Мы же не, правда?

Кажется, впервые это случается после приема в честь годовщины битвы за Хогвартс. Это. Как будто Драко подросток, который не может назвать секс — сексом и вынужден, как в школе, придумывать эвфемизмы для вранья о том, как он переспал с кузиной из Франции. Так вот. У них случилось это, потому что они оба пьяны настолько, чтобы забыть, что в той войне они были по разные стороны. К счастью, об этом не становится известно прессе, и на утро они с Грейнджер (на предплечье которой до сих пор выведено «грязнокровка» уродливым тонким шрамом) расходятся без лишних слов. Она не предлагает позорный вежливый завтрак, а он не просит воспользоваться ее душем. Все заканчивается благополучно. Если не учитывать, что после того самого раза, Драко больше ни разу не ночевал в своей постели после приемов. *** — Грейнджер. — Малфой. Драко кивает на стакан сока в ее руке. — Ты беременна? Мне стоит переживать? Уизлетта рядом складывает руки в замок. Природная сучесть заставляет Драко делать вид, что она интересует его не больше, чем пустое место. Он отвратительно трезв. — Иди куда шел, Малфой, — плюется Уизлетта. Грейнджер касается ее плеча и улыбается. Ее кудрявые волосы выбились из наспех сделанного узла. Не задумываясь, Драко вытаскивает палочку и взмахивает ей, даже не произнося заклинания вслух. Теперь все в порядке. — Спасибо, Драко, — говорит Грейнджер. — У меня просто мигрень. Алкоголь сделает все только хуже. — Тогда зачем ты здесь? — Какое твое дело? Грейнджер смеется. — Ты же видишь, меня заставляют хоть иногда выбираться из лабораторий. — Точно. — Да. Они молчат. Им скоро тридцать, — думает Драко. На лбу Грейнджер уже видны мимические морщинки. Обидит ли ее контакт маминого косметолога? Драко хочет сказать что-то еще, но все вежливые темы испаряются из головы. Это потому, что он трезв. — Ладно, Грейнджер, еще увидимся. — Да, хорошего вечера. — Гори в аду, — желает Уизлетта ему на прощание, и уже отвернувшись, он слышит, как Гермиона шипит что-то в его поддержку. Что-то все равно заставляет его найти Грейнджер глазами, когда он собирается уходить, и наткнуться на ответный ищущий взгляд. И так они снова уходят вместе. Трезвые. *** Может быть, — думает Драко, — это что-то вроде привычки. Просто двадцать один день, необходимый для формирования, был разбросан по всему году. Может, и не двадцать один — он никогда не считал. Это все началось однажды, у них есть точка начала, но сложно слету сказать, сколько раз они были вместе, потому что он не считал. Драко знает, как довести ее до оргазма, как ее целовать, как ощущается в его руке ее небольшая грудь. Но он никогда не думал над этим всерьез, потому что все казалось настолько естественным, как только может быть. Ну, и в конце концов, они не друзья и никогда ими не были. И не враги тоже, не после всего, что им пришлось пережить в тот год битвы за Хогвартс. Даже спустя десять лет ему кажется, что он так и не вернулся с войны. Ему все еще снятся подвалы и крики отца, пытаемого Темным Лордом. И запах страха матери. И бешеный смех тети Беллы. Это сложно даже назвать кошмаром, потому что в его снах не происходит ничего сверхординарного. Но это усиливается к зиме. И скоро снова зима. *** — Грейнджер. — Малфой. — Сегодня ты без Уизлетты. Почему-то она смеется. — Ты настолько естественно не обращал на нее внимания, что в какой-то момент она даже заставила меня проверить тебя на проклятья, которые мог наложить Рон. Ну, знаешь, что-то вроде фамильного сокрытия или чего-то подобного. У нее замечательный смех, потому что он заставляет ее щурить глаза, и от этого они кажутся одновременно сияющими и темными в свете свечей. — Прекрасно выглядишь, — говорит Драко, надеясь, что не выставит себя дураком. Смех Грейнджер стихает, но улыбка остается, когда она отвечает: — Спасибо, и ты. Это не помогает, и он чувствует себя неловко. Становится хуже, когда он слышит шелест юбок за спиной — это наверняка его мать. Никто на свете не обладает тем же мелодичным шуршанием, тем же перестуком каблуков. И она его видела. Драко жмурится и шепотом просит: — Веди себя естественно. — Драко, милый, я всюду тебя ищу. Мисс Гренджер? Грейнджер отлично держится. — Леди Малфой. Но тут ее что-то привлекает, и в ту же секунду вежливость слетает с нее, уступая место восторгу. — Это что, веер работы Дювельруа? Мама польщенно улыбается и прокручивает веер в левой руке — «За нами наблюдают». — Гермиона... Вы позволите называть вас по имени? — О, разумеется, леди Малфой. — Просто «Нарцисса», прошу вас. Так вот, Гермиона, сейчас я вынуждена украсть у вас своего сына, но буду счастлива видеть вас на чаепитии на будущей неделе. Позже мы обсудим подробности, хорошо? — Благодарю за приглашение. Надеюсь, в него войдет также демонстрация вашей коллекции. Это не самая вежливая формулировка, но стоит учитывать, что мама первая позволила себе грубость. Драко оглядывается на Грейнджер по дороге. Она растерянно оглядывается в поиске знакомых. С мамой они останавливаются раскланяться с Блейзом и его матерью, и Драко жестом просит позаботиться о Гермионе, потому что только Блейз знает, что связывает ее и Драко. Но даже Блейз окидывает его удивленным взглядом. Это заставляет Драко чувствовать себя монстром. — Нельзя оставлять без присмотра пирожное, которое намереваешься съесть, — бросает он Блейзу, и от того как глаза друга расширяются, он понимает, насколько двусмысленной получилась формулировка. Блейз даже позволяет себе ухмылку, но мама уже зовет, и Драко вынужден ей подчиниться. Разговор, из-за которого мама «украла» его, не несет никакой ценности. — Почему Забини считает, что мы тайно встречаемся? — спрашивает Грейнджер позднее, прижимая к груди одеяло. Ее волосы стекают с белой подушки на плечо Драко, и это немного щекотно. Она округляет губы в неловкое «О» и обеспокоенно смотрит на него. — То есть… Мы же не, правда? Почему-то это сложный вопрос. Потому что как иначе назвать то, что между ними, если не тайными встречами. Но, конечно, Грейнджер имеет в виду другое. Драко притягивает ее голову себе на грудь. Они впервые на его территории, и его спальня значительно более холодная, чем ее квартира. — Конечно, мы нет. Перед сном, слушая ее дыхание, Драко задается вопросом, почему это его расстраивает. *** На той же неделе они видятся еще несколько раз случайно, словно судьба сталкивает их лбами. В какой-то момент Грейнджер даже смеется, что видит его чаще, чем свою семью или Гарри. Драко будто окунается в школьные годы опять, когда его сравнивали с Поттером постоянно: Поттер бы на твоем месте… Если бы у этого мальчишки Поттера было столько же, сколько есть у тебя… Отец был зациклен. Никого кроме Поттера не существовало. Кажется, он ничего не отвечает на это, и Грейнджер замявшись переводит тему на эксперимент, который сейчас проводит. Это хороший эксперимент, — говорит Гермиона. — Он спасет тысячи жизней в будущем. Она очень красивая, — думает Драко. Очень. Вот черт. *** «Мне нужна твоя помощь. Срочно. Аппарируй ко мне, как только получишь это сообщение», — произносит птица голосом Гермионы, и Драко даже не просит прощения у Дафны за аппарацию из гостиной. На самом деле, — доходит до него после, — он не уверен, как у него вообще получилось, потому что из старых особняков невозможно аппарировать. Это настолько априорное утверждение, что он никогда даже не пробовал. И вот он в спальне Грейнджер. И на вид с ней все в порядке, но он все равно спрашивает. — Ты в опасности? Что-то случилось? Одно ее слово, и он — — Боже, — Гермиона закрывает глаза руками и садится на край кровати. — Извини, я была в панике, мне не стоило так резко отрывать тебя от дел. На ней только бюстгальтер и трусики. Очень симпатичные кружевные трусики. Драко присаживается рядом и приобнимает ее, удивляясь тому, как естественно это получается. Грейнджер прячет лицо у него на груди и хмыкает. А потом смеется. — Не могу поверить, что ты и правда примчался по первому моему зову. — Я думал, что ты в опасности! Сейчас, когда адреналин почти схлынул, он резко чувствует себя усталым. — Спасибо, — говорит Гермиона и обнимает его в ответ. Моя тетка оставила на тебе тот шрам, — думает Драко, — это меньшее, что я могу для тебя сделать. Но, разумеется, причина не в этом. Потом он помогает ей выбрать наряд для чая с его матерью, стараясь не думать, зачем мама ее позвала. Он предполагает, что знает ответ, так как он тоже будет (потому что это чаепитие на троих), но это как игнорировать монстра в надежде, что он уйдет. Может, и бессмысленно, но он все равно попытается до последнего делать вид, что все в порядке вещей. — Еще предупреждения, как вести себя с твоей мамой? Что-то кроме «Будь естественной», — Гермиона передразнивает его, и они вместе смеются. Драко говорит: — Ты ей понравилась. И она видит тебя будущей леди Малфой. Теперь ты можешь вести себя как угодно. Гермиона вздыхает. — И как ты относишься к этому факту? Мнение Драко едва ли имеет значение, если его мама уже все решила, но даже если нет… — Ты же знаешь, что «Драко» означает дракон, верно? Гермиона улыбается и гладит его по щеке. — Намекаешь на то, что я из золотой троицы? На то, что я не прощу себе, если упущу сокровище. — Что-то вроде того. *** Во времена мамы, разумеется, в том кругу, где она вращалась, могли существовать только женщины-одного-мужчины или распутницы. Поэтому когда она показывает помолвочное кольцо, которое подарил ей отец, Драко кривится. — Хотите примерить, Гермиона? — Мама, нет. — Нарцисса, мне кажется, это было бы неуместно. — О дорогая, в этом нет ничего неуместного! С этим кольцом связано так много примет, примерьте же! Драко не успевает перехватить ее руку, и кольцо оказывается у Грейнджер на пальце, и — и ничего не происходит. Мама довольно улыбается. — Гермиона, вам очень идет. Драко смотрит на нее в ужасе, поднимая в памяти ту самую первую ночь. Да, она, возможно была неловкой, но они оба были так пьяны, кошмарно пьяны. Мама улавливает его настроение и поднимается. — Оставлю вас наедине. Мне нужно распорядиться по поводу ужина. Ее платье шелестит, и Драко не произносит ни слова, пока не слышит, как она свернула к лестнице. — Оно не снимается, — испуганно говорит Гермиона. — Оно твое. Ее лицо кривится в недоумении. — Тебе никогда не говорили не примерять украшений, о которых ты ничего не знаешь? — спрашивает он тихо. Она все еще не понимает. — Приметы, о которых говорила мама. В нашей семье принята исключительная верность в браке, и эта верность поддерживается артефактами. Это кольцо, например, откусывает палец тем женщинам, у которых были мужчины кроме Малфоев. С ним даже связано несколько дурацких историй, например, моя пра-прабабка вынуждена была выходить замуж с другим, потому что… — Оно могло откусить мне палец, и ты говоришь об этом только сейчас?! Малфой, ты что, совсем ненормальный? Драко закусывает губу, не решаясь подступиться к тому самому разговору, и как в школе, ему лезут в голову одни эвфемизмы, потому что он не знает, что сказать, и остро чувствует свою вину. — Почему ты не говорила о своей невинности? Я… совратил тебя. Гермиона заливается краской и еще, о, кажется она в ярости. — Потому что это не твое дело! Потому что мне скоро тридцать! Потому что ты подошел ко мне, и ты был так добр ко мне, пока мы говорили, и я подумала, что наконец это тот самый момент и тот самый человек, с которым мне бы хотелось… Черт возьми, ты нравился мне с первого и до последнего курса несмотря на все то, что ты делал, и я… я просто подумала, что это мой шанс, понимаешь? И вот она почти плачет. Женщины непредсказуемы. Драко перехватывает ее руку — ту, на которой кольцо, — и целует камень. — Теперь ты сможешь снять его. — говорит он. Гермиона смотрит на него блестящими прищуренными глазами, и факт того, что он довел ее до слез, пробуждает вину и ужас. — Я все еще нравлюсь тебе? — спрашивает Драко. Его рука сжимает ее. Гермиона кивает. Он целует ее сжатые мокрые губы, пока она не расслабляется и не отвечает, и Драко, кажется, задерживает дыхание до того самого момента, пока не слышит преувеличенно громкий стук маминых каблуков в коридоре. Кажется, весь этаж сотрясается от того, насколько она пытается быть тактичной. Все еще заплаканная Гермиона хихикает и быстрым детским жестом вытирает щеки тыльной стороной ладони. Драко взмахивает палочкой, восстанавливая макияж, и она благодарно ему кивает, бросая быстрый взгляд на наколдованное зеркало. Нарцисса появляется в дверях, оценивает то, как близко они сидят, покрасневшие глаза Гермионы, то, что кольцо все еще на ее руке. — Предлагаю свадьбу провести в Южной Франции, а медовый месяц в Италии. Я так люблю Средиземное море! — Мама! Ты очень спешишь, мы только объяснились. Мама смешливо щурит глаза. Драко узнает этот взгляд, потому что после этого он всегда оказывался в дураках. — Дорогая, простите. Я случайно услышала на том приеме, как он сказал лорду Забини, что «нельзя оставлять без присмотра пирожное, которое намереваешься съесть», подразумевая, разумеется, вас, и ошибочно подумала, что между вами все решено. — Так вот почему он решил, что мы тайно встречаемся, — вздыхает Гермиона и смотрит на Драко. Ябедничает его матери: — А мне он сказал, что мы не. Мама присаживается на край стула рядом с Гермионой и шепчет, поглядывая в сторону Драко, как заправская сплетница. Шепот нарочито громкий: — Дорогая, все Малфои абсолютные тупицы в том, что касается чувств. А Драко, как мне ни жаль это признавать, почти ничего не взял от Блэков. И так все закончилось. Или началось — тут уж как посмотреть. Глядя на маму, обшепчивающую с Гермионой заговор против него, Драко почему-то чувствует, что так все и должно быть.