Тени на простынях

Прошло несколько месяцев. Месяцы с того дня, как Рэйвен Фэрчайлд — дочь Мекеле Фэрчайлда, второго по влиятельности человека не только в Лос-Анджелесе, но и во всем штате Калифорнии — перестала существовать. Теперь ей принадлежала фамилия Висконти. Рэйвен Висконти. Впрочем, сама фамилия Висконти внушала куда больший ужас, чем ее прежняя. И все-таки для самой девушки фамилия стала омерзительной и ненавистной. Новые документы, брачный штамп в паспорте, напоминавший о ненавистном союзе. Брак, в котором Рэйвен теперь расплачивались за поступки своего отца. Этот фиктивный брак не имел ничего общего с романами или сериалами. Не было в нём молодого красавца: да хотя бы человека, способного относиться к ней по-человечески, а не использовать как живую куклу, как игрушку, которую можно вывести в свет, чтобы покрасоваться перед другими. А самое главное, что ее муж из этого брака даже не пытался сделать картинку чего-то настоящего и каких-то чувств. Может и смотрелись бы эти попытки скорбно и было бы мало людей, которые верили в искренность чувств взрослого мужчины и молодой девушки, только вот для Рэйвен было намного унизительна совершенно другая вещь. Все вокруг и так знали, что этот брак — фиктивный. Знали и то, что ее отец и нынешний муж когда-то были друзьями, по крайней мере таковыми их считали в свете. И для других даже сейчас они остаются друзьями. Всем в их кругу было известно про дружеские отношения мужчин и отношение Витторио к дочери друга, а эти отношения были почти отцовские. А теперь эти же люди видели, как у человека, чье отношение можно было еще не так давно отцовским, поменялось. Висконти не стеснялся смотреть на нее взглядом, полным желанием; не стеснялся брать ее за талию или руку; не стеснялся ее целовать на людях, а она даже не могла сопротивляться. Ей было стыдно, что он так делает и при этом все вокруг в курсе о том, что любви никакой тут нет. Молчаливое сочувствие общество, от взглядов «бедная девочка, как же так вышло» Рэйвен хотелось кричать. Самое унизительное не быть обманутой, а быть выставленной напоказ в своем падении, когда все вокруг помнят, кем ты была когда-то для этого человека. Каждый выход в свет под руку с мужем подобен публичной казни. Также постыдно, унизительно и невыносимо. Только вот казнь бывает только раз в жизни, а она умирала каждый раз, находясь с ним рядом на людях. Медленная мучительная смерть. Пытка, у которой невидан конец. А ведь ещё полгода назад Витторио Висконти, шестидесятипятилетний дон итало-американской мафии, обращался с дочерью своего консильери словно с младшей дочерью. И она искренне чувствовала его любовь и заботу. Двадцать лет назад жена Витторио погибла при родах, родив на свет мёртвую девочку. И тогда в душе Дона как будто пробудилась отцовская нежность к ребенку Мекеле. В то же время к собственному сыну, который может и был старше Рэйвен на несколько лет, но все также оставался малышом, Витторио не проявлял ни крупицы внимания, ни капли тепла. Всё изменилось в одно мгновение. Так стремительно и неумолимо перевернулось, что некогда теплые, почти родственные отношения отца и дочери обернулись ледяным расчетом и жаждой мести. Теперь по официальным документам они состояли в браке с огромной разницей в возрасте. Никто не говорил Рэйвен правды в лицо. Ни мольбам, ни унижениями, которыми она пыталась вытянуть информацию, не смогла вытянуть ни единой подробности. Правда ей удалось подслушать разговор. Не нарочно. Так вышло. Разговор консильери и дона. Она не знала всех мелочей, всех темный подробностей, но уловила главное: виновником всего оказался Мекеле Ферчлайд. Её собственный отец. Тот, кто решил отомстить своему боссу за убийство жены. Десять лет. Десять лет и несколько месяцев консильери собирал на Витторио компромат. Кропотливо и долго. Часть информации утекала в чужие, враждебные руки. Иногда из-за слитой информации срывались сделки и рушились дела. Люди гибли или оказывались за решеткой. Мафия несла колоссальные убытки: не только в «расходном материале» — так дон называл людей, работающие на него, но и в финансовом плане. Мекеле не только сливал информацию, но и не стеснялся воровать у дона, зная, что тот сам не следит за денежными потоками со сделок. Сумма, положенная в карман, неизменно оказывалась больше, чем он получал по договоренности. Все вскрылось случайно. Если бы Витторио не понадобилось лично проверить кое-какие сведения — он мог бы поручить это другим, но информация требовалась немедленно, то он бы до сих пор не был в курсе о делах, которые проворачивались прямо у него под носом. Глубоко не требовалось капать: истина всплыла наружу всего за пару отчетов. Мафиози был в ярости, слепая и беспощадная ярость. Однако просто убить свою правую руку попросту было нельзя. Это выглядело бы не просто подозрительно. Это могло грозить самой настоящей катастрофой. Ведь неизвестно, в чьих руках оказался собранный компромат и что с ним сделают, если Мекеле внезапно исчезнет, а еще хуже — умрет. Риск был слишком велик. А месть, как известно, — блюдо, которое подают холодным. Мекеле вонзил нож в спину Витторио. Теперь Витторио ответит тем же: распишется с его дочерью. От большего позора Рэйвен спасло лишь то, что дон решил обойтись без пышной свадебной церемонии. Вернее, без свадебной церемонии вовсе. Только роспись. Только смена документов. С ненавистным штампом в паспорте.

***

Несколько дней назад Витторио поставил Рэйвен перед фактом, что ей придется уехать из загородного поместья в квартиру, принадлежавшую его взрослому сыну. Никаких объяснений мужчина не счёл нужным давать, но девушка и без слов поняла: он ей не доверяет. Она знала, что абсолютно во всем доме расставлены камеры: в особенности в ее комнате, в общих помещениях, и, что самое чудовищное, ванные и туалеты тоже не стали исключением. Они были буквально повсюду. Сначала это сводило с ума. За эти месяца ничего не изменилось, но она научилась жить с этим, как должным. Ей некуда было прятаться и пытаться хоть каплю делать свою жизнь конфиденциальной. Это не имело никакого смысла, когда она находилась двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю под наблюдением. И Рэйвен ни секунды не сомневалась: камеры установлены исключительно из-за нее. В семейном доме Висконти она бывала нечасто, но в разные периоды своей жизни и прекрасно помнила, что никогда прежде там не было столько камер видеонаблюдений. За несколько месяцев, что девушка провела в этом поместье, дон впервые собрался в долгую и дальнюю поездку: он уехал по делам в штат Висконсин на пару недель. Перед отъездом он поставил перед фактом — на время его отсутствия она переезжает в квартиру его сына. И сразу оговорился: да, по документам жилье числится на имя Габриэля, но тот в сумме и месяца там не прожил. Для Рэй было удивительно, что Витторио вообще допускал мысль, будто у нее есть возможность сделать в его поместье хоть что-то, что ему не понравилось бы, при таком то количестве камер. У нее попросту не хватило бы духу. Однако новость, что пару недель ей предстоит провести в городе, не могло не радовать: там её ждала куда большая свобода, чем за городом. И нет, мужчина нисколько не ограничивал ее в передвижениях, если бы ей вздумалось куда-то выйти, она могла это сделать, но со своими нюансами, которые она обязана соблюдать была, куда бы она не направлялась. Но у нее не было ни малейшего желания заморачиваться со всеми его требованиями, так что она предпочитала отсиживаться в доме под десятками камер. Перед уходом девушке требовалось согласовать с Витторио планы, отчитаться о намерениях, а по возвращению доложить, чем она занималась. Дон, может, и не говорил этого вслух, но было очевидно: за ней по пятам ходил очевидно один из его людей(не исключено, что каждый раз разные): то ли шпион, то ли телохранитель, ей было безразлично. Временному переезду в город она радовалась. Радовалась возможности сбежать из дома, полного прислуги. Прислуги, которая — в этом не было ни тени сомнения — ненавидела. Ведь камеры висели во всех без исключения комнатах, так что и обслуживающий персонал попадал под раздачу, в которой был виноват только один человек из семьи Фэрчайлд. Когда девушку привезли в квартиру стало ясно, почему выбрано именно это место. Создавалось впечатление, что с момента покупки сюда никто не заходил. Свежий ремонт в минималистическом стиле, всё в бело-серых тонах. Чистота и полная пустота. Пугающая пустота, несмотря на имеющуюся мебель внутри. Ни единой вещи, которая могла бы сказать: «Да, здесь жил человек». Даже постельное белье и самую необходимую посуду пришлось покупать перед заездом Рэйвен, а иначе существовать здесь было бы невозможно. Отыскался один огромный плюс, который она обнаружила сразу: ни одной камеры. Впрочем, они и не требовались. Квартира была чистым холстом. Даже если бы она захотела, она не смогла бы найти здесь ни крупицы информации, которую можно было бы использовать против Витторио.

***

Сегодняшнее утро для миссис Висконти началось рано, хотя ей никуда не надо было. Можно сказать, она жила в свое удовольствие: вставала не по будильнику, выходила гулять после обеда или ближе к ночи с подружками. Ни одного дня, проведённого в городе, она не просидела дома. Её тошнило от четырех стен, она до смерти нуждалась в свежем воздухе, ресторанах, живой музыке, разговорах, прогулках. Ей нужна была просто жизнь обычного человека — ту самую, которую она отнимала у себя, когда решила, что легче сидеть дома, чем отчитываться перед мужем. И пусть всем в доме казалось, что она киснет без дела, это было не так. Рэйвен окончила университет на переводчика и помимо родного английского владела французским и итальянским. В основном благодаря связям, уходившим далеко за пределы криминального мира, она получала заказы на различные переводы, которыми и занималась. Ей никогда не нравилась мысль, что она будет сидеть на чьей-то шее или жить на деньги отца, добытые преступной деятельностью. У нее давно не было моральных устоев, так что она была готова зарабатывать жизнь и преступным образом, только было одно “но”. И то самое “но” было в лице отца, которого знала слишком хорошо, чтобы понимать: Мекеле ни за что не подпустил бы единственную дочь к распространению наркотиков, контрабанде или убийствам. Удивительно, но ее обучали с детства: смешанным единоборства и стрельбе из пистолета. Мекеле считал это обязательными навыками для того мира, в котором они жили. В других занятиях он не ограничивал: Рэйвен занималась большим теннисом, конным спортом, плаванием, пробовала себя и в фигурном катании, и в гимнастике, но бросила после пары уроков. И единственное увлечение, которое никем не было навязано и до сих пор грело душу — стрельба из лука. Бесполезный навык в современном мире, но как же ей нравилось это дело: натягивать тетиву, чувствовать момент, отпускать стрелу. От летящей пули никогда не получишь того, что дарит летящая стрела. Только вот последние пару месяцев Рэйвен забросила абсолютно все занятия. К счастью, пока она оставалась все такой же стройной, с точеной фигурой и мышцами, которые пока были на месте — тренировки с раннего детства не прошли даром, — но она знала: если забить на все окончательно, мышцы быстро исчезнут. Именно поэтому решила записаться в зал, пока живет в городе. А даже если, вернувшись в поместье, она решит дальш придерживаться своей тактике: сидеть дома, там имелся свой маленький спортзал и даже бассейн на случай, если захочется позаниматься. Однако сегодня проснуласб девушка не по будильнику и не оттого, что нужно было куда-то рано идти. Шум в коридоре, мужской голос и чужие шаги насторожили. Первым делом она потянулась за пистолетом, лежавшим под подушкой. Удивительно, но Витторио все эти месяцы прекрасно знал, что его жена почти постоянно ходит с оружием, и ни разу не пытался его отобрать. Видимо, считал, что для безопасности это необходимо, или думал, что она не осмелится всадить пулю ему в лоб. Хотя на его месте после последних события, Рэйвен ожидала бы чего угодно. Накинув халат, девушка спрятала пистолет под широкими рукавами. Едва высунув голову из комнаты, тут же врезалась в мужскую мускулистую грудь. Никаких сомнений — это был Габриэль. Она помнила его смутно и никогда толком с ним не общалась, но причина заключалась не в разнице в возрасте, а в его распорядке жизни. Может, в детстве они и виделись чаще, но она была слишком мала, чтобы помнить такое спустя много лет.

***

Габриэль Висконти, старший и единственный сын дона, наследник всего состояния, учился в частной школе, больше напоминавшей интернат, чем элитную школу. Шесть дней из семи он проводил на учебе. Покидать территорию кампуса можно было в любое время, если это не пересекалось с учебой. Вот только беда в том, что школа находилась далеко за городом. Не в глухой чаще, все было вполне благоустроено и облагорожено, но до ближайшего городка по единственной пешеходной дорожке нужно было добираться не меньше получаса, а то и дольше. Так что передвигаться вне школы имело смысл только тем, у кого имелась своя машина. В шестнадцать такая возможность у парня уже была, но желания срываться в Лос-Анджелес не возникало. Не хотел в первую очередь видеться с доном. Теплых отношений с отцом у него не складывалось никогда — с его любовницами и подавно. Каждая новая женщина Витторио видела в наследнике угрозу и вызов. Каждой казалось, что дон непременно перепишет завещание на нее, а деньги достанутся ей одной. Мафиози, как известно, долго не живут. И каждая из них ошибалась. После смерти матери Габриэль не знал ни одной, кто продержался бы в постели отца больше года. Когда женщины надоедали, они оказывались за порогом дома. А некоторые, менее удачливые, под землёй. Те, кто слишком перегибал палку, вообразив, что теперь им дозволено всё. Эту квартиру подарили Габриэлю на четырнадцатилетие, но проводить в ней время он попросту не мог. Сначала школа-интернат, потом он сразу уехал в Питтсбург, в Пенсильванию, где окончил Университет Карнеги-Меллона и там же остался жить, без малейшего желания возвращаться в Калифорнию. У него были шансы поступить в куда более престижные заведения, но он не хотел. Единственным его желанием было уехать как можно дальше от отца и родного дома.

***

Рэйвен не сомневалась: перед ней стоял Габриэль. Знакомые глаза и нос. Такие же ярко-зеленые и с той же легкой горбинкой, что и у его отца. Для каждого из них встреча стала полной неожиданностью. Очевидно, у Габриэля никто не отнимал ключей от его же квартиры, но и предупреждать о незваных гостях его никто не собирался. — Миленько. А мой отец своих шлюх заселяет в эту квартиру теперь? — он усмехнулся и буквально затолкал ее назад в комнату, следуя за ней. Включил свет, сначала осмотрел саму комнату, а потом снова перевел взгляд на незваную гостью, досконально изучая и впитывая каждую деталь. — Видимо ошибся. Случаем, ты не дочь Ферчлайда? — Рэйвен, — эти долгие минуты она молчала. Она расслабилась, когда поняла, кто это и даже положила пистолет на тумбу. — Верно, Рэйвен, — усмехнулся парень. Он совсем не интересовался, что происходило здесь, пока его не было. — Так, что ты здесь забыла, Рэйвен? В моей квартире, так еще явно не на одну ночь ты планируешь здесь провести. — Пока Витторио нет в городе, я здесь живу, — девушке быстро стало понятно, что он не понимает, о чем речь. В любой другой момент было бы стыдно, но сейчас мозг будто отключился. Она приподняла руку с кольцом. — Я его жена.