I MISS US

      Сегодня долгожданный день! День, когда они встретятся наконец-то все втроём! Они так долго этого ждали, все соскучились друг по другу. Том уже представляет, как Йост запрыгнет на него от радости, и от этого Кэш постоянно вздрагивал, как ужаленный, этот придурок тяжёлый так-то. Только вот этот идиот-Томми не учёл одно «но». Он забыл поставить будильник.

***

"Сука, блядь, опаздываю я" — пронеслось у Тома в голове, когда он посмотрел на часы. Вчера Томас думал в это время выйти из дома, а он только-только проснулся. Томми быстро разблокировал смартфон и стал строчить своим братанам. TommySülarahhhhhaaa. 13:56. Fuck, my bros, I'm late. Jere. 13:56 Are you a complete idiot? I've been driving for a long time, I'm already here in 5 minutes, can you hurry up? Joosty. 13:56. Uh.. stupid Tommyyy... Come on, hurry up... Кэш сел на кровать и засунул руку в труселя, это был как бы ритуал: если так не сделать, то день прожит насмарку. После этих священных махинаций он встал и пошёл хотя бы умыться, он вообще как-то не спешил, ну да ладно... Поторопиться всё же пришлось. Сделав себе быстрый завтрак(?), он на скоростях запихнул еду в себя, которая уже не лезла, а по пути надевал первое, что попалось под руку, и вызывал такси. В другом городе он не знает местности абсолютно, а ведь ему ещё трезвонят его брошки, готовые на него очень сильно ругаться. Он вылетел из отеля, где проживал на данный момент, и стал ждать такси. Довольно быстро оно приехало, да уже без разницы — Том и так опоздал. Запрыгнув в эту чудо-телегу, он кое-как вспомнил, куда ему надо ехать, и, не забыв уточнить, что надо туда прибыть как можно скорее, они тут же поехали на место. Водитель чудом добрался за 7 минут, когда по этим трассам ну минимум 15 ехать. Как только Томми вылез из машины, он увидел курящего Кляйна и Карью. Глупый Йост так и не заметил Тома, а вот Йере сразу понял, кто всё же соизволил добраться сюда. — Hello! — радостно сказал Карья и пошёл навстречу к Томми. Кляйн округлил глаза и медленно, прям как в фильмах, начал разворачиваться в другую сторону и наконец-то заметил Кэша! Он выкинул сигару к чертям собачим и тут же ринулся к нему, сбив бедного фина. Взяв нужный разгон, он просто влетел в Томаса, который еле как успел руки раскрыть для объятий. — TOMASO, MY IDIOOOOT!!!! — радостно говорил Кляйн куда-то в спину. Он повис на бедном Таммеметсе, и тот еле уже стоял на ногах. Всё же он вовремя сообразил, как тот щас прыгнет, поэтому он уменьшил риск падения глупого голландца и вовремя подхватил его. — Блин, Йост, щас треснет моя спина. — Он начал водить по спине белобрысого и наконец перешёл к голове. Том стал быстро водить из стороны в сторону по макушке голланда своим кулаком, и Йост сразу спрыгнул на землю, держась за голову; после он поматал ей и перевёл взгляд на довольного Томми. Всё-таки они очень скучали друг по другу. — Hallo, Tommy! — он сказал без задней мысли и помахал с улыбкой на лице, на что Том рассмеялся. Как только он перестал хохотать, он увидел, как Йост уже наклоняется, чтобы обняться, но уже по-нормальному. Они чесали друг другу спинку и покачивались из стороны в сторону. Наконец-то они встретились. Когда они отлипли друг от друга, оба повернули голову на рядом стоящего Карью. Тот как-то странно на них смотрел, но всё же протянул руку Томми, приобнял за плечо и похлопал по спине. — I missed you, guys, — протянул эстонец после приветствия со всеми. Все были довольны и направились в студию для записи треков. План был простым и понятным: сегодня они редактируют текст и записывают песни; на следующий день они встречаются с Алиной Пязок, обсуждают и останавливаются на каких-то возникших идеях во время съёмки клипа и ездят по локациям, если удастся; в противном случае всё будет снято на зелёный фон. Так же им предстоит скорее всего выучить несколько танцев и ну конечно же поснимать тиктоки для активчика, чтобы разогреть интерес и подготовить аудиторию к этой легендарной коллаборации. На словах это всё просто, а на деле... Когда парни вошли в студию, Томас увидел недовольный взгляд Танту. Всё-таки Том опоздал почти на час, и это не хухры-мухры себе. Танту передал распечатки со всеми треками и сказал пока думать над текстом, а он поищет семплы. Разузнав все пожелания, он принялся за работу, а парни начали думать. Было много строчек про запас, если надо их было куда-то впихнуть, но всё было мимо. Карья заметил странную темку между ребятами: когда Томми предлагал сюда вставить фразу, мнение Йере особо не учитывалось, и эстонец ждал ответа только от Йоста, хотя по итогу эти фразы так и не вписались. А ведь он с самого начала говорил их не вставлять, но его не слушали! Первой они посмотрели текст от Томми. Им казалось, это идеальная песня, и по ней точно будет клип. Всё-таки хорошая была идея предложить сделать строчки про города, в которых они выступали на «Евровидении» в своих годах; в этом был какой-то свой шарм, она идеально описывала, как они друг по другу скучают и какие они друзья. Томми предложил сделать пародию на Backstreet Boys и записать в такой стилистике мелодию, вокал и клип. Конечно же, друзья поддержали эту идею, и Танту показал готовый результат мелодии. Томми сказал, где можно добавить битов, и сказал, что будет парт, где они в стиле хип-хопа. Он всё быстро понял и продолжил мастерить. Получилась довольно спокойная мелодия, как раз как у той группы. Осталось записать голос и сделать ещё два трека. Задача не из простых, конечно, но они справятся. И обязательно в одном из треков будет вставка на русском от Томми! Ну по крайней мере, они так хотели сделать...

***

Когда трек был готов, парни сразу пошли к микрофонам. Томми встал в кабинку, надел наушники и начал читать. Танту сидел за пультом, следил за уровнями, иногда останавливал запись и просил повторить отдельные строки. Йост ждал своей очереди, перечитывая листок с текстом. — Joost, here I think I need to sing to you first low and then higher. I'll split it into two tracks and mix it. What do you think? — он кивнул и встал на готове спеть эту строчку, Танту показал как можно спеть эту строчку, слегка волнообразно?.. Потом до Кляйна дошло что тот имел ввиду. Настроившись на подходящий тембр, он пропел её. — It was all said and done, We just wanted number onе. — Сидящие рядом Томас, Карья и Танту начали прыгать и показывать большой палец. Томми спел свою строчку не с первого раза, и чуть по выше на октаву или пол чем надо. Йере все таки тоже выгнали подпеть слегка на бэк вокале в конце, и не зря. Быстро сведя эти строки, он показал готовый результат, и они просто завопили в голос, насколько это было ахуено. Парни точно повторят такой прикол в каких-нибуть строчках. Основной вокал записали в целом за пару дублей. Томми вскоре читал чётко, копируя манеру Backstreet Boys, как они и договаривались. Потом взялись дозаписывать бэк-вокал. Сделали три слоя подкладки: один в унисон, второй на октаву выше, третий — тихий, почти шёпотом. Все дубли свели сразу, чтобы не откладывать, как было с пробной строчкой. Часть с хип-хопом вышла намного быстрее, ведь там всего 4 строчки и всё остальное, как бы, шёпотом произносилось.

***

Когда закончили со всеми треками, Танту сохранил проект и сказал, что материал звучит шикарно. Йост позвал друзей и достал телефон, сфотографировал студийные микрофоны, стоявшие в линию, и сказал сделать всем так же. — On the count of 3, 2, 1 we lay it out, understand? — посмотрев на всех и увидев кивок, он торжественно отсчитал, и фотка улетела сразу же в сторис. — That was amazing... — сказал шёпотом Йере. Они встали в круг, обхватили друг друга за плечи и начали прыгать и кричать. Они провозились с этим очень долго, но оно того стоило, это точно. Сейчас ребятам надо выспаться перед завтрашним днём, ведь там осталось самое сложное.

***

      Томас открыл глаза и некоторое время просто смотрел в потолок, слушая, как за окном поют и пищат только-только проснувшиеся птицы. Солнечные лучи уже пробивались сквозь светлые занавески, рисуя на полу золотистые узоры. Он потянулся с удовольствием и нечаянно хрустнул шеей. Наконец поднявшись с постели, Томми обнаружил, что проснулся намного раньше будильника, что было ему на руку, ведь он мог погладить одежду и пойти в чистеньком, чем опять спешить как сумасшедший и надеть что попалось первым на глаза. Выйдя из спальни, он направился в свою любимую комнату. На кухне было тихо и уютно. Томми налил в чайник воды и поставил на плиту, а сам принялся за готовку. Он лениво нарезал колбаску, пританцовывая под мелодию нового их совместного трека, под который они собираются сегодня снимать клип. Залив масло в сковороду, он разбил сначала пару яиц в тарелку и начал их помешивать венчиком. Томас любил, когда омлет получался пышным, поэтому взбивал чуть дольше обычного. После этого он залил всё месиво на сковороду. Солнце медленно поднималось и светило прямо в глаза, а также, вторгаясь своими яркими лучами в тёмную кухню, и Томми невольно прикрывал глаза, чтобы спрятаться от навязчивого света. Омлет слегка подгорел, видимо, Томми слишком задумался о предстоящем дне. Добавив в это месиво на сковороде ещё и колбасы, у него вышел идеальный, но слегка пережаренный омлет. Достав тарелку, он поставил её на стол, переложил омлет в неё и принялся завтракать. «Ну и röhitsema, колбаса спасла это wretchedness», — недовольно пронеслось в голове у Томми. Утро прошло как обычно, в принципе. Поев, он пошёл умываться, потом оделся и так далее... Решил он всё-таки посмотреть, куда надо ехать... твою мать! НА ДРУГОЙ КОНЕЦ ГОРОДА. Томас быстро спохватился и начал звонить в такси как можно скорее. Он, похоже, опять опоздает, о нет! Тупой Томас, хронический опоздун. Если он и завтра опоздает, то это конец просто, к нему придут домой и его же прибьют. Бррр, Томми вздрогнул от этих ужасающих мыслей. Такси уже стояло внизу, так что он пулей полетел вниз и сел в автомобиль. Показав на карте, куда надо ехать, они медленно-о-о выдвинулись, ей-богу, как издевательство над бедным Томми. Подъезжая к месту съёмок, он опять заметил курящего Йоста и тоже захотел покурить. Оплатив поездку, он вылез из машины и направился к Кляйну, а тот придурок его опять не видел. Воспользовавшись моментом, Том сразу перестал топать и пошёл медленно, ставя ноги с пятки на носок. Подошва кроссовок почти не шуршала по асфальту. Он не сводил глаз с затылка Йоста. Когда между ними осталось метра три, Томас замер. Йост затянулся, выпустил дым и посмотрел в телефон. Томми сделал ещё два шага, уже не дыша. Теперь он стоял прямо за плечом друга. Йост по-прежнему не замечал его. Тогда Томас протянул руку и резко хлопнул его по левому плечу, одновременно качнувшись вправо. — Fuck! Блииять, you're Ok?.. — сигарета выпала из руки на асфальт. Кляйн немного замялся и только потом обратил внимание, что это эстонец приехал. — O Tommy-y! — убрав всё быстренько из рук, он потянулся обниматься, на что Том радостно ответил и потрепал друга по голове. — Fuck, bro ты don't make this. — чуть отодвинувшись и смотря прямо в глаза, сказал серьёзно он. На что Томми начал хохотать и уткнулся ему в плечо. Видимо, Йоста проигнорировали. — Ты всегда на это ведёшься, — не переставая смеяться, сказал он. — Бля. You always fall for this. — уже не так смешно стало Томми. — Because you sneak up on me like a jerk. — недовольно сказал Йост. — Да ладно-ладно... — он выдавил миленький раздражающий голосок и опять придвинулся, начав, как бы подстёбывая, гладить того по спинке и приговаривать эти же слова на русском. Йост тупой всё равно не поймёт, а Томасу смешно. — Ладно, Let's go inside to Jere. — сказал он, доставая ашку из кармана, и повел рукой в сторону входа, отстраняясь от Йоста. Они пошли к центральному входу и вошли в здание. Внутри коридор сворачивал налево к помещению, которое они арендовали для съёмок. Дверь была приоткрыта. Изнутри слышался негромкий голос и звук передвигаемых штативов. Первым зашёл Йост. Карья стоял посреди комнаты и смотрел, как поправляют софит. Увидев их, он обернулся. — They came, hello Tommy! — Карья подошёл поздороваться. — It's been so long since we saw each other, guys... — на мгновение все стали резко серьёзными и поддакивали Йере, а потом дружно рассмеялись. Также Томми увидел Пязок и подошёл к ней поздороваться. Она была рада увидеть его. Идея для клипа ахуенная, поэтому все на взводе и предвкушают съемки. Вскоре все рассосались по местам, ребят одели в костюмы и стали слышны первые указания Алины. — So guys, today we have a couple of locations, but we'll be mostly shooting against a green background. — спокойно говорила она, разводя руками. — I also want to introduce you to the film crew. — показав на всех людей, кто участвует в клипе, но закадром, она продолжила: — The idea for the video is pretty good, but we might have to make some changes. Right now, the guys need to head to the locations right away because we don't have much time, so let's get ready and film it quickly.— все начали собираться на улицу. Одни из первых кадров были на каком-то озере, Томми они очень понравились, и можно было поприкалываться. На моменте, где они бежали, он случайно наступил на ногу Йосту и с него слетела его дурацкая шапка, на которую Карья наступил. Потом они поехали на какую-то левую студию, где очень знакомый фон, напоминающий передачу на телевизоре. Они, конечно, это снимали больше половины дня, что было довольно тяжело для всех, особенно с этими переездами с аппаратурой по сценам. Томми заметил, что Йост очень много курил перед сценами, а Карья сидел вдалеке ото всех. Он ходил к обоим, но они отвечали, что всё нормально и просто устали. Хоть Йере, прикалываясь, и сидел с Томми, но по нему было видно, что ему то ли хреново, то ли вымотался он так, но показывать он это не намерен. А Йосту там вообще пизда, по-моему, только и бегает покурить. Томми даже стрельнул у него сигаретку, и они стояли в приятной тишине для обоих на каком-то балкончике и курили. Когда Томми выкурил всю свою сигу, он увидел, что Кляйн берёт вторую и предлагает ему, но Том отказывается. Он лишь ждёт, пока Йост подожжёт свою сигарету, сделает затяжку, чтобы после него сделать то же самое с его сигареты, прикоснуться губами к тому месту, где только что касался Кляйн, а под конец потрепать по волосам и сказать, что там Алина всех зовёт. Вдруг всю грусть пронзил её звонкий голос. Либо кто-то умер, либо хорошие новости. — We've got a spot set up in the studio for two more shots, if we can get them in time. Now we're all heading there; time's up here, and we've already shot everything. — Тяжёлые вздохи послышались, и все начали опять собираться. Приехав на место, они решили сразу снять сцену с танцем на стульях. Довольно быстрая она была, сняли за пару дублей, из-за, конечно же, идеальной реакции Йоста. Ну он не попадал под бит вообще. Поэтому рядом встал за кадром мужик-хореограф, чтобы парни, если что, смотрели на него. Ну и сразу же, ещё одна непримечательная сцена с самолётом в ужасно смешных огромных шапках, вот её сняли просто на один дубль, и все пошли на отдых. Больше они ничего, к сожалению, не успели снять, всё остальное решили оставить на следующий день. Томми подошёл к друзьям и крепко их всех обнял, понимая, насколько все устали и как им необходима эта моральная поддержка со стороны. Карья в этих объятиях перестал играть дурачка, который в порядке, и полностью облокотился на Тома. Йост же положил голову на плечо и прошептал тихое «спасибо» по-русски с небольшим акцентом, куда-то в шею эстонца.

***

      Томас в этот раз проснулся ровно по будильнику. Эти несколько дней смешались в один. Он не понимал, сколько идут съёмки, ведь каждое утро одинаково. Ему казалось, что он попал в день сурка. Том уже и не помнит, что у них там по плану. Может, и правда всё опять повторится. Зайдя в чат с пацанами, он узнал, что сегодня они снимают две сцены и уходят на фотосессию, поэтому надо откопать свой знаменитый костюм с Евровидения. Как он любил этот костюм, Томми. Но проблема в том, что этот Томми захватывает Томаса. Он даже в одиночестве играет роль не себя, а того самого Томми Кэша с Евро. Он не знал, что делать, ведь даже не может быть самим собой, когда один. Но вот загвоздка, когда он с Йостом, он ощущает себя, как раньше. Не как Томми с помешанностью к итальянской культуре, а обычный Томас Таммеметс, который занимается своим хобби — пишет музыку, общается со своим другом и курит с ним сигарету на двоих. Томми тяжело вздохнул, почти театрально. Он вдруг представил себя героем дешёвого клипа — грустный парень у окна, дождь, сопливые. Как ни странно это ему напомнило о сегодняшнем клипе и ему очень стало от этого смешно. Буквально они сегодня или завтра будут снимать сцену с таким же вайбом. Томми уже вжился в роль, как говорится. Брюнет решительно встал и решил — чтобы не унывать, он этим утром будет творить бред, и если не забудет, то и завтра. Таммеметс зашел в спотифай и врубил рандомный трек. Том придумал себе задание — идти и танцевать, а потом еще готовить под эту песню, танцуя. Но вот незадача. Ему попался гимн Эстонии. Он начал маршировать на кухню как имбецил. Решил он сегодня приготовить себе кашу, ведь как говорила его бабушка своими замудрёнными русскими поговорками — каша — сила наша! Том начал вспоминать все известные ему поговорки и менять слово на «каша». — Без труда.. не выловишь и кашу из пруда.. — он ловко прыгал за ингредиентом на верхней полке и проговаривал пословицы. — одна каша.. хорошо, а две... лучше!... Sa oled mind ju sünnitand ja üles kasvatand, sind tänan mina alati ja jään sull' truuiks surmani, mul kõige armsam oled sa, mu kallis.. puder! — гордо он пел строчки из гимна Эстонии, и даже сюда приписал слово каша! Наконец-то гимн кончился, и Том пошёл завтракать этой кашей. Он сидел кушал и думал, почему Кощея не назвали кашей, ведь они довольно похожи. После еды он сходил помылся и уже после пошёл гладить свой легендарный костюм и лакировать оксфорды.Весь костюм он по итогу убрал в пакетик, чтобы тот не загрязнился, пока Том ехал на студию. Снова такси, снова он едет в сраку, но сегодня не опаздывает. А вот и Йост опять курит. Томас взял пакетик, расплатился и пошагал важно к Кляйну. — Oh, Tommy! You're not late today! — радостно сказал белобрысый и потянулся обниматься, и Том уже привычно раскрыл руки. Пока они стояли, он попросил у Йоста сигаретку. Жижа почти закончилась, а в помещении нельзя же сигареты курить. — Fuck.. I only have one left... — грустно посмотрев в пачку, сказал Йост. Он жалобно посмотрел на Томми намекая, что в магазин он идти не хочет видите ли, а вот Таммеметс уже постоянно опаздывает, так что может и в магазин сбегать. На это эстонец лишь цокнул, и на глазах у Кляйна забрал его драгоценную сигу. На это он смотрел ещё жалобнее, чем когда просил Тома сбегать в магазин. Это был очень пафосный момент. Томми начал облапывать Йоста по карманам, и в шутку его ударил по сраке, из-за чего вся эта сценка замялась, и они уже в угаре продолжают играть этот ужас, но вот и точка невозврата — Том берёт зажигалку и пытается поджечь сигу не той стороной, и их просто разрывает. Хохот слышно на всю улицу, и на это прибегает Карья. — Voi vittu... What's going on here? — он непонимающе смотрел на друзей, которые разбрелись по углам и закрывают лица руками. — Very funny... joke.. Very funny... joke.. — повторяюще говорил Йост, но смеяться не переставал. Потом он увидел, что Том не мог зажечь эту проклятую сигу, Кляйн решил помочь и закрыть огонь от ветра. Он медленно опустил свои ладони на ладони Томми, едва касаясь, и сигарету наконец удалось зажечь, и Том сделал долгожданную затяжку, ему аж полегчало. Йере смотрел на это всё, открыв рот, что-то всё-таки было у этих придурков, он уверен, не раз он чувствовал себя лишним, когда они были втроём. Карья просто шепнул что-то себе под нос и улепётал обратно. Томас дал сделать затяжку Йосту со своих рук, а потом он потрепал его по волосам и пошел в магазин, всё-таки жижу купить надо, а сиги можно и у Кляйна пострелять, главное купить.

***

Съемки были в самом разгаре, они снимали часть с партом Карьи и им было довольно весело. Сегодня у всех настроение хорошее, может они все поступили по методу Томми и начали с утра творить дичь, или это каша волшебная? В общем, это останется загадкой, так точно. В перерывах Йост опять уходил курить, а Карья сегодня был прям заводила, шутки смешные вылетали из его рта поминутно. — Так Томми где твой костюм? Давай мы его погладим пока, чтоб на фотосессии было все impeccable! Карье тоже самое с Йостом передай. — командуя сказала Алина. Сегодня даже у нее было хорошее настроение. Том сбегал до Карьи, от него прям веяло счастьем, что эстонец даже забыл, зачем шёл сюда. Кляйн же опять был на депрессивчике. Он как будто всю свою радость высмеял на улице и сейчас ходит без улыбки. Следующая сцена была на рояле, довольно спокойная сцена, Томми она очень нравилась. После этой сцены, на удивление, у всех резко сменилось настроение. Карья был задумчивым, а Йост ко всем бегал и как-то подшучивал. Какие-то проклятые съёмки. Третья сцена. Почему они решили это снять сейчас? А как же фотосессия.. в голове билась одна мысль: мы же только выстроили свет для основной фотосессии, а теперь всё перекручивать обратно. В общем они уже сняли все кадры с водой и решили теперь на монтаже наложить грозу — раскаты молний прямо за спиной модели. Идея звучала эпично, никто не спорит. Но настроение всё равно пропало у всех, а ведь Алина сказала, что ещё будет одна сцена. Только не это. Следуя примеру Йоста, сразу несколько человек, не сговариваясь, потянулись в сторону выхода — курить уходила уже добрая половина команды. Слава богу, Алина сжалилась. Видимо, заметила потухшие лица бедных ребят. Сцен больше не было. Времени не так уж и много и решили отпустить половину рабочих и оставить только фотографов и световиков. Вот тут-то парни и развеялись, втроём было очень смешно. Пустая площадка, куча реквизита и полная свобода. Сначала просто валяли дурака, кидали в объектив скомканные салфетки, потом начали записывать тиктоки и они их сняли очень много. Собравшись, они были готовы фоткаться. Фотки конечно огонь получились — это точно. Свет лёг мягко, тени глубокие, ракурсы неожиданные. Только чё-то Йост заметил, что Томми на всех фотках на кого-то опирается или голову укладывает, совсем придурок что ли. Для разогрева парни выстроили простую схему в два хода. Первый — завтра в сетку уходят фотки с основной съёмки: сочные, милые и на серьёзных щщах. Пусть народ сначала впечатлится картинкой. А уже после, когда пойдут репосты и обсуждения, кто-то из пацанов (сто пудов Йост, он любит такие моменты) зальёт тот самый тикток с жирным намёком на их фит. Не прямой анонс, а именно подмигивание аудитории — чтобы все начали гадать и пересылать друг другу. Они ещё раз пробили по плану — кто во сколько что выкладывает, — и начали потихоньку сворачиваться. Йост глянул в телефон и поморщился. — Okay, bye everyone, I'm really sleepy, so I'm off. — он всех обнял, достал сиги принесённые Томасом из магазина и пошёл на улицу. В холле стало непривычно тихо. Том затянул молнию на куртке, уже собирался попрощаться, но заметил, что Карья даже не шелохнулся. Сидел на подоконнике, смотрел в стену и молчал. Не тот молчун, который просто устал, а какой-то слишком глубокий. Он задержался. — Jere, is everything okay?— фин повёл плечом, будто сбрасывая с себя что-то тяжёлое, потом выдохнул и сказал тихо, но очень ровно — так, что сразу стало понятно, что он долго это носил в себе. — Well, it's just that... Lately it feels like I'm the odd one out. Really. You and Jost are such a great team, you're all on the same wavelength, you understand each other perfectly, and it's like I'm just standing there. And that sucks, Tommy. It really sucks. — Он замолчал, уставившись в стену. Таммеметс сделал шаг к нему и сел рядом на подоконник. — Dude... You seriously thought that? We've been in this together from the very beginning. Without you, we wouldn't have made any of this. It's not just talk. You've been going at it longer than anyone else, and I know it. And Jost knows it. Just because we laugh like idiots sometimes doesn't mean you're on the fence.— Карья кивнул, но не сразу. Видно было, что он пытается пропустить слова через себя, а не просто отмахнуться. — Hieno.. It's just been piling up. It's a stupid day, and anyway... Thanks for telling me. Really. — он встал с подоконника, и это же сделал Том, а после Йере встретился взглядом с ним и сразу отвёл, расплывшись в улыбке. Томас рассмеялся, глянул на часы, присвистнул, и сказал, что ему пора идти. Он крепко обнял Карью и похлопал по спинке, а после натянул куртку и двинул к выходу. Остановившись у двери он обернулся и сказал вслед: — Оk, I'll be in touch tomorrow. And this... don't get worked up.— Карья махнул рукой, уже почти улыбаясь. Том вышел и дверь за ним мягко закрылась.

***

      Утро Томаса получилось скомканным. Будильник не прозвенел. Точнее, прозвенел, но Томми в полубреду отключил его вместо повтора и провалился обратно в сон — глухой, как бетонная плита. Очнулся он не от звука, а от ощущения, что в комнате слишком светло. Солнце било в незашторенное окно так, будто лично пришло его будить. — Да ну нет.. — пробурчал он сонно. Он проспал как в первый день, бля. Он быстро написал пацанам, что он опять облажался. Томас слетел с кровати, даже не заметив, что спал в джинсах. Зубы — на бегу уже чистил, футболка — первая попавшаяся с полки. В зеркало он глянул мельком: волосы в разные стороны, на щеке след от подушки, но разбираться некогда. Сегодня последний день съёмок. Если он опоздает, Карья ему этого не простит. Алина — тем более. Всё слилось в одно: как он мылся, готовил еду и снова ехал в такси. Машина таксиста притормозила у светофора. Томми машинально глянул на себя в чёрное стекло смартфона и усмехнулся. Видок тот ещё. Но какая разница, если сегодня они наконец-то заканчивают эти съёмки. Такси свернуло на знакомую улицу. До студии оставалось пять минут. Он набрал пацанам короткое: «I'm on my way, I'll be there in 5 minutes.». В ответ прилетел только огонёк 🔥. Подъехав к месту, он никого не увидел, даже курящего Йоста. Он медленно вылез из машины и пошёл ко входу. Открывая дверь, в него влетел Йост, и они чуть не упали вместе на асфальт. — Блия.. О Tommy! — они оба были всё ещё в шоке, но Йост это прервал и потянулся обниматься с Томми. — Today is the last day! Wat de fuck, ik ben zwaar in de war. — Том уже привычно потрепал по голове своего голландского друга, выпросив у него сигу, они встали под крылечко и вместе стояли и курили. Пара глубоких затяжек, короткий выдох в серое небо. После они затушили о ступеньку курево и пошли внутрь. В павильоне стоял тот особый гул, какой бывает только в финальные дни съёмок: не суетливый, а сосредоточенный. Где-то в углу Карья дурачился с фотиком, Алина стояла перед монитором с раскадровкой и что-то черкала маркером прямо на плёнке. Вся команда была на месте, двигались чётко, как хорошо смазанный механизм. — О, Томми! — Алина подняла голову и махнула ему. — Наконец-то ты здесь. У нас сцена тут готовая, вчера прислали правки. Будем снимать прямо сейчас, пока свет не ушёл, сегодня световики у нас заканчивают рано. — Что за сцена? — он подошёл к монитору, пытаясь разглядеть наброски. — Вы будете щас все в троём стоять как придурки в белом, а потом там по одиночке отснимем ещё. Позови всех, щас вас приоденут, и мы начнём. — попросила она и улыбнулась в конце. — Звучит красиво, — Томми стянул куртку и бросил на стул, а после пошёл к пацанам. Все сюда пришли и всех уложили. Решили сначала по отдельности снять всех, а потом уже по три человека пускать. А потом вспомнили про момент с мотоциклом, эта бандура занимала половину свободного места на площадке, так что решили снять её. Они подтащили мопед на центр и начали съемку, Кляйн не знал как и за что хвататься, ведь Томми был за рулём, поэтому он просто положил руки ему на плечи, и вроде оба были довольны. Сцена была отснята довольно быстро. Сегодня у Тома ломило тело, ему либо хотелось спать, либо было плохо, он уже не различал. Постоянно он укладывался куда-то и лежал на диванчике или на полу. Либо он придуряется. Для следующей сцены они оделись во всё белое, и Том специально надел этот вонючий галстук. Их поставили на зелёный фон втроём. Хромакей был натянут до самого пола — ровное, почти кислотное поле, от которого слегка рябило в глазах, если смотреть слишком долго. Алина сказала выстроиться в линию: Йост по центру, Томми слева, Карья справа. Получалось шикарно, но если пересмотреть все кадры, везде Томми прижимался к Йосту, абсолютно везде. Кляйн в эти моменты всё прекрасно чувствовал, но ничего не говорил. Он пытался справиться с разными мыслями в голове. Он перестал дышать — буквально на пару секунд, будто прислушивался к чему-то внутри себя. Его пальцы в кармане сжались, было видно, как ткань натянулась на костяшках. На скулах проступил едва заметный румянец — не от жары, в павильоне работали вентиляторы, — а от чего-то другого. Это было непривычно. Йост всегда держал лицо: шутил, отшучивался, парировал. А тут он словно выпал из этого образа на пару мгновений. В его взгляде, устремлённом прямо в объектив, мелькнуло что-то неописуемо тёплое и одновременно растерянное. Как будто Томми, привалившись к нему, включил в нём какой-то скрытый тумблер, о котором сам Йост то ли забыл, то ли не знал. Карья был рядом и аккуратно на всё это смотрел, и даже увидел одно очень странное узнавание. Йере видел, как Йост на секунду прикрыл глаза и чуть подал плечо навстречу, чтобы Томми было удобнее. Едва уловимое движение, инстинктивное, почти нежное. И в этом движении было столько всего невысказанного, что Карья опять почувствовал себя чужим на этой съёмке, хотя стоял в одной шеренге с ними. Его взгляд из внимательного и наблюдательного стал добрым. Он не знал, что думать про пацанов, ну у них точно что-то есть, внимательные они друг к другу. Но он был рад за них, это точно, все дни на съёмках Томми был как на взводе, бегал ко всем и поддерживал, молодец он. Видел Карья, как плохо было Йосту все эти дни, а Томми как будто это чувствовал, и уже когда они были вдвоём, Кляйн выглядел счастливее раз в сто. — Cool! So the hands went up, up..— крикнула Алина из-за камеры. — Joost, don't blink so much. That's it, cut. — она шумно выдохнула и облокотилась на спинку кресла. Вспышка погасла. Томми отлепился и потянулся, хрустнув шеей, как ни в чём не бывало. Йост открыл глаза, выдохнул и быстро глянул на Йере — будто проверял, заметил ли он что-то. Фин отвёл взгляд на монитор, сделав вид, что внимательно изучает кадр.

***

Конец съёмок, но попросили ещё всех побыть тут. Кляйн, как обычно, пошёл покурить и подумать, что за хуйня это была. Внутри ещё гудела тишина после команды «снято», в глазах стоял этот ядовито-зелёный фон, а на плече до сих пор фантомно лежала голова Томми. Он прикрыл за собой дверь, отрезав голоса из павильона, и опёрся локтями о перила. Бетонный козырёк нависал над ним серой плитой, ветер с улицы был сырой и холодный — идеально, чтобы привести мысли в порядок. Но это не помогло. Он вытащил из пачки сигарету, прикурил и глубоко затянулся. Дым смешался с моросью, повис в воздухе и медленно растаял. Йост смотрел на парковку внизу, на мокрый асфальт, на дома напротив и пытался поймать хоть одну нормальную мысль. Но мысли рассыпались, как битое стекло. В ушах сама собой заиграла их песня. Та самая, которую они писали втроём три ночи подряд в душной комнате без кондиционера, переругиваясь из-за каждого такта. Мелодия всплыла тихо, почти на грани слышимости, как будто кто-то включил её в соседней комнате. А потом ударила строчка — та, от которой у него всегда перехватывало дыхание. I miss us Йост замер с сигаретой у губ и стал смотреть в одну точку. Он столько раз пел эти слова, но сейчас они прозвучали иначе. Не как общая фраза о том, что они втроём когда-нибудь разойдутся и будут скучать. А как что-то очень личное, адресованное ему одному. Он скучал. Всегда скучал. Просто научился не показывать. Родители ушли, когда он был ещё ребёнком. Не стало их — и мир разделился на «до» и «после», и он с тех пор жил в этом «после», научившись быть взрослым раньше, чем надо. Он редко говорил об этом вслух — не потому что не хотел, а потому что слова никогда не помещались в нужную форму. Можно было сказать «я по ним скучаю», и это было бы правдой. Но правда была гораздо больше, чем эти четыре слова. Она была размером с целую жизнь, которую он не прожил вместе с ними. I miss us. Он затянулся снова, и дым обжёг горло. Перед глазами всплыло: мамины руки, папин смех. Какие-то совсем обрывочные картинки. Мама расчесывает ему волосы перед школой, папа держит его за руку, пока они переходят дорогу, ему лет пять, и он боится упасть, но папа не даёт. Они оба смотрят на него так, будто он — самое важное, что случилось в их жизни. Он шмыгнул носом. Холодно. Влажно. Сигарета почти дотлела до фильтра. Йост глубоко затянулся и прикрыл глаза — всего на пару секунд. Перед ним всё ещё стояла картинка: Томми в перерыве прижимается виском к его плечу, почти невесомо, но так уверенно, будто это плечо для того и создано, а после встал рядом, так же близко. Он не играл на камеру. Он просто хотел опереться. И Йост вдруг поймал себя на мысли, что последний раз его касались вот так — без повода, без нужды, просто потому что рядом, — кажется, в детстве. Мама обнимала его со спины, пока он рисовал. Папа клал руку на голову, проходя мимо. Тогда это было так естественно, что он даже не замечал. А теперь... теперь он стоит на холодном балконе с сигаретой в зубах и переваривает дурацкие полторы секунды чужого тепла, как голодный переваривает крошку хлеба. И от этого унизительно больно. И унизительно хорошо. Все объятья были как брат с братом, но эти секунды тепла от Томми напомнили ему такие же нежные, как от родителей в детстве. I miss us. Теперь эта строчка звучала про родителей. Про Томми. Про Карью, который стоял в полушаге и делал вид, что ничего не заметил. Про всех сразу. Про то, что Йост всю жизнь искал это «us» — чувство, что ты кому-то по-настоящему нужен, — и боялся поверить, что нашёл. Он щелчком отправил окурок в урну и провёл ладонью по лицу. Влажные пальцы оставили холодный след на щеке. Он полез за ещё одной сигаретой в пачку. Успокоиться не получалось. Прикурив, он хотел сделать очередную затяжку, но пальцы вдруг перестали слушаться. Сигарета дрогнула в руке, и он уставился на неё, не понимая, почему она трясётся. А потом понял: трясётся не сигарета. Трясутся его руки. Мелко, противно, как будто изнутри включился какой-то моторчик, который он не мог выключить. Дыхание сбилось. Он попытался вдохнуть глубоко, как учили когда-то, но воздух застрял где-то на полпути и вышел обратно коротким рваным толчком. Второй вдох — ещё хуже. В ушах зашумело, сердце бухнуло где-то в горле, и мир вокруг начал сужаться до размера этого дурацкого бетонного балкона. Он упёрся ладонями в перила и попытался заземлиться. Холодный бетон. Морось на лице. Запах сырости. Дыши. Но перед глазами вставали они — мама, папа, — и одновременно Томми, и всё смешивалось в один невыносимый ком. Ему было страшно. Ему было одиноко. Дверь за спиной скрипнула. — Joost?.. Голос Томми был тихим, без обычной дурашливости. Он вышел на балкон и замер в паре шагов. Йост не обернулся — не мог. Он стоял, вцепившись в перила, плечи ходили ходуном, дыхание вырывалось частыми рваными выдохами. Томми ничего не спросил. Ни «что случилось», ни «ты в порядке» — оба знали, что это глупые вопросы. Он просто сделал два шага вперёд, встал рядом и положил ладонь на спину Йоста — между лопаток. — Tss.. i'm here, — понизив голос, тихо сказал он. — Breathe with me.. — он начал медленно вдыхать и выдыхать. Йост оторвал каменные руки от перил и, развернувшись, крепко прижался к Томасу, уткнувшись носом в плечо эстонца. Томми быстро среагировал и притянул Кляйна поближе, начав гладить по спинке и говорить успокаивающие слова. А после он положил голову на плечо и зарылся руками в волосы Йоста. И вот тут Йоста накрыло с новой стороны. Сначала пришло тепло. Оно растеклось от макушки, где пальцы Томми мягко перебирали пряди, вниз по позвоночнику — густое, почти вязкое, как мёд. Йост почувствовал, как напряжение, державшее его плечи каменными, начало понемногу отпускать, и на смену ему пришло что-то совершенно другое. Что-то, чему он пока не мог подобрать названия. Ему было приятно. Не просто спокойно — а именно приятно. Приятно стоять вот так, вжавшись в Томми, чувствовать его руки на своей спине, его дыхание где-то над ухом. От Томаса пахло гелем для душа, сигаретами и ещё чем-то неуловимо родным, и этот запах странным образом успокаивал сильнее любых слов. Йост поймал себя на мысли, что хочет остаться в этом моменте как можно дольше. Пусть даже навсегда. Мысли начали наползать одна на другую, беспорядочно. Тепло Томми. Мама обнимает перед сном. Пальцы в волосах. Папа несёт на плечах, а он держится за его лоб. Сердце Томми бьётся ровно и сильно где-то рядом с сердцем Йоста. Сердце мамы, которое он слушал, прижимаясь к ней ночью, когда боялся грозы. Томми гладит спину. Никто не гладил его так по спине с тех пор, как... с тех пор, как их не стало. В груди что-то задрожало. Йост попытался проглотить ком, подступающий к горлу, но тот не уходил. Наоборот — становился больше. Ему было очень приятно. Так приятно, что стало больно. Потому что это приятное шло от живого человека, который сейчас рядом, а воспоминания — от тех, кого уже никогда не будет. И эти две волны столкнулись внутри него с такой силой, что он перестал с чем-либо справляться. Он всхлипнул. Раз. Второй. А потом просто разревелся. Беззвучно, взахлёб, по-детски. Плечи затряслись уже не от холода, а от рыданий. Слёзы текли по щекам и впитывались в ткань толстовки Томми, а Кляйн ничего не мог с этим сделать — только плакать, вцепившись пальцами в одежду эстонца, и чувствовать, как из него выходит всё, что копилось годами. Томми не переставал гладить. Только чуть крепче прижал к себе и, кажется, уткнулся губами в макушку. Он ничего не говорил — просто был рядом. И в этом молчании было больше принятия, чем в любых словах. Слёзы кончились. Йост даже не заметил, когда именно. Просто в какой-то момент рыдания стихли, оставив после себя только мокрые дорожки на щеках и мелкую дрожь в плечах, которая никак не хотела уходить. Он всё ещё стоял, уткнувшись лицом в плечо Томми, и слушал его ровное дыхание. Внутри было пусто и тихо. Томми, видимо, почувствовал, что самое страшное миновало. Он чуть отстранился — ровно настолько, чтобы дотянуться до пачки сигарет, лежавшей на перилах. Вытащил одну, прикурил сам и, даже не затянувшись, протянул Йосту. Тот машинально принял, поднёс к губам. Дым показался безвкусным, но само действие — привычное, механическое — помогло вернуться в реальность. Теперь они стояли иначе. Йост одной рукой обнимал Томми за талию, а второй держал сигарету, отведя её чуть в сторону, чтобы дым не шёл Кешу в лицо. Томми обнимал его обеими руками — крепко, но без давления, как обнимают не для того, чтобы удержать, а для того, чтобы не отпускать. Он прикрыл глаза, его подбородок лежал на плече Йоста, и тот чувствовал, как тёплое дыхание приятно остается на ткани. Они молчали. Балкон всё так же моросил дождём, внизу одиноко горел фонарь, и мир сузился до размеров этого навеса над головой. И вот в этой тишине, в этом тепле, в этом странном покое после бури Йост начал кое-что понимать. Сначала это было даже не мыслью — скорее, ощущением. Будто что-то внутри сдвинулось и встало на своё место. Он стоял в объятиях Томми и чувствовал… правильно. Вот это было правильным. Не просто комфортным или приятным, а именно таким, как должно быть. Как будто его тело давно знало то, до чего сознание только сейчас начало доходить. Он перебрал в голове всё, что было. Томми прижимается к нему на зелёном фоне. Томми кладёт голову на плечо. Томми гладит спину. Томми запускает пальцы в волосы. Томми прикуривает для него сигарету, даже не затянувшись сам. И в каждом из этих моментов Йост чувствовал одно и то же — то самое приятное, тёплое, непонятное. Непонятное — потому что он запрещал себе это называть. А на самом деле… Он чуть отстранился, ровно настолько, чтобы поднять голову и заглянуть Томми в лицо. Томас смотрел на него снизу вверх — без насмешки, без привычного дурашливого прищура. В его глазах было что-то очень спокойное и очень внимательное. Как будто он ждал. И Йост вдруг понял. Не вспышкой, не ударом молнии — а так, словно кто-то медленно повернул ручку фокуса, и размытое пятно наконец стало чёткой картинкой. Он резко отвел глаза в сторону, расширив их, но позу не поменял. Ему нравится Томми. Не как друг. Не как коллега. Не как человек, на которого можно опереться в трудную минуту — хотя и это тоже. Ему нравится Томас. Вот этот самый глупый эстонец с вечно прилизанными волосами и дурацкой привычкой тырить у всех сигареты. Нравится так, что сердце заходится. Так, что его прикосновения — лучшее, что случалось с Йостом за долгое время. Так, что стоять с ним на холодном балконе в обнимку кажется самым важным событием в жизни. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но не нашёл слов. Просто смотрел на Томми и чувствовал, как внутри разливается это новое, огромное, ещё не до конца осознанное чувство. Оно было тёплым. Оно было его. И оно, кажется, никуда не собиралось уходить. Томми заметил перемену. Один уголок его губ дрогнул — не улыбка, а её предчувствие. — Everything is fine?— спросил он тихо. Йост помолчал. Потом медленно кивнул, не отводя взгляда. — Кажеться, да, — сказал он по-русски с хриплым акцентом. — Кажеться, now да... — И впервые за этот вечер его плечи перестали дрожать. Он обратно придвинулся в объятья к Томми. Они стояли на балконе и молчали. Дождь закончился, оставив после себя только мокрый асфальт внизу и запах озона в воздухе. Йост всё ещё держал Томми одной рукой за талию, а второй — почти докуренную сигарету, которая тихо тлела, забытая. Томми обнимал его обеими руками и, кажется, не собирался разжимать объятия в ближайшие лет сто. — Wij twо пхридурка... — вдруг сказал Йост куда-то в район его ключицы. Он уже путал все языки, которые знает. — Почему? — Томми даже не поднял головы с его плеча. — We're standing on the balcony. Hugging. After I threw a tantrum here. And we're pretending it's just friendly support. — Томми хмыкнул. Йост почувствовал, как его грудная клетка чуть дрогнула от смешка. — Well... I'm not pretending.. — сказал Томми. И замолчал. Йост поднял голову. Медленно, потому что внутри что-то ёкнуло. Он посмотрел на Томми — тот смотрел в ответ, и в его глазах больше не было той привычной дурашливости. Только что-то очень тёплое и очень серьёзное. — Чтьо? — голос у Йоста сел. Томми выдержал паузу. Потом убрал одну руку с его спины и осторожно, почти невесомо, коснулся пальцами его щеки — там, где ещё не до конца высохли дорожки от слёз. — I don't pretend that this is just friendly support. — повторил он тихо. — I haven't done that for a long time. It's just that you seem to have just realized it. Йост замер. Сердце бухнуло где-то в горле. Мысли, которые только-только улеглись, снова взорвались — но теперь не хаосом, а одним-единственным, чётким сигналом. «Он тоже. Он тоже.» — Tommy... — выдохнул он, и это прозвучало одновременно как вопрос, утверждение и мольба. А Томми просто пододвинулся и поцеловал его. Мягко, почти робко — так, будто спрашивал разрешения. Йост ответил сразу, даже не успев подумать. Рука с сигаретой дрогнула, он торопливо затушил её о перила и вцепился освободившейся ладонью в куртку Томми, притягивая ближе. Ближе. Ещё ближе. В этом поцелуе был привкус сигаретного дыма, соли от высохших слёз и чего-то невыразимо родного. Томми прижал его к себе крепче, и Йост почувствовал, как внутри распускается то самое тепло, которое он весь вечер не мог себе объяснить. Теперь объяснение было. Оно стояло перед ним, обнимало его и целовало так, будто весь мир подождёт. Когда они отстранились — самую малость, ровно настолько, чтобы видеть лица друг друга, — Йост заметил, что Томми улыбается. Не той кривоватой ухмылкой, которую он обычно адресовал камере, а настоящей, тёплой, немного удивлённой. Йост отвёл взгляд первым. Уставился куда-то в район воротника толстовки Томми и вдруг почувствовал, как начинают гореть кончики ушей. Вот же дурацкая реакция. Только что рыдал у него на плече, а теперь краснеет как школьник. Он кашлянул в кулак и попытался придать лицу невозмутимое выражение. Получилось откровенно плохо. Томми, впрочем, выглядел не лучше. Он запустил руку в волосы, взъерошив их, и издал короткий смешок — нервный, но искренний. Пальцы второй руки всё ещё лежали на талии Йоста, и он, кажется, сам не заметил, как начал машинально поглаживать большим пальцем ткань его худи. Маленькое, почти бессознательное движение — но от него у Йоста по спине бежали мурашки. — Ну… — начал Томми и осёкся. — Yeah... — ответил Йост, хотя вопрос ещё не прозвучал. И тут же закатил глаза от собственной нелепости. Они переглянулись — и обоих прорвало. Нервный, тихий смех, в который они упали почти одновременно. Йост уткнулся лбом в плечо Томми и тихо простонал: — I don't know what to say.. I've never had such a strange evening in my life.— тихо проговорил Йост. — Me too..— Томми улыбался, и Йост чувствовал эту улыбку кожей, даже не поднимая головы. — But I don't think I want it to end. Они снова замолчали. Внизу проехала машина, разбрызгивая лужи. Ветер принёс запах мокрого асфальта и откуда-то издалека музыку из чьего-то приоткрытого окна. Йост осмелился снова поднять взгляд. Томми смотрел на него, и в его глазах было столько всего сразу, что у Йоста перехватило дыхание. Нежность. Волнение. Счастье, которое не вскрикнуть, а можно только выдохнуть. Томми протянул руку и осторожно, самыми кончиками пальцев, заправил прядь волос Йосту за ухо. Тот замер. Жест был настолько простым и в то же время таким интимным, что у него внутри снова что-то перевернулось. Он отвел взгляд и, прижав губы, засмущался ещё сильнее. Томми мягко усмехнулся, взял его ладонь в свою и переплёл пальцы. Горячие и чуть влажные — и самое главное — настоящие. Они стояли на холодном балконе, оба взъерошенные, с опухшими от слёз и поцелуев губами, и улыбались как два идиота. Два счастливых идиота. Йост вдруг подумал, что, если бы кто-то сейчас увидел их со стороны, с переплетёнными пальцами, в обнимку, с этими дурацкими сияющими лицами, то точно покрутил бы пальцем у виска. Возможно, так и надо. Возможно, они действительно сошли с ума. От этих долгих съемок, от недосыпа, от слишком большого количества сигарет и слишком громкой музыки, идущей из колонок. А возможно — и эта мысль отозвалась внутри тёплой волной, — именно сейчас, на этом обшарпанном балконе, с привкусом дыма на губах и чужим сердцебиением под ладонью, они оба впервые за долгое время чувствуют себя по-настоящему живыми. Либо съёмки окончательно лишили их рассудка, либо они — два самых счастливых человека на этой планете.