящий полностью - твёрдый, пульсирующий, с влажной, блестящей головкой, - и Занка с ужасом понял, что его собственная хватка работает против него. - Может... подвигаешь ручкой, а? - выдохнул Джаббер, глядя на него сверху вниз с пьяной, поплывшей улыбкой. Его глаза блестели, и в них было что-то совершенно безумное. - Ну пожа-а-алуйста. Занка отдёрнул руку так резко, будто прикоснулся к раскалённому металлу. Он встряхнул ладонью, чувствуя, как по коже разливается омерзение - липкое, холодное, - и посмотрел на Джаббера снизу вверх. В этом взгляде было всё, что он о нём думал. Слов не требовалось. Джаббер разочарованно вздохнул - театрально, с притворной грустью, растягивая момент, - и поднял свободную руку. На пальцах вспыхнули кольца, и когти Манкиры выдвинулись. Свет заиграл на лезвиях, и Занка увидел, как на кончике одного из них поблёскивает капля. - Я, конечно, был бы рад, если бы ты взял его снова, но знаешь... - Джаббер наклонился ближе, и его дыхание коснулось лица Занки, - в будущем нам такое не надо, да? Занка попытался дёрнуться, отвести плечо - но онемевшая нога не дала даже сдвинуться с места, а тело всё ещё было слишком медленным после первого яда. Кончик когтя кольнул его в плечо. Не глубоко. Почти невесомо. Но достаточно. По руке разлилось знакомое онемение - тёплое, предательское, - и пальцы, ещё секунду назад сжимавшиеся в кулак, безвольно разжались. Рука упала вдоль тела. Занка попытался пошевелить ею - ничего. Только лёгкое покалывание в кончиках пальцев, которое тут же исчезло. - Так лучше, да? - Джаббер даже когти не убрал. Он посмотрел на безвольную руку Занки, на то, как она висит плетью, и удовлетворённо кивнул. Теперь Занка не мог даже ударить его. Не мог оттолкнуть. Не мог сделать ничего. Джаббер почти аккуратно взял свой член, направляя головку к сжатым губам Занки, и провёл ею по ним - влажно, скользко, оставляя блестящий след. Занка чувствовал этот вкус - солёный, чужой, - и сжимал губы из последних сил, потому что это было единственное, что ему ещё подчинялось. Джаббер взял свой член и вновь подвёл головку к губам Занки. Улыбка исчезла с его лица, сменившись чем-то более сосредоточенным, почти деловым. Ему надоело ждать. - Открой ротик сам, - сказал он, и голос его прозвучал почти буднично, как если бы он просил передать соль за столом. - Не хочу выбивать тебе зубы. Хорошего стоматолога в этой дыре тяжело найти. Занка держал рот закрытым. Сжимал губы до побелевших краёв, чувствуя, как влажная головка скользит по ним, размазывая смазку и оставляет блестящий след. Он не собирался открывать. Не собирался. Всё, что ему осталось, - это последняя линия обороны, и он держал её зубами, в прямом смысле слова. Челюсть ныла от напряжения, губы слиплись, и он чувствовал солёный вкус чужой смазки на них. Джаббер опустил руку со своего члена, и его пальцы легли на лицо Занки. Сначала просто коснулись. Потом большой палец упёрся в одну скулу, остальные - в другую, и он сжал. Сильно. Занка почувствовал, как кости лица начинают поддаваться под этим давлением, как мышцы, которые он так старательно напрягал, начинают сдавать одна за другой. Скулы горели огнём, и он услышал - или ему показалось? - тихий хруст. Из уголка глаза выкатилась маленькая, предательская слезинка, которую он не смог удержать - она скатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку на пыльной коже, и упала на пальцы Джаббера. Именно в этот момент его рот раскрылся против воли. Джаббер толкнулся сразу. Без подготовки, без той ленивой нежности, с которой он водил членом по его лицу. Член уже стоял полностью - твёрдый, горячий, с набухшими венами, - и головка скользнула по языку, собирая слюну, прошлась по нёбу, упёрлась в щёку изнутри, растягивая её. Занка замычал - низко, гортанно, - рот был забит, и звук вышел глухим, задавленным. Член двигался дальше, к горлу, и Занка почувствовал, как головка касается самого входа, как она давит, пытаясь пройти глубже. Дышать стало нечем - член перекрывал горло, и воздух проходил только через нос, короткими, рваными всхлипами. Перед глазами плыли тёмные пятна, и Занка чувствовал, как лёгкие горят от нехватки кислорода. К горлу подкатывала тошнота - горячая, горькая, - и желудок сжимался в спазме, пытаясь вытолкнуть наружу то, чего в нём не было. Слюна, смешанная со смазкой, скапливалась во рту, не имея выхода, и Занка давился ею, захлёбывался, чувствуя, как она течёт по подбородку, по шее, смешиваясь с потом и пылью. Запах забивал нос, и он не мог от него избавиться, не мог отвернуться, не мог закрыться. Джаббер не останавливался. Он двигался медленно, смакуя каждое мгновение, и с каждым толчком его дыхание становилось громче, чаще, прерывистее. Он смотрел на Занку сверху вниз - на его зажмуренные глаза, на мокрые ресницы, на раскрасневшиеся щёки, на растянутые губы, - и от этого зрелища у него самого перехватывало дыхание. - Блять, Занка... - выдохнул он, запрокидывая голову. Его кадык дёрнулся, и он сглотнул. - Какой же у тебя рот... Я ж кончу сейчас, если не остановлюсь... Его пальцы всё ещё сжимали скулы Занки - теперь не так сильно, скорее удерживая, чем заставляя, - а бёдра двигались в размеренном, почти ленивом ритме. Член скользил по языку - Занка чувствовал каждую вену, каждую пульсацию, - потом упирался в нёбо, задевая чувствительную точку у самых корней зубов, потом проходил глубже, к горлу, и Занка давился снова и снова, не в силах привыкнуть. Слюна текла по его подбородку непрерывным потоком, уже насквозь промочив воротник куртки, и смешивалась с чужой смазкой. Он чувствовал себя грязным. Использованным. И не мог ничего сделать. Две руки висели плетьми. Нога не слушалась. Только челюсть ещё подчинялась ему - и он сжал её. Сильно. Со всей силы, которую мог собрать в своём теле. До того, как зубы встретились с чужой плотью и впились в неё. Он почувствовал, как кожа под зубами натягивается, как она рвётся, как тёплая, солёная кровь заполняет рот, смешиваясь со слюной и смазкой. Вкус металла ударил в нёбо, и Занка сжал челюсть ещё сильнее, вкладывая в этот укус всю свою ярость, всё унижение, всю боль. Джаббер вскрикнул. Его тело напряглось, как струна. Боль и удовольствие смешались в его голове в один оглушительный коктейль, и на секунду он даже не понял, что происходит. Член всё ещё был во рту Занки, зубы сжимались всё сильнее, и по стволу потекла тонкая струйка крови, смешиваясь со слюной, стекая на язык, на нёбо, в горло. Джаббер застыл, разрываясь между желанием толкнуться глубже и паническим инстинктом вырваться. Его дыхание стало рваным, грудная клетка вздымалась и опускалась, а на лице застыло выражение, которое Занка не видел раньше, - что-то среднее между экстазом и ужасом. - Да отпусти меня, ублюдок! - рявкнул он наконец, и голос его был уже не ленивым, не томным, а злым, с нотками паники, какой Занка никогда у него не слышал. - Откусишь же! Он вытянул когти на свободной руке и кольнул Занку в шею. Тот дёрнулся, но челюсть не разжалась - ярость оказалась сильнее яда. Тогда Джаббер кольнул снова, глубже, и на этот раз отрава подействовала. Мышцы лица ослабли, рот раскрылся помимо воли, и Джаббер вытянул член - резко, с влажным, хлюпающим звуком, - и тут же схватился за него, приглаживая место укуса. На коже остался отчётливый, багровеющий отпечаток зубов - ровный, глубокий, уже начинающий наливаться тёмным. Кровь выступила крошечными каплями по краям, и Джаббер зашипел, глядя на этот след. Джаббер ещё некоторое время приглаживал член, морщась и шипя сквозь зубы. Отпечаток зубов на коже налился тёмным, почти чёрным по краям, и каждый раз, когда его пальцы касались этого места, по телу пробегала дрожь - не только от боли, но и от какого-то странного, извращённого удовольствия, которое он сам до конца не понимал. Он стоял так, согнувшись над Занкой, и рассматривал укус с интересом учёного, изучающего редкий образец. Кровь уже остановилась, но след остался - глубокий, неровный, с крошечными разрывами по краям, где зубы вошли особенно глубоко. - Чёрт, да я тебе реально зубы вырву! - простонал он, морщась от боли. Его пальцы осторожно, почти нежно касались повреждённой кожи, и он кривился при каждом прикосновении. - Блять, как больно-то, ай... Ты хоть представляешь, сколько нервных окончаний только что мне укусил?! Ай-ай-ай... Я ж теперь неделю не смогу нормально поссать, не вспоминая тебя. Он криво усмехнулся собственной шутке и наконец перевёл взгляд на Занку. Тот стоял на коленях, тяжело дыша через нос, потому что рот всё ещё был приоткрыт - яд не отпускал. Слюна стекала по подбородку, смешиваясь с остатками крови Джаббера, и капала на землю, оставляя тёмные пятна на серой пыли. Он смотрел на Джаббера снизу вверх - взгляд мутный, но всё ещё полный ненависти. Джаббер улыбнулся. Широко, во весь рот, обнажая зубы. Но взгляд у него был совсем не добрый. Так смотрят на вещь, которая только что поцарапала хозяина, - с предвкушением наказания, с холодным, расчётливым удовольствием от того, что сейчас произойдёт. - Сам виноват, - сказал он почти ласково, и голос его был мягким, как у человека, который уговаривает ребёнка принять горькое лекарство. - Я ведь по-хорошему хотел. Медленно. Нежно. Дал бы тебе привыкнуть... А ты... Он схватил Занку за голову - обеими руками, ладони легли на виски, длинные пальцы зарылись в волосы, сжимая их у самых корней, - и одним резким, почти грубым движением притянул его лицо обратно к своему паху. Член скользнул в приоткрытый рот легко, без сопротивления. На этот раз Занка не мог ничего сделать. Совсем. Рот был онемевшим - он чувствовал его, но не контролировал, - губы безвольно растянулись вокруг ствола, челюсть не сжималась, только язык ещё сохранял какую-то подвижность. Его слабые, беспомощные попытки оттолкнуть член, вытолкнуть его наружу, только раззадоривали Джаббера - язык скользил по головке, по венам, задевал чувствительную уздечку, и от этих непроизвольных движений Джаббер застонал, запрокидывая голову. - О да... вот так... продолжай... Он начал двигаться. Без той ленивой медлительности, с которой он трахал его рот до этого, без той почти нежной игры, - теперь он трахал его по-настоящему. Резко, глубоко, с каждым толчком вбиваясь в горло до самого основания, пока лобковые волосы не касались носа Занки. Его пальцы на висках держали крепко, не давая ни отвернуться, ни отстраниться, и он смотрел сверху вниз, как член исчезает в этом рту, как губы растягиваются вокруг ствола, натягиваясь до побелевших краёв, как кожа на щеках Занки втягивается внутрь при каждом глубоком толчке. По подбородку Занки текла слюна - густая, вязкая, она пузырилась в уголках рта при каждом движении, пенилась белыми хлопьями, смешиваясь с остатками смазки, с потом, с запёкшейся кровью Джаббера. Она стекала по шее, по воротнику уже насквозь мокрой куртки, капала на землю между его колен, и там уже образовалась маленькая лужица, тёмная и блестящая в солнечном свете. Занка чувствовал, как эта слюна течёт по его коже - тёплая, липкая, - и не мог даже сглотнуть, не мог избавиться от неё. - Вот так, - выдохнул Джаббер, и его голос был низким, хриплым, полным удовольствия. - Вот так, блять... Какой послушный... Какой ты, оказывается, хороший... Занка не мог дышать. Член перекрывал горло полностью, упираясь куда-то глубоко, нос тоже был забит - слюна подтекала туда, смешиваясь с тем, что уже скопилось в горле, и каждый вдох давался с влажным, хлюпающим звуком, с бульканьем, которое разносилось по пустой улице. Из носа текло - тонкая струйка слюны, смешанная с чем-то ещё, более густым, - и Занка чувствовал, как она стекает по верхней губе, по подбородку, смешиваясь с тем потоком, что уже был там. Перед глазами всё плыло - мир сузился до этой точки, до этого члена, который вбивался в него снова и снова. Грудная клетка горела от нехватки кислорода, и он чувствовал, как сознание начинает ускользать, как звуки становятся глуше, как собственное тело перестаёт ему принадлежать уже по другой причине. Джаббер не останавливался. Он трахал его глотку с яростным, почти животным наслаждением, и с каждым толчком его стоны становились громче, откровеннее, превращаясь в какое-то бессвязное бормотание, в котором можно было разобрать только отдельные слова - «да», «ещё», «Занка». Его пальцы на висках дрожали, бёдра двигались всё быстрее, всё глубже, и Занка чувствовал, как головка члена бьётся о что-то внутри него, как горло сжимается в рвотных спазмах, которые Джаббер принимал за поощрение, за ответ, за то, чего на самом деле не было. Каждый спазм заставлял его стонать громче, вбиваться глубже, и Занка уже не мог понять, где заканчивается его тело и начинается чужое. - Да... да... ещё... - шептал Джаббер, запрокидывая голову и зажмуриваясь. Его лицо было мокрым от пота, и он выглядел так, будто пробежал марафон. Член стал ещё твёрже, налился до предела, вены на нём вздулись, и Джаббер вжался в горло Занки до самого конца, замирая. Он кончил глубоко - так глубоко, что сперма хлынула прямо в горло, заполняя его, и Занка не мог ни выплюнуть, ни сглотнуть. Её было много - горячей, густой, - она поднималась выше, заполняя носоглотку, и из ноздрей потекла тонкая, белая струйка. Она смешивалась со слюной и капала на землю, добавляясь к той лужице, что уже была там. Занка закашлялся - беззвучно, задавленно, - и его тело содрогнулось в конвульсиях, но Джаббер держал крепко, не давая вырваться. Он продержал его так ещё несколько секунд - просто стоял, тяжело дыша, чувствуя, как пульсирует член в чужом горле, как мышцы сжимаются вокруг него в последних, затухающих спазмах, - а потом медленно, очень медленно оттянул голову Занки назад. Член вышел изо рта с влажным, хлюпающим звуком, и между головкой и нижней губой потянулась густая, блестящая нить слюны, смешанной со спермой. Она натянулась, задрожала в солнечном свете, и лопнула, упав Занке на подбородок. Джаббер смотрел на мокрое, красное лицо, на закатившиеся глаза, - и улыбался. Широко, довольно, совершенно счастливо.