Краски и вино

Окно было открыто нараспашку. Ветер колыхал легкий тюль. Она только дочитала свой роман и отложила книгу на тумбочку. «Нокс» мигом потушил свет, и спальня погрузилась во тьму. Пэнси еще час назад вышла на инспекцию по своим трем ночным клубам, поэтому сегодня Гермиона была в гордом одиночестве. Сплошную тишину нарушил скрип двери, когда она уже мирно спала в царстве Морфея. Он сел рядом на мягкую постель и пригладил ее волосы. Его фишка. И в них он узнавал себя. - Мм? - прозвучало тихое мычащее с подушки.  - Это я, моя девочка.  - Тео? - полусонное.  - Да, я обещал вырваться к тебе на выходных. Прости, что так поздно.  - Ничего, сколько времени? - она приподняла со на локте и разлепила один глаз, увидев своего кудрявого суженого с улыбкой на лице.  - Полночь.  - Поздновато, конечно.  - Прогуляемся? Или есть предложение получше, - он нагнулся к ней и поцеловал. Так же нежно, как обычно. Тео прижался к ее губам с яблочным привкусом, впитывая этот желанный сладкий сок. - Я так скучал по тебе, - он оторвался всего секунду, чтобы рассказать, как он страдал без нее, и его указательный палец поддел шелковый топик, бодро проползая выше. Он заводился с пол-оборота, руками блуждая под шелковой тканью ее пижамы.  Гермиона, заткнутая поцелуем, тут же окунулась куда-то в события прошедших пары дней. В элегантный черный на сильном теле, в светлый блонд на голове, в его толчки и грязные разговоры. И любое, даже самое безобидное, прикосновение сейчас напоминало об этом больном и неправильном сне. - Так кого ты хочешь, Грейнджер? - придушивающая рука легла на ее кадык и сжала. - Меня или его?  - Тебя, - она тяжело дышит, залитая краской и бешеным возбуждением.  - Громче, - не просит. Требует. Своим полунизким тембром.  - Хочу тебя, Малфой.  Она открыла глаза. Перед ней были совершенно другие волосы и другие губы. Другой запах. Похожий на антисептик, пары спирта или эфира от варки зелий. Не табак, не мускус, не что-то сладкое и фруктовое. Другие руки уже лежали на ее груди, они раздевали, хотели и практически проникали внутрь. И это будоражило. Возбуждало. По непонятной причине, она хотела этой грязной игры дальше. Раунд за раундом. Он трогал ее, целовал, но она была не здесь. В своих грезах. Она изменяла прямо сейчас, лежа под ним, отдаваясь ему и думая о другом.  Вопрос следующий… кому я изменяю? И с кем?  Кому…  Руки на талии, продолговатая горячая плоть вонзается внутрь на всю длину. Разрушительный стон прорезает кухню Паркинсон. Мускус. Табак. Фруктовый аромат. Такой твердый, сильный. Такой нежный и чувственный. Властный. И готовый подчиняться.  И с кем… Теплые руки сжимали ее соски, мягкие губы впитывали, язык блуждал вдоль ее шрамов и длинных отметин. В эту самую секунду. Он спускался, все больше освобождая ее кожу от легкой одежды. Девушка выгнулась в спине, подаваясь вперед в неистовом желании, и вцепилась, как репей, в его кучерявые волосы. Он спускался все ниже. Игривые пальцы через шелк коснулись ее промежности, и ткань тут же промокла, как от летнего липкого дождя. Губы продолжали свое дело. Зубами он поддел резинку пижамных брюк и приспустил к коленям. Она тут же сбросила их и подалась вперед. Гриффиндорка быстро справилась с пуговицами на его рубашке, которая вмиг оказалась на полу, как и брюки. Он сделал попытку лечь лицом между ее ног, но получил мощный отпор.  - Без прелюдий, я хочу тебя. Сейчас, - словно скомандовала она. Желая одного: повторить то, что мешало ей в голове. Затмить несостоявшийся опыт. Закрыть пошлый гештальт. То, что возбуждало и заставляло тело неистово трепетать при единственной мысли об этом. «И трахает тебя так, как это делаю я?» - очередная неприличная цитата всплыла облачком в ее разуме и взорвалась на тысячи искр в ее зрачках. Вот сейчас и посмотрим.  - Ты такая горячая. Обжигающая. Моя девочка.  Скорее сожженная. На этом костре инквизиции. Сожги меня. Я преступница. Я ведьма. Я вообще не понимаю, что я делаю. Выбей из меня эту дурь. Его твердый упругий стержень пристроился к ней вплотную. Тео навис над ее слегка напуганным телом. Ее тяжелое дыхание, ее взгляд. Он медлил, боясь причинить боль.  - Все хорошо, - сказал он и коснулся ее волос. - Ты боишься?  - Нет. Войди в меня, - промежность изнывала от тянущего влечения.  Это будет так… или по-другому?.. и почему я жду этого ТАК. Дракл! Ненавижу тебя, Драко Малфой! И он вошел, осторожно и нежно, издав легкий стон и многозначительное:  - Дааа… Член подался назад, затем вперед так же нежно. Она промычала с закрытым ртом. Руки трепетно сжимали ее бедра. - Сильнее.  - Что?  - Сильнее, - из нее вырвался громкий стон, когда он последовал ее инструкциям. - Глубже, - продолжала она и закрыла веки, растворяясь в ощущениях горячего органа внутри себя. Сравнивая. Каждую секунду. Каждую гребанную секунду. Проводя эту параллель между сном и реальностью. И все время выбирала тот мир, в котором хотелось остаться. «Хочу глубже, Малфой», - ответ не заставил себя ждать, и он вбивается до конца, одетые тела прижаты так сильно друг к другу. Скользкое трение ощущается лишь между ног. Запретная связь. Чёртово притяжение кружит голову. Драко двигается, и она стонет, кричит, не боясь быть обнаруженной, проявленной. Ее больше не заботят ни ожоги, ни свойственный громкий голос, ни то, что она хотела того, кого было запрещено. Он здесь. Прямо в ней. Она издает протяжное: «Дааа», - и вскидывает кудри наверх. Кучерявые волосы коснулись ее лба. Его теплое дыхание с отзвуком медицинских препаратов, стойкого антисептика. Его глубокие разноцветные радужки. Девушка закрывает глаза. Ее заполненность им рвет разум. Молодым крепким телом. Ногти впиваются в его спину. Веки распахнуты вновь. И перед ней платиновые волосы. Она замирает, не стонет, не двигается, одними пальцами, протягивая к нему руку. Он смотрит на нее и улыбается.  Нет… нет. Только не это.  Гермиона трясет головой, пытаясь выкинуть этот облик из сознания. Его пальцы проходятся по нижней губе. Он реальнее, чем это может быть.  «Смотрю, ты уже определилась», - проносится сонором в мозгу. Он все еще здесь. Он не исчез. Платина волос. Его запах. Все еще вбивается в нее так, как она хочет. Быстрее. Сильнее. Глубже. Она уже не пытается бежать от своего видения. Она в нем. И под ним. Вся полностью. Она возбуждена до предела. Раскалена до 1000 градусов по Цельсию, и голова вертится лопастями вертолета. В ней плывут серые глаза. Только серые. Без зелени и отблесков карие. Стойкий, сильный и чистейший обсидиан его глаз выжигает сетчатку и западает прямо в сердце.  - Хочешь кончить, Грейнджер? - произносит низковатый тембр с похотливых извилин. - Под кем ты хочешь кончить. Скажи это, - в свете луны сверкнула сумасшедшая ухмылка.  - Под тобой.  - Под кем? Громче.  - Только под тобой, Малфой, - отвечает она без слов и запрокидывает шею далеко назад.  Где-то вдалеке слышен стон Тео. Движения внутри нее останавливаются, но не она сама. Гермиона покорно подается на бок, понимая, что это финиш. Бурные сокращения мышц сковывают ее тело, в голове плывут глаза, безупречный блонд, его улыбка, его прикосновения. Дыхание сперло, казалось, что он все еще поддушивает ее, держась за горло, как во сне. Мышцы ног дергались в легкой судороге, и их гладили теплые руки. Все кончилось. Девушка чуть отодвинулась на охлажденную часть простыней, где еще не бывали их разгоряченные тела. Она смотрела вперед, на легкий тюль спального окна, через который струился тончайший лунный свет. Не поворачивая головы. В жутком страхе. Кто там? Кто из них двоих там? Мать твою… Я боюсь смотреть на него. Черт. Это произошло. И я еще сама не поняла, с кем именно. Но произошло. Гермиона медленно перевела взгляд на Тео. Но видела все еще только его. Только обсидиан его глаз. Только платину его волос. Только острые скулы. - Ты вернешься? - диалог в ее голове не смолкал.  - Если захочешь.  Веки сильно зажмурились. Щека коснулась мягкой подушки вновь. Из глаз потекли слезы. Прямо на шелковые серые наволочки. Темные капли растекались по холодной ткани.  - Я сделал что-то не так? - Тео наклонился к ней и коснулся плеча, осторожно поглаживая ее шероховатую кожу. Это был он. Да, физически это был Нотт. Теперь точно он. - Я сделал тебе больно? - голос Тео вернулся окончательно. Слегка присушенные подушечки пальцев от вечного мытья рук ощущались все отчетливее. Светлое видение исчезло, оставив после себя темный осадок на душе.  - Нет, все в порядке, - но слез становилось все больше, как назло.  - Все хорошо, я рядом, - он приобнял ее обнаженную, сзади за талию, но рыдания и не думали утихать.  - Принесешь воды, Тео? - ломаным голосом просит она и присаживается на постель.  - Да, конечно, - он наощупь находит свое белье и выходит в коридор по направлению к кухне. Ей стало дурно от внутреннего диссонанса и осознания всего, что случилось. Нужно было прекратить это сразу же. Теперь, чтобы забыться и искупить этот ужас, меня нужно сжечь. Рукой она помахала перед ночником в форме современного торшера, и тот осветил спальню тусклым светом. Багровые стены давили на ее воспаленный разум. На прикроватной тумбочке призраком чужого присутствия восстали белые розы в шляпной коробке.  Тео вернулся через минуту в одних трусах со стаканом воды и в первую очередь бросил взгляд на цветы.  - Его рук дело? - он посмотрел на закутанную в одеяло Гермиону.  - Обещала ведь не скрывать. Да.  Он сел на кровать, вены на шее вздулись от напряжения.  - Не говори, что я опоздал.  - Опоздал? В чем?  - Ты спала с ним?  - Издеваешься? У меня все тело в шрамах. Я делаю над собой великое усилие, чтобы не стыдиться и сидеть сейчас перед тобой абсолютно голой. Даже при таком сомнительном источнике света. Как сам думаешь? Или для тебя это просто гребанное соревнование? Кто первый меня трахнет, или что? - она вскипела за доли секунд и дышала огненным жаром, как дракон. - Я не то имел в виду. Я не это хотел…  - О нет, это и хотел!  - Я же знаю, что ты не могла мне изменить. Рот мой… Хотя бы иногда стоит засунуть его в задницу и умолкнуть, - он приложил ладонь ко лбу и навязчиво взболтал пряди, падающие на его глаза спереди. Она хмыкнула и загадочно улыбнулась. Темный осадок, который оставил Малфой, сподвиг ее на смутные мысли, и даже речи. - А если и могла? - она уставилась на него в странном вопросе, который мечом навис над кудрявой головой Тео.  - Не шути так, Гермиона, - его голос стал ниже и звучнее. - Думаешь, я поверю, что ты изменила мне с ним? Это лишь хороший повод меня позлить. Знаю, что женщины злопамятны. Порой чересчур. - А вдруг я изменила, но не тебе. С тобой, - это что-то темнело и разрасталось бездонной вязкой массой в груди. Оно говорило внутри нее. За нее. По телу поползли мурашки от собственных слов. - А вы с ним похожи даже больше, чем я думал. Спрошу еще раз: ты спала с ним? - мужской уверенный тембр подрагивал, но все еще был тверд. Он застыл с этим стаканом, и, казалось, от такой мертвой хватки толстое стекло должно треснуть.  - Нет.  - Но, говоришь, что изменила? Как это понимать?  Она пожала плечами. Черные зрачки захватывали ее радужку.  Что я творю? Зачем? Зачем, Гермиона, ты это делаешь?!  - Сакральная связь. Шоколадки. Розы. Сердца. Оно еще на тебе? - Тео броском подался вперед и потянул на себя тонкую цепочку на ее шее. Кулон откатился на спину. - Что ж, теперь я понял, что ты имела в виду. Ты мне мстишь за то, что я прогнал тебя той ночью?  Гермиона уставилась на него и глубоко дышала, сжимая одеяло в руках.  - Я понял. Что ж, мне очень жаль. Я не знаю, что еще мне нужно сделать, чтобы ты простила меня. Мне встать на колени? Пожалуйста. И он встал. Без лишних вопросов. Полуобнаженным телом, с выступающими мышцами пресса и груди. На колени. - На кой я тебе сдалась, скажи мне? Раненая. Травмированная. Слабая. Зачем я тебе?  - Потому что люблю. Не должно быть других причин, чтобы хотеть быть рядом с конкретным человеком.  - Лучше уходи, Тео.  - А его ты просишь уйти? Или скорее остаться? - его челюсти сжались от злости.  - Тео, прошу!  - Совсем уйти? - серо-зеленые глаза с отзвуком карие смотрели на нее выжидающе. Но она не смогла произнести ни звука. Он встал. - Буду ждать твоего решения. Только помни о том, кто все это время был рядом с тобой. Кто залечивал твои раны, твои шрамы. Кто сделал твою кожу почти нормальной. Кто держал тебя за руку. Каждый сраный день. Не в виде коробки в тумбочке и безделушки на шее. А в виде этих рук и этого тела, - он ткнул кулаком себя в грудь. - А где был он, это ты знаешь? Тео быстро подхватил свои вещи, оделся и встал в дверном проеме, оглядывая стройное тело в полумраке. Она погасила свет и скрыла чарами шрамы. Чтобы казаться сильнее. И для него этот жест значил все: она закрылась. - Я люблю тебя, Гермиона Грейнджер. И я буду ждать твоего ответа.  Он скрылся в сумраке дома Паркинсон, оставив ее наедине со своей уязвимостью. Стакан так и не треснул, мирно стоял на полу. Она еще тоже держалась. И на подушечках пальцев все еще застыло ощущение платиновых гладких волос. Его запах. Его вкус. Обсидиан его глаз. Гермиона магией очистила свое тело и оделась, вновь улегшись на подушку. Слезы снова покатились вниз. И мощно омывали серую ткань. Она уснула в мокром соленом море. Задыхалась. И тонула.  Ей не снилось абсолютно ничего. Перед глазами и разумом была кромешная тьма. Но ее сон был беспокойным. Рядом будто бы кто-то шевелился. Она сделала попытку открыть глаза и ощутила на себе тяжесть руки. На своей щеке. В нос ударил терпкий табак, мускус и фруктовая сладость.  - Малфой, - в полутьме она видела его профиль на постели рядом. Он посмотрел на нее с сумасбродной ухмылкой на губах. - Палочка сменила своего владельца. Его черную фигуру слабо отсвечивал лунный свет. На нем была непонятная черная одежда с воротом до середины горла. Его рука все еще покоилась на ее щеке, плавно соскользая в ее кудри. - О чем ты? - в полудреме ответила она, еще не до конца понимая, говорит она с очередным красочным видением, или с реальным Драко. - Там всегда буду я. Признайся, сегодня тоже. Я знаю, чем ты занималась, маленькая извращенка. - Что ты со мной делаешь? - голова разрывалась от боли, будто к ней прислонили тяжелый гонг и били. Били. Били. Эхом каждое слово болезненно отражалось от стенок черепа.  В отзвуках жуткой подступающей мигрени она не уловила чистой французской речи, которая вкусной мелодией излилась с его губ мгновением ранее. - Что ты сказал?  - Спи, милая. Я перестарался. Но это того стоило, - длинные пальцы коснулись ее руки. Она сжала ее, как по безусловному рефлексу. Словно его прикосновению всегда нужен был ответ. Взаимность. Она действовала по наитию, абсолютно не отдавая себе отчет, что делает. Но тело делало, пока разум отставал. - Уходишь?  - Да. - Ты вернешься?  - Всегда. Но теперь не очень скоро.  - Почему?  - Так нужно. Спи, Грейнджер.  - Что ты сказал на французском? - сквозь провал в сон произнесла она, и ее веки начали слипаться. Светлые волосы и острые черты лица расплывались.  - Так ты еще не видела… Значит, скоро увидишь. Спи, милая. Спи, - рука гладила ее нежнее и чувственнее, погружая в сон.  Реальность поплыла. Как и все, что было до этого.  В носу еще был аромат жесткого и сильного табака, мужского мускуса и сладкого…  Теперь сомнений нет.  Винограда.  *** - И все же я не понимаю, почему мы должны ехать на машине, если волшебный мир придумал аппарацию, порталы, камины, что-то слышала об этом? - съязвила Паркинсон, которая барабанила длинными ноготками по стеклу авто. Было не слишком ранее утро. Солнце освещало теплыми майскими лучами голубой небосклон. Они были на краю Лондона. Дома и многоэтажки остались за спинами. Впереди простирались небольшой лес и длинная трасса, которая уходила далеко в бесконечность. По ней катили сотни машин в разные стороны. - Очень смешно! Я хочу наслаждаться поездкой, чтобы она ощущалась, как поездка! Мне нужен путь, а не конечная точка, - сказала Гермиона, садясь вместе с Джинни и Пэнси на задний ряд арендованного автомобиля с личным водителем-сквибом.  - У вас с Ноттом один мозг на двоих. Два конченых романтика. Интересно, в постели вы друг другу Шекспира читаете?  - Давай еще над этим пошутим.  - Ты что, обиделась?  - Не обиделась.  Гермиона надуто села на задний ряд по середине, вздохнула и прикрыла глаза. Тут же вспомнив вечер воскресенья. Тот самый вечер, когда в ее постели было трое. И вновь ее перетряхнуло от своего же безумия. От того, что Малфой что-то делал с ее сознанием. Вторгался в него. Имел ее наяву и во снах. Но с тех пор он не объявлялся, как и обещал.  И как заклинал папа, перцовый баллончик в своей сумочке я ношу всегда! И когда в следующий раз он начнет откровенно издеваться надо мной, взвесь едкого перца полетит в его серые глаза. Но перед этим он сделает то, что хочет. В своем теле. Со мной. В реальности.  Потому что этого уже хочу я.  Ты добился своего.  Я больше не дам тебе сбежать, Драко Малфой!  И больше не намерена догонять тебя на одних шпильках, будучи в коктейльном роскошном платье, как это было в сентябре. Нашел себе девочку на побегушках! Побегай теперь ты.  - Джин, ты садишься? - окликнула Пэнси обновленную посвежевшую Джинни, с новой брендовой сумкой, в темно-зеленом плаще и маленьком черном платье.  Джинни с улыбкой надела солнцезащитные очки и посмотрела на Паркинсон, оперевшись ладонями на свою дверь «BMW».  - Я готова теперь на все, - Джинни ставила с безымянного пальца обручальное кольцо и положила в карман тренча.  - Уизли, ты ли это?! - Паркинсон просто взревела от шока. - Джинни Уизли вернулась и уходит в отрыв, а Джинни Поттер - в сумрак, - темные очки скрывали ее огоньки в глазах. Рыжеволосая девушка села в салон и мягко захлопнула дверь.  Водитель - сквиб обернулся к пассажирам.  - Куда едем, мисс Грейнджер, дамы, - он учтиво кивнул девушкам.  - Суррей, «Солнечная Долина», - Гермиона взмахнула палочкой, и на переднем стекле вырисовались бледная карта и навигатор со стрелкой.  - Около 1,5 часов. Возможно, два, если попадем в загородную пробку.  - Чем дольше, тем лучше, - улыбнулась она.  - Какие будут сегодня пожелания?  - Открыть окна, чтобы мои подруги могли громко кричать на пути. И, разумеется, побольше скорость, - вновь что-то темное заговорило внутри нее с едкой улыбкой. С той самой ночи.  - И мы будем пить игристое! - бодро вставила Пэнси. - У меня тут охренительный напиток! Розовое! Вы такое еще не пробовали! - брюнетка со смехом достала бутылку откуда-то из-за пазухи.  И как оно всегда туда умещается. Кажется, в любой понятной и непонятной ситуации Паркинсон способна достать из своей кожанки бутылку вина.  - Ты принимала сегодня зелья? - контролирующе спросила Джинни.  - Обижаете. Конечно же нет!  Девушки рассмеялись, и авто тронулось с места. В волнительный путь.  В три бокала на ходу уже разливалось игристое вино. Оно было нежного персикового цвета. Пузырьки резво всплывали со дна тонких бокалов к поверхности, лопались и терялись в окружающем пространстве. Бутылка была развернута этикеткой от глаз Гермионы и пополняла бокалы по мере их опустошения. А на ней была та самая надпись. То самое вино, разлитое в сентябре в «белом» шато, под обещанным названием «Пена ее сердца». И если бы она увидела ее сейчас, то поняла бы все.  - Новая сумка, Джин, а ну, на базу, - Паркинсон протянула ноготочки к новому лаконичному черному аксессуару, с вычурной ручкой, которую оплетала змея. - Вижу знакомый почерк. BVLGARI - ну просто песня! Дай угадаю, Блейз подарил?  - Да, тут и к гадалке не ходи, - Джинни улыбнулась. - Я знаешь, что вспомнила! Ту сумку, которую подарила тебе на День рождения!  - А, из тех, что шьет Парвати?  - Да!  - Она вообще сильно выросла в своем хобби и теперь живет во Франции. Сотрудничает с модными домами и снимает сливки, - Гермиона улыбнулась. - Недавно переписывались с ней по международной почте.  - Красотка! Так и что? Я что-то вообще ее потеряла, если честно. А она мне нравилась! Не могу найти ее в гардеробной хоть ты тресни! - сказала Паркинсон и вернула сумочку со змеей в руки Джинни.   - Представь себе! Я возвращаюсь домой с турнира, переодеваюсь и нахожу в шкафу сумку. Красную с большими золотыми буковками: «PTL».  Пэнси, сделав глоток секундой ранее, подавилась и дико раскашлялась со смехом.  - Реально?! Я забыла ее у вас, когда…  - Когда извивалась коброй на моем муже, все так!  - Поправочка, - Паркинсон подняла палец в воздух. И хором:  - Бывшем! Муже.  Водитель хохотнул в зеркале заднего вида и качнул головой, смотря дальше за дорогой.  - И что? - Пэнси подалась через Гермиону.  - И то, что я спросила его: «Дорогой, а откуда у нас эта чудная сумочка?». И он такой: «А, это твой подарок на годовщину, дорогая. С праздником!», блять, - Джинни и Пэнси захохотали на всю машину.  - Дааа ситуация грустная, - присвистнула Гермиона и опрокинула в себя бокал игристого. Пузырьки приятно покалывали слизистую рта и оседали на языке.  - А ты чего голову в песок зарыла? Рассказывай давай, как дела? - пихнула ее Джинни справа.  - Неопределенность - мое все. По жизни.  - Все еще не можешь рисовать?  - Да я и пробовать пока боюсь. Пусть отстоится. Не исключено, что смогу снова, но не сейчас.  - А как Нотт? Слышала, он приходил тебя проведать. - Да, приходил. Пару раз.  - Пару? Почему о втором визите я не в курсе? - Пэнси заглянула ей в глаза.  - Потому что он был очень, кхмм… личным.  - Грейнджер, это то, что я думаю? В моем доме?!  - Я тебя умоляю, Паркинсон! В твоем доме и не такое было, - Джинни весело подмигнула.  - Это точно! И не такое, - сказала Гермиона, вспомнив эротический сон с откровенной позицией на столешнице.  Когда не нужно было снимать одежды. Хотелось так, просто. Сейчас. Здесь. Без прелюдий и условий. Потому что он был там. Потому что он смотрел на меня так. И трогал так, как не трогал никто. Потому что под его пальцами на коже тлел огонь. Потому что он так сказал. А я этого хотела. И я просто чокнулась на всей этой почве.  - И как он? Не обижал?  - Скорее обидела я.  - Дай угадаю, снова из-за Малфоя? Мне всыпать белой макушке как следует? А то я могу, ты знаешь! - Пэнси сразу же завелась и приняла боевую сидячую стойку с бокалом вина и сжатым кулаком.  - Это уже по моей части, расслабься, - Гермиона невзначай, от соприкосновения с болезненной темой, сжала между пальцев кулон с особым усилием.  Девушка сделала глоток из бокала и обнаружила на обратной стороне белого металла легкую шероховатость вдоль края. В руку легла палочка, чтобы магией отшлифовать возможные дефекты и царапины. Она отняла кулон от груди и взглянула на обратную сторону. Но перед глазами, вместо ожидаемых следов носки, выплыли слова на французском. Те самые, что он произнес воскресной ночью. Она прочла их с его интонацией, его голосом в своей голове.  Это была изящная гравировка малюсенькими буквами вдоль всего края подвески:  «Mon coeur est à toi. Définitivement» Что означало: «Мое сердце принадлежит тебе. Насовсем».  Одна фраза разлеталась по всем закоулкам ее разума. И осталась там. Осела вдоль обливавшихся кровью извилин, вдоль нервных окончаний, бежала вниз, из мозга к шее, к плечам, рукам, останавливаясь в каждой клеточке, на кончиках пальцев, в груди, в животе, порхая там белоснежными бабочками с тончайшими перепонками на невесомых крыльях. Она летело дальше, к ногам, задержавшись на стопах. И каждое движение словно сбрасывало этот осадок, и он вновь принимался кружить по телу, отдавая в голове одним единственным словом. Насовсем. Гермиона запустила руки за шею и расстегнула застежку. Кулон лег в ладонь, которая была протянута навстречу платиновому блондину.  - Я хочу вернуть тебе его.  - Я не приму, Грейнджер. Пэнси разве не сказала тебе, что такое не возвращают? Особенно сердце. Если тебе его дарят, то это насовсем.  - Насовсем.., - прошептала она, сжимая украшение в ладони. На глазах почему-то выступили слезы.  Можно говорить: «Я тебя люблю».  Но можно сказать одно емкое меткое слово. И в этом был весь Малфой. Он поселился в ее голове. В ее разуме. Опьянял. Будоражил. Развращал. Он вытеснил, казалось, все и всех. Рассудок затмил серый светлый чистейший обсидиан. Это пугало. Но манило еще больше. Гермиона без конца трогала гравировку и сердце, подергивая его вперед и назад по цепочке. «Буду ждать твоего решения. Только вспомни о том, кто все это время был рядом с тобой. Кто залечивал твои раны, твои шрамы. Кто сделал твою кожу почти нормальной. Кто держал тебя за руку. Каждый сраный день. Кто был с тобой все семь месяцев. Не в виде коробки в тумбочке и безделушки на шее. А в виде этих рук и этого тела, - он ткнул кулаком себя в грудь. - А где был он, это ты знаешь?» В горле застыл большой ком из недосказанности. Да, Тео, ты был рядом. Но мостиком в реальность стал белый шоколад. С самого начала… И, черт возьми, почему, почему я делаю этот неправильный выбор?! Что-то сильно закололо за грудиной. Ее приобняла Джинни, глядя на скукоженную физиономию Гермионы. Пэнси высунулась из открытого окна авто после пятого бокала. Ее каре спутывал ветер. Они проезжали мимо бесконечных полей солнечных виноградников. Брюнетка издала протяжный крик и рассмеялась, что есть мочи. На весь выдох и весь вдох. До скрипа в голосовых связках. Она еще пару мгновений смотрела в сторону ветра и прикрыла веки, засунувшись обратно. Паркинсон бросила взгляд на поникшую Гермиону. - Давай, родная, покричи. Станет легче. Давай! - Паркинсон продвинулась глубже, чтобы девушка проскочила над ее коленями. Голова Гермионы показалась из-за стекла. Она глубоко вдохнула и выдохе выдала громкое и дикое: - К драклу все!!! - потоки воздуха уносили ее крик прочь, разнося нотами по ветру. По небу. По бесконечным полям виноградников. Она была свободна. Свободнее, чем когда-либо. С этим криком на губах, с этими потоками, которые разносили ее волосы по ее лицу. С клокочущим чувством внутри. Ей подарили сердце. Насовсем. Возможно, его ей и не хватало. Того самого кусочка, что вырвали у нее с продажей ее шедевра. Вырвали вместе с творчеством. С ее нормальной кожей. Вместе с ее прошлым. Мой шторм. Это он? *** Он вышел за пределы дома, вдохнув утренний нагревшийся воздух. Это был май. А, значит, скоро будет жарко. Светлую макушку начало печь яркое солнце. С легкой хромотой он доковылял до садового стола с плетеными стульями и с тихим мычанием приземлился на один из них. В руку легла свернутая газета, которую он тут же распахнул и сложил ногу на ногу. Слизеринец просидел так с минут десять, пока его одиночество не прервал вездесущий Грегори. - Сэр, нужно Вам что-нибудь? - он стоял у него за спиной. - Нет, если только кофе. Двойной эспрессо. - Лучше сейчас воздержаться от излишних доз кофеина. - Да, мам, конечно! - он обернулся с осуждающим взглядом на помощника. Потянулся в кресле и сел ровнее. Тут же острая боль пронзила правый фланг живота, близ печени. Он простонал и закатил голову назад, плотно прижав место увечья ладонью. На спортивной олимпийке серого цвета выступило пятно крови. - Мистер Малфой, Вы не выпили зелье? - Выпил. Но всего одно. - Зачем мучиться? Пейте еще два. И если это только из-за мистера Нотта, то советовал бы Вам засунуть эти предубеждения… - Как никогда согласен с тобой сейчас. Но засуну тебе, если впредь услышу такой совет, - он издал болезный звук снова и потянулся к карману с двумя пузырьками, вылив себе в глотку. Стало значительно легче. Он приподнял кофту и увидел пульсирующую рану с черным кантом. - Хотите, я могу сварить зелья для Вас сам. - Но это значит, что я буду стоять над душой и, по итогу, сделаю все сам. - Тогда зелья мистера Нотта Вам в помощь. Я принесу повязку. Вы слишком рано ее сняли. - Хрена с два. Завтра же утром выхожу на пробежку. - Мистер Малфой, а Вы, часом, не потерялись в пространстве? Вы ранены. Да, это не смертельное проклятье. Но все же оно доставляет много неудобств. И если Вы не посидите ровно хотя бы неделю, рана может не зарасти в ближайшие дни. - Да знаю я, знаю, - он оперся локтями на стул и прищурил взгляд. Внизу, в долине, на подъездной трассе остановилось черное крошечное авто, из которого вышло четыре фигуры. Малфой подался вперед и приоткрыл рот. - Видимо, придется лежать пластом, чтобы эта хрень затянулась быстрее. Кажется, это она. Грегори посмотрел на машину вдалеке. Здесь, с высоты холма, Долина была как на ладони. - Судя по всему, да. Так что Вам принести? - Чай. Черный. - Кофе не желаете? - Больше нет, блять, Грегори! Помощник довольно ухмыльнулся. - Как мило, что Вы так быстро согласились! Она очень положительно на Вас влияет. Неделю, неделю чтоб я даже не слышал о пробежках! - Можно, буду называть тебя Люциусом? - Да хоть Папой Римским. Мой долг - охранять Вас и служить. Малфой кивнул, ощущая, как боль отступает, и завис взглядом на фигуре в светлом. Краем мозга он чувствовал, что это она. Его утешение. Его прощение. Его море.