Пигмалион и Икар

Утренние лучи проникли сквозь крохотное окошко мастерской. Они скользнули по полу, а затем наткнулись на мраморный блок. Большой, цельный, почти белоснежный, с лёгким чёрным рисунком, тянущимся как паутинка. Свет отразился от камня, из-за чего в помещении стало немного светлее. Дверь резко открылась. — Эй, Вергилий! Ты опять здесь уснул? Недалеко от мрамора стоял рабочий стол. На нем были разбросаны различные эскизы и рисунки, инструменты для черчения и часть инструментов для работы с камнем. А сверху полулежал седой мастер. Нет, он не был стар, наоборот в самом расцвете своих лет… Которые, кажется, планировал провести здесь. — Вергилий. Скульптор даже не шелохнулся. Его макушка по-прежнему неподвижно торчала, в то время как остальная часть головы спряталась в руках. Послышались шаги, после которых на плечо мастера опустилась рука. Вот и второй мужчина, такой же и нет одновременно. Годами ранее он явно был похож на мастера как две капли воды… Но время шло. Скульптор вздрогнул и всё же неторопливо разогнулся. Скрыв зевок под ладонью, он перевел взгляд на брата и нахмурился. Но тот в ответ лишь лучисто улыбнулся. — Данте, ты по делу или просто поболтать? — недовольно спросил Вергилий. — Да по делу. Сейчас уже утро, — Данте кивнул на настенные часы. Скульптор взглянул на них и не сдержал вздоха. Грудная клетка отозвалась тупой болью, обозначая, что положение для сна было неудобное. Поморщившись, Вергилий всё же поднялся. — Пошли завтракать, — Данте аккуратно похлопал брата по плечу, — Ну что, придумал, что со своим кусьмярой будешь делать? — Пока что нет. Из тихой мастерской скульптора вернули в шумный дом. На кухне, ярко освещенной утренними лучами, гремел телевизор, кипел чайник, стыла недавно приготовленная еда. За столом уже сидел парень, быстро уплетающий свой завтрак за обе щёки. — Неро, жуй помедленнее. Подавишься, — хмыкает Вергилий, потрепав сына по голове и садясь рядом. — А ты спи на кровати, а не в мастерской, — дожевав, фыркает тот, ткнув пальцем в щеку отца. — Что там? — спрашивает скульптор. — Кусок чертежа отпечатался. — Ну блин, Неро! Я хотел, чтобы он так весь день ходил! — шутливо завозмучался Данте, делая чай, — Давай-ка дуй на занятия уже. — Ага. Побежал уже. Пока Вергилий безуспешно пытался оттереть щёку столовой салфеткой, Неро доел завтрак и действительно побежал в коридор. Послышалась возня. А после скрипнула и входная дверь. — Пока, семейство! Не разнесите тут всё! — Дуй уже, пацан! — Пока, Неро. Дверь хлопнула. Данте вздохнул и поставил перед братом одну из кружек, вторую же обнял ладонями. Сев напротив, мужчина закинул ноги на соседний стул. На столе, на общей тарелке, лежали свежие сэндвичи. Вергилий взял один, почти сразу кусая. Голова его снова забилась мыслями о предстоящей работе, от чего выглядел он крайне угрюмо. И его брат это сразу заметил. — Тебе теперь этот мрамор покоя не даст? — спросил он, делая глоток чая, — Слушай. Я понимаю, что ты любишь своё дело, ты действительно в этом мастер. Но ты хоть иногда в свет выходи, а? — Не вижу в этом никакого смысла. — Да брось. С последнего заказа ты много заработал, а эта штука даже не нужна никому. Мог бы и отдохнуть, пока обязательной работы нет. — И как ты предлагаешь отдыхать, Данте? — скульптор нахмурился, — Пойти в клуб, надраться в хлам и переспать с какой-нибудь девушкой? Это, по твоему, отдых? — Ну, по моим стопам идти не обязательно, — согласился мужчина, — Но я к тому, что у тебя после Лир никого больше не было… — Мне это неинтересно. — Ладно, хорошо. Допустим, ты не хочешь, чтобы тебя снова бросили, а потом внезапно принесли младенца. Но хотя бы просто прогуляться, а? Поболтать с кем-то, помимо меня, своего сына и своих статуй. Познакомиться, подружиться там… — Ответ тот же, Данте. Заканчивай. — Но… — Клянусь, я не сдержу обещание сыну и ударю тебя. — Пожалей, братец! С прошлой драки синяки не прошли! Вергилий победно улыбнулся и взял ещё один сэндвич. Разговор с братом, на удивление, поднял настроение, а не испортил, как это бывало обычно. Потому, покончив с завтраком и сходив в ванную, чтобы привести себя в порядок, скульптор все-таки пришел к выводу, что брат прав. Ему надо хотя бы пройтись. Просто так. Ну, или не совсем просто… Переодевшись в более простую одежду, Вергилий направился в комнату брата. Данте в это время тоже возился со своим заказом, а именно — чинил чей-то ноутбук. Переведя взгляд от техники на брата, тот вопросительно поднял бровь. — Домой нужно что-нибудь? Я до магазина схожу. — Список на холодильнике, — чуть ухмыльнувшись, махнул мужчина, — Хоть воздухом подышишь, наконец-то. Вергилий кивнул, не обратив внимания на последние слова. Список оказался небольшим. Поход в магазин тоже не отличился долготой. Скульптор взял всё, что нужно было и вдобавок маленькую плитку шоколадки. Неро у него сладкоежка. Оставалось только всё оплатить и вернуться домой. Однако, стоя в очереди на кассу, взгляд Вергилия ненароком зацепился за случайного парня, что стоял у полок с какими-то продуктами. Его руки были покрыты татуировками. Причудливыми, местами выцвевшими, напоминающими кружева по узору. И в голове что-то щёлкнуло. Идея, кажется. Вергилий постарался запомнить эти татуированные руки, после чего пришлось отвернуться. Подошла его очередь платить за продукты. Дома он оставил пакет на столе, крикнул Данте, чтобы тот сам всё разобрал, после чего побежал в свою комнату за рабочей одеждой. Его брат, скорее всего, хотел уже поспорить, но увидев спешку скульптора, махнул рукой: — Ясно, очередной творческий психоз… Мастерская, как и всегда, встретила тишиной. Утренние лучи уже уползли от блока мрамора, из-за чего пришлось включить основной свет. И если в полумраке помещения камень выглядел загадочно, то сейчас, под светом ламп, он стоял, как стыдливая девица. Вергилий провел ладонью по гладкой поверхности мрамора. Почти идеально белый. Лишь черный узор раньше портил впечатление. Раньше. Сейчас даже в этом узоре скульптор увидел свой идеал. В голове уже вырисовывался образ. Карандаш быстро чертил по бумаге. Словно Вергилий боялся, что упустит то, что придумал, словно скоро забудет рисунок на чужих руках. Однако, когда поза была готова, он остановился. Узор на руках того парня был красив, но хотелось придумать что-то своё. Да и, взглянув на позу, пришла ещё одна идея. Нужны книги. Парочка конкретных, если быть точнее. Он снова побежал домой, слишком вдохновленный и слишком зацикленный. Даже едва не сбил Данте с ног в коридоре, когда мчался в зал, к домашней библиотеке. Там он нашел книгу про татуировки, старую и потрепанную, а вместе с ней нашел недавно купленную книгу по мифологии Древней Греции. Вот и всё. Нужно поскорее прочитать, поскорее ознакомиться и поскорее воплотить нужное на бумаге. А после, когда образ будет готов, можно будет приступать к работе уже не в такой сильной спешке. Страница за страницей. Узор за узором. Слово за словом. Штрих за штрихом… Рисунок словно оживал, обретая все более и более явные детали. Фигура рисовалась всё более тонкая, хрупкая, практически нежная и одновременно острая. От нее шло одно крыло, тонкое, поврежденное, явно сделанное кем-то искусственно. Лицо обретало более живые черты — пухлые губы, нос горбинкой, взгляд преисполненный какой-то печали. Одна рука тянулась вверх, то ли пытаясь дотянуться до солнца, то ли пытаясь в первый и последний раз пригласить на танец божество. Ноги касались поверхности пола лишь пальцами, будто статуя встала на носочки. Остались детали. Крыло, в итоге, закрыло чужой пах. На голове появились пышные волосы, длинной опустившись чуть ниже линии челюсти. А затем начал появляться и узор. Сначала только на руках. Потом на груди. Затем Вергилий решил, что на спине тоже будет узор и приступил ко второму чертежу, где уже изобразил вид сзади. Когда с эскизами было покончено, скульптор шумно вздохнул. Вот и он. Его творение, что хочет испытать на прочность всё мастерство, накопленное и отточенное за долгие годы. На бумаге теперь был безымянный юноша, очень похожий на Икара, но всё же им не являющийся. Это… Будет нечто большее. То, чем бы ему не хотелось делиться даже с братом и сыном. Не в ближайшее время. Кстати о времени… Мастер перевел взгляд на часы и понял, что потратил весь день только на бумагу. Он собрал чертежи в аккуратную стопку и спрятал их в ящике стола. Сегодня ему следует выспаться нормально. Теперь можно не торопиться. — Ого, смотрите, кто погоду портит! Вергилий закатывает глаза, но всё же идет на кухню, где уже собралась вся семья. Он, как всегда, пришел последним. Видит, что Неро сидит за столом, а рядом с ним сидит девушка. Кирие, кажется. Что ж, придётся сесть с братом. Ну, ничего. Вряд ли Данте будет против, если он сядет на его место. — Здравствуй, Кирие, — скульптор на всякий случай посмотрел на Неро и тот едва заметно показал большой палец. Все-таки запомнил, какое счастье! — Здравствуйте, Вергилий, — мило улыбнулась девушка, — Вы из мастерской? Работы много? — Нет, работы не много. Просто… Порыв вдохновения, — вежливо улыбнулся Вергилий и сохранил лицо, даже когда севший рядом Данте больно наступил на его ногу. — Ох, понимаю! Творчество — такая непредсказуемая вещь… В остальном, ужин прошел гладко. Из-за присутствия Кирие было немного шумнее, чем обычно, но Вергилий не был против. Его сын живёт свою жизнь и он искренне рад за него. Да и Данте этих двоих уже сватает, от чего девушка краснеет, а Неро громко возмущается на своего непутёвого дядю. Когда Неро проводил Кирие, а Данте всё же помыл за собой посуду, Вергилий довольно резко сказал: — В ближайшие дни в мастерскую не заходите. Если что-то надо будет — стучитесь. — А чего так? — брат почесал затылок, — Музу спугнём? — Можно и так сказать. — Ладно, пап, без проблем, — пожал плечами Неро, — У меня завтра занятия, так что спокойной ночи! Вергилий, немного погодя, последовал примеру сына. Данте, скорее всего, опять допоздна будет возиться со своими заказами или точно также отрубится. Скульптору это было уже не важно. Его новое утро началось в мастерской, едва закончились повседневные хлопоты. Теперь Вергилий вооружился не карандашом и бумагой, а своими инструментами. Работы предстояло много… Но теперь он должен действовать более медленно, аккуратно и чутко. Бумага простит ошибки. Мрамор — нет. Первый удар резцом прозвучал как музыка. Звук прошелся по ушам с такой лаской, что Вергилию и самому захотелось петь. Никакого страха перед объемом или масштабом работы. Только он и камень. Материал, который в его руках из мрамора превратится в воск, поддаваясь отточенным и выверенным действиям. Работа началась. И, пускай она была больше для души, чем действительно нужной… Скульптор потерял счёт времени. И очнулся уже когда вместо солнечных лучей из окна выходил свет уличного фонаря. С трудом отложив инструменты и даже не прибравшись, он направился домой. Данте и Неро уже спали, а на кухне ждал остывший ужин. Вергилий много не ел, остатки убрал в холодильник, сходил в душ и лёг спать. Следующим утром Вергилий зашел в мастерскую и сразу же схватился за инструменты. Он не ел, потому что слишком хотел продолжить начатое. Так бывает, когда идея захватывает настолько сильно, что даже самые базовые вещи иногда просто забываются. К счастью, ближе к обеду стук в дверь напомнил скульптору, что он, вообще-то, человек, а не машина. За дверью его ждал Данте. — Я всё понимаю, но прекращай, серьёзно. Тебе как в бошку ударит — хрен оторвёшь, — вздохнул брат. — Не говори ерунды, — фыркнул в ответ скульптор. Однако, справившись со всеми нуждами своего тела, Вергилий вновь с головой окунулся в работу. Результат уже постепенно проявлял себя, но мастер то и дело сверялся со своими эскизами, действуя порой чересчур аккуратно, из-за чего работа тянулась медленно. А затем и вовсе ненадолго остановилась, поскольку пришел новый заказ. Вергилию не нравилось делать что-то для себя. Потому что в любой момент, как сейчас, его могли оторвать от творения ради работы. И оставалось лишь надеяться, что новый заказ будет не долгим и достаточно лёгким. К счастью, на этот раз повезло. Ему заказали три вазы из гранита для украшения парка. К сожалению, это та работа, где нельзя давать своему перфекционизму верх, иначе заказчикам придётся платить больше, чем договаривались. Но Вергилий справлялся, причем весьма хорошо. За несколько дней он уже почти всё сделал. И когда в этот раз постучался уже Неро, он даже позволил ему зайти. — Я тебе тут чай принёс. Ужинать, я так понимаю, ты снова будешь один, — хмыкнул парень, а затем обратил внимание на мрамор, закрытый тряпкой, — Как успехи? — О, просто чудесно. Я уже сделал две вазы, осталась третья… — Я не про вазы. Скульптор посмотрел на сына через плечо, а затем чуть повернулся, чтобы взглянуть на то, что скоро станет статуей. Он закусил нижнюю губу ненадолго, а после шумно цокнул. И вернулся к граниту. — Я вернусь к нему сразу, как закончу с работой. А что? Парень хмыкнул, а затем встал рядом с отцом, наблюдая за тем, как тот придает камню форму вазы. К слову, уже почти готово. Наверное, ещё и шлифовать будет… Неро в этом не совсем разбирался. — Пап, ты, случайно, не брал мою книгу про татуировки? — На столе. Можешь забирать, она мне не нужна. Парень кивнул и направился в другой конец мастерской. Там, помимо собственной книги он увидел край одного из эскизов. Там была изображена рука, покрытая татуировками. Но, как бы Неро ни хотелось посмотреть полностью, он всё же забрал только книгу и пошел к выходу. Кружку с чаем, по пути, поставил на тумбу с некоторыми инструментами. Понадеялся, что отец хотя бы так её заметит. Но чай так и остыл, никем не тронутый. Готовый заказ забрали уже на следующий день, а деньги обещали освободить его от работы на ближайшую неделю точно. Как только скульптор осознал, что, наконец-то, может вернуться к своему творению, он вернулся в мастерскую. Полотно отдернул почти сразу и с явным предвкушением. И вздрогнул от увиденного. На него смотрело лицо, преисполненное печали. Но как будто живое. Будто сейчас осознает свою живость и самостоятельно выберется из своей каменной скорлупы. Но нет, камень не дышал, хотя Вергилий готов поклясться, что уже слышал его вздох. Невольная гордость волной разлилась по груди. Мастер продолжил своё дело с ещё большей тщательностью. Нельзя терять живость его творения. Неро и Данте буквально заставляли его отрываться от дела и это раздражало моментами. Но Вергилий всё равно был им благодарен. Ведь именно его семья напоминала ему, что в этом мире он — простой смертный человек, рядом с которым такие же смертные люди, а не божество, что сейчас всё больше выходило из камня. И всё чаще появлялось в его снах. Там, в грёзах, статуя оживала, меняла своё печальное лицо на радостное, тянула руку уже не к солнцу, а ему. Её, точнее, его голос звучал мягко, как будто поэтично. А взгляд мраморных глаз не сверкал пустотой камня, а светился жизнью… Вергилий перестал высыпаться из-за этих снов. И всё чаще твердил себе, что нужно заканчивать как можно быстрее. Его уже раньше посещали подобные сны и мысли о собственных творениях и заканчивались они сразу, как только он убирал инструменты на свои места. Конец работы означал и конец навязчивых идей. Ещё немного. Вот перья на единственном крыле обрели свои формы, стержни и волокна. На руках, теле и шее юноши появились причудливые узорчатые татуировки. Волосы стали текстурнее, несколько прядей отделились от основной копны, тонко и натуралистично прикрывая правую сторону лица. Появились натуральные нательные линии изгибов. Даже ногти на руках и ногах появились. И с каждым часом, минутой, секундой появлялось всё больше и больше деталей… Вот и всё. Инструменты рухнули на пыльный пол. Следом и Вергилий опустился на колени, чувствуя, как подкосились ноги. Он стянул перчатки и прошелся ладонью по собственному лицу. Ему бы прибраться, самому помыться, поесть и наконец-то выспаться… Но взгляда оторвать не мог от того, что создал сам. Юноша из мрамора вышел ростом ниже его. Тело стройное и хрупкое. Из-за естественного цвета камня и узоров-татуировок казалось, что вот-вот и пойдут трещины. Но также казалось, что вот сейчас статуя уж точно зашевелится. Вздохнет. Что-то скажет. Вот он. Венец его мастерства. Плод его труда, который, наконец-то, созрел. Скульптор едва поднялся и принялся за уборку. Но глаза постоянно возвращались к статуе. К юноше, что вряд ли когда-то существовал и вряд ли когда-то будет существовать. Стук сердца звучал в собственных ушах. И Вергилий с трудом закончил. Он впервые в жизни побоялся накрыть готовое творение полотном, не желая случайно повредить. И шаги его звучали так быстро и гулко, будто он хотел сбежать от того, кто сейчас мог бы ожить. Мастер ушел не оборачиваясь. Потому что боялся, что больше не сможет отвести взгляд. — Ты как-то слишком рано сегодня, — заметил Данте, когда Вергилий, после душа, зашел на кухню, — Как всё прош… Боже, братец, на тебе лица нет! Что случилось? Вергилий взглянул на мужчину. Тот действительно выглядел обеспокоенно. Перевел взгляд на Неро. Тот молчал, но тоже выражал беспокойство. — Я закончил. — Как-то это не радостно звучит, — почесал затылок парень. — Я… Просто устал, — пожал плечами скульптор. — Ну так! Как ополоумевший там целыми днями сидел, сычевал. Всё, с этого дня у тебя перерыв на неделю, понял? Скульптор поджал губы. Но кивнул. Не хотел спорить с родными. — Клянусь, я все эти инструменты выкину когда-нибудь… — проворчал Данте, сев за стол. — А потом он твои запчасти выкинет. И вы снова будете драться как мальчишки, — фыркнул Неро, взяв вилку и указав ею на дядю, — А мне потом вас разнимать как всегда. — Пф… Мы взрослые люди и можем обойтись разговором. Я уже после последней взбучки понял, что слишком стар для этого дерьма. Его сын и брат продолжили болтовню, в то время как сам Вергилий предпочёл просто поесть. Но еда лезла плохо. Статуя всё ещё перед глазами. Каменный юноша не давал покоя до сих пор. И он снова пришел к нему во сне. Сон был короткий и почти не запомнился. Вергилий, проснувшись, направился на кухню и сварил себе кофе. Он не хотел и одновременно хотел вернуться в мастерскую. Второе вскоре победило и он всё же направился к своему творению. Юноша, как и всегда, стоял неподвижно. Его взгляд по прежнему был печальным и пустым. Рука так и тянулась к невидимому солнцу. Крыло так и продолжало стыдливо прикрывать пах. Ничего не изменилось и не сдвинулось даже на миллиметр. И было бы странно, если б всё-таки что-то изменилось. Но скульптор осознал, что почему-то обрадовался бы изменениям. Не было у него страха перед этим, как у нормальных людей. Вергилий взял единственный стул, что стоял у рабочего стола. Он поставил его прямо перед статуей и вновь начал разглядывать её. Любоваться. Наслаждаться своим творением. Мрамор, отполированный, блестел в свете утренних лучей, отражая свет на стены мастерской. Стало немного светлее. Дверь резко открылась. — Эй, Вергилий! Что я тебе говорил, про… Твою мать! Данте застыл в пороге, уставившись на статую. На его лице были и шок, и растерянность, и даже восхищение. Он подошел ближе, рассматривая статую со всех сторон. Его пальцы аккуратно прошлись по узорчатым рукам, огладили крыло, будто попытались зарыться в каменные пряди. Вергилию это не понравилось, от чего брови сразу злобно нахмурились. И его брат, заметив это, тут же отошел. — Да… Ты явно превзошел себя, Вергилий. И скульптор даже не посмотрел ему в лицо. Знал, что если Данте называет его по имени без сокращений — значит, говорит абсолютно серьёзно. На несколько секунд повисло молчание. — Ты что, изъяны в нем ищешь? — Данте привычно положил свою ладонь на плечо брата, — Брось. Он же идеален. — Да. Он совершенен, — вздохнул Вергилий, — Настолько, что даже не верится… — Представь реакцию отца, когда он увидит. Ты даже его превзошёл. Скульптор вздрогнул. Их отец был первоклассным мастером и именно он научил Вергилия своему ремеслу. Сейчас Спарда отошел от дела из-за открывшегося тремора в руках. Ева, их мать, настаивала на том, чтобы Вергилий занялся чем-то другим, вместо того, чтобы отдавать свое сердце камню. И где он сейчас? — Представь реакцию мамы. Опять начнет причитать, что я неокольцованный хожу. Ещё и ворчать будет, что я до сих пор этим семью кормлю, — вздохнул скульптор, махнув рукой в сторону статуи. — Так и быть, возьму весь удар на себя и напомню, что Неро — твой сын. Её внук, между прочим. — Давай будем честны, Данте: нам обоим прилетит. И за холостяцкий образ жизни и за наши профессии. — Да. А ещё они через неделю к нам приедут. Вергилий вздыхает снова и щипает себя за переносицу. — Долго тут ещё сидеть будешь? — Не знаю. — Иди прогуляйся. А то точно ёбнешься с этой статуей. Скульптор всё же послушался брата. Он искренне оставил каменного юношу в покое и постарался вернуться в нормальную жизнь. Неро вот, например, придя из института, попросил немного денег, чтобы нанять репетитора. Какой-то предмет решил подтянуть перед сессией. Или вот Данте притащили на починку системный блок для компьютера. Да и на улице по-прежнему была солнечная погода. Вергилий даже решил вернуться к старой привычке и пару дней побегал по утрам. Но быт только на эти пару дней его и удержал. Ночью третьего дня он зашел в мастерскую и снова сел напротив статуи. Он не мог прекратить думать о каменном юноше, как бы не пытался. И не понимал, почему. Ему не хотелось уходить. Хотелось лишь смотреть и ждать, когда тот, наконец-то, шевельнется и вздохнет. Это уже начинало походить на зависимость. Вергилий всё же поднялся. Он подошел к статуе. Вложил свою ладонь в её, второй рукой приобнял хрупкую, на вид, талию. Будто они сейчас двинутся в танце. Каменное лицо всё также выражало лишь печаль. Скульптор замер, будто стал частью этой статуи. Будто сам стал камнем. Его взгляд, вопреки, продолжал метаться по мраморному лицу. То глаза, то лоб, то нос, то брови, то подбородок… И так до тех пор, пока не наткнулся на губы. Вергилию почудилось, что мягче их нет ничего на свете. И он перестал сжимать каменную ладонь. Собственные пальцы скользнули по гладкой щеке. Он затаив дыхание, наклонился ниже. И его губы скользнули по каменным губам статуи. Они встретили гладкостью и холодом. И сердце больно кольнуло в груди. Вергилий отпрянул от своего творения. Тяжелое и болезненное осознание пришло в голову: он влюбился. Но не в человека. В мрамор, что лишь изображал подобие живого существа. — Как… Глупо… — прошептал он прерывисто. Потому что это действительно глупо. Но сделать с этим ничего нельзя. Только уйти, никому не говоря и слова про свои мысли и чувства. Его ведь не поймут. Данте наверняка снова будет ворчать на то, что его брат выжил из ума со своими камнями. Или вовсе засмеет. А Неро не поймёт. Возможно, посчитает больным… Или, может, он всё-таки ошибается и реакция родных не будет настолько уничтожающей. Но никогда ещё Вергилий не чувствовал себя настолько одиноко и беспомощно, как сейчас. Оставалось лишь надеяться, что он всё-таки ошибся. Перепутал любовь с восхищением… Но дни шли. Скульптор послушно не касался инструментов. Старался заниматься чем-то более бытовым. Пытался больше времени проводить на улице. И стал чаще разговаривать с братом о чем-то обыденном. Как-то, после очередного похода в магазин, он самостоятельно разобрал продукты, а затем направился к комнате Неро, постучавшись. — Заходи! Открыв дверь, Вергилий протянул сыну шоколадку. Тот благодарно улыбнулся и махнул рукой. На коленях Неро стоял ноутбук и происходящее на экране видно не было. Но, скорее всего, что-то по учёбе, раз тот сидит на кровати в окружении учебников и тетрадей. — Неро, у тебя результаты этого теста вышли неплохими. Хочешь разобрать ошибки? — послышался голос из динамика. Что-то внутри Вергилия дрогнуло. Будто когда-то он уже слышал этот мягкий и поэтичный голос… Но он решил не заморачиваться. — Давай, Ви. Интересно, где я в этот раз накосячил?.. Дальше слушать не хотелось. Вергилий вернулся к статуе за день, до приезда родителей. Он вновь сидел и смотрел на неё, не в силах отвести взгляд. И с каждой секундой становилось всё больнее. Он устал задавать себе вопросы о том, почему этот юноша не настоящий и почему он не может ожить. Ответ ведь один: это невозможно. — Я бы хотел, чтобы это было возможно… — тихо сказал он, делая шаг к статуе, — Чтобы ты был здесь как человек, а не как образ. Прошу… Вздохни. Докажи, что я не сошёл с ума. Пустота. Вергилий закрыл глаза. Развернулся. Открыл глаза снова. Так продолжать нельзя. Его взгляд упал на один конкретный инструмент. Он стоял в углу, недалеко от тумбы. Скульптор подошел к нему. Взял за древко. Нутро скрутило от боли. Но разум твердо сказал: надо. Иначе нельзя. — Ты — лучшее и худшее, что я сделал. Удар кувалды по камню прозвучал как гром. Вергилий будто сам ощутил этот удар на себе. Но продолжил бить статую. Продолжил разбивать её на куски. Мрамор трескался, разрушался, крошился. Скульптор буквально чувствовал, как юноша кричит от боли, но всё равно продолжал. Он не хотел быть одержим своим творением. Когда он закончил, время на настенных часах указало, что скоро семья проснётся. Вергилий тихо проскользнул в ванную, а после и в свою комнату. Сон настиг его быстро. И на этот раз там не было никого. Лишь звенящая пустота. День наступил слишком быстро. И, когда приехали родители, Спарда тут же отвел Вергилия в сторону. Данте отвлек Еву разговором об успехах Неро в учёбе. Та взглянула вслед мужу и сыну, но в итоге повелась на болтовню своего второго ребёнка. — Мне Данте сказал, что ты недавно закончил крупную работу. — Я её сломал. Мужчина удивленно взглянул на сына. — Специально или случайно? — Специально. — Вот как… А эскизы оставил? Вергилию не хотелось приводить отца в мастерскую. Но он всё равно это сделал. Спарда опечаленно взглянул на крупные осколки статуи. Но затем, самому себе, кивнул видимо, пришел к какой-то мысли. И из-за этого не сразу заметил протянутую бумагу. — Ну-ка… — взяв чертежи, он внимательно постарался их рассмотреть, но дрожь в руках мешала, — Могу я сесть за твой стол? — Конечно. Положив листы и какое-то время поразглядывав их, Спарда внезапно негромко засмеялся. Вергилий недоуменно уставился на своего отца. — Как же мы похожи с тобой… — мужчина потер подбородок, — Ты его сломал, потому что он вышел слишком хорошо?.. — Да. —… Или потому что ты влюбился? Вергилий замолчал, спрятав руки за спиной. Словно провинившийся ребёнок. Ему не хотелось отвечать на вопрос отца честно. Ему не хотелось опозориться его правотой. Как он потом матери в глаза посмотрит? Ведь он почти в прямом смысле отдал камню свое сердце. — У меня такое тоже было. И я точно также сломал свое творение. Потому что слишком любил её, — Спарда говорил уже спокойно и серьёзно, — Мальчик мой. Ты поступил так, как посчитал нужным. Но это всё равно было слишком… — Категорично? — Верно. Вергилий молча кивнул. — Но в этом нет ничего страшного. Это ж не чей-то заказ, верно? К тому же, куски крупные. Можно будет, не знаю, сад украсить, — хмыкнул Спарда. — Я не расстроен из-за этого, — вздохнул Вергилий, — Я… Расстроен, что влюбился в камень. — А чего расстраиваться? Сердцу не прикажешь. Спарда поднялся и они вместе пошли к выходу. — Ты ещё найдёшь своего человека, Вергилий. Даже если сейчас тебе кажется, что твоё творение никто не переплюнет. — И как скоро это будет? — А кто знает? Может, ты уже его встретил? Увидел или услышал… Просто не понял этого. Вергилий промолчал и на это. Его жизнь совсем скоро вернулась в привычное русло. Родителей он был рад видеть, но те надолго не задержались. Данте всё также чинил технику. Неро всё также учился. И самому скульптору вскоре всё также пришел заказ. Казалось, он начал уже забывать о статуе…

***

Дом встретил болтовней с кухни. В прихожей Вергилий обратил внимание на шлепанцы. Странные такие, никому из них троих они не по размеру и не по вкусу. Видимо, гости. Он решил не заморачиваться и направился на кухню, где и застыл на пороге. За столом Неро сидел вместе с каким-то мужчиной. Рядом с ними лежали книги и бумаги. Недалеко, опираясь о кухонную тумбу, стояла трость. Но это было не то, что удивило Вергилия. — О, пап, привет! Знакомься, это — Виктор, мой репетитор. — Можно просто Ви. Мужчина протянул свою тонкую, покрытую татуировками руку. Его голос звучал мягко и поэтично, мягкие губы были растянуты в легкой и вежливой улыбке. Волосы были собраны в полухвост, но почему-то казалось, что длиной они чуть ниже челюсти. А глаза не сверкали печалью. В них сияла жизнь. — Вергилий. Приятно познакомиться, — скульптор пожал руку мужчины в ответ. — Взаимно.