Только

Иногда Ча Сиён оглядывался назад. Иногда. Не часто - но все таки задумывался о прошлом. Думал над тем, что, возможно, он хотел бы быть другим человеком. Не то, чтобы слишком долго. Не так, чтобы действительно ставить на это. В конце концов, в их реальном мире стоило очень немногое. Но ведь, в конце концов, иногда он ведь мог бы.. Он мог бы пожать руку Тэджу - такому же старому пердуну, как он сейчас. Признать вину. Признать всю эту грязь. Лишиться всего, к чему шел всю свою жизнь - и все таки, сохранить что-то. И не так уж немного - например, все заработанное наследие его ненавистной семьи. Прекрасно осознавшего все племянника, единственного из всех, что он безоглядно любил. Не питающую иллюзий сестру. И старого, но, может быть, все еще друга? Ведь, в конце концов, он, Сиён, мог бы.... Он действительно многое что бы мог - или такое понимание открывается только так поздно? Ведь он мог бы встать тогда на защиту Тэджу. Мог бы не позволить ему унижаться перед отцом, который только этого и хотел. Мог бы не позволить ему отказаться от сестры; использовать все свое текущее положение и возможности. Мог бы открыть Тэджу место захоронения той девочки, Хи Джин - и сохранить его самого рядом с собой. Потерять место прокурора, возможно - или они что нибудь вместе бы да придумали? Всплыльчивый, но отходчивый и легкий Тэджу - сколько бы он злился на его проступок? Две недели? Два дня? Две секунды? Сиён нашел бы нужные слова. Коснулся бы его руки, попросил бы о помощи - а может, и просить бы совсем не пришлось, Тэджу был бы слишком рад их короткому миру - и спокойствию пострадавшей семьи, терзаемой неизвестностью. Он помог бы самому Сиёну выйти сухим из воды. И не потребовались бы никакие запугивания с могилой в песке, и угрозы. Ведь он мог бы... Сиён мог заглянуть и еще дальше. Например, он мог бы не стараться всеми силами уничтожить расследование Тэджу. Разве не в этому была и его самая первая цель? В справедливом расследовании и наказании, а не просто зарабатывании очков? Тогда Сиён мог бы способствовать детальному и тщательному расследованию следователя, ворвавшемуся сюда из Сеула. А если бы не помочь - то хотя бы ему не мешать. А если не мешать - то и не делать вид, будто бы они правда друзья. Он мог бы - давным давно, они оба были детьми, и все же - мог бы не испугаться их собственного родства. Или не испугаться своей собственной уязвимости - в конце концов, его-то признали в семью. И, если бы он тогда понимал, он ведь мог бы... Мог бы не подставлять Тэджу. Мог бы сделать вид, что ничего не заметил. Мог бы не призывать всех к тому, чтобы унижать такого похожего с ним школьного друга. Мог бы... Сиён сбился со счета, сколько раз он мог бы поступить иначе - и, все таки, делал по-своему. Сколько раз он, Сиён протягивал Тэджу руку? Сколько раз Кан Тэджу опять и опять слал его к черту, но тут же - умолял его о признании? Сколько раз обещал все забыть - и он сдержал бы свое обещание. Умер бы, но сдержал, Сиён был в этом уверен. И он мог бы воспользоваться этим. Только... Теперь это все было в прошлом. Теперь это все не имело значения - ни в судебной системе, ни с точки зрения даже оставшихся в живых после людей. Ни по этому интернету - в конце концов, сколько бы длился этот жирный, но короткий интернет-“хайп”? Пару недель? Дней? Сиён бы справился с этим, ведь его присутствие в кресле депутата было выгодно действительно многим. А пока что... Сиёну снился сон. Прекрасный, полный света и радости сон, где он стоял на празднике в честь только что родившегося ребенка. На этом празднике, в далеком 88-м, он смеялся со всеми, поздравляя Кибома, простившего его, и красавицу-Сунён, чужую сестру. С замиранием - наполовину притворным, но в чем то и искренним, ждал бы гадания ребенка. Хлопал бы со всеми, смеясь такому смешному, но в чем то и важному выбору. А после, спрятавшись от всех, целовал бы едва успевшего на праздник Тэджу во дворе дома Кибома и Сунён - мягко и сладко, никуда не спеша. Как целуют того, в чьей любви до конца уверены. Любуясь светом теплых, глубоких глаз. И, со смехом разорвав такое “случайное” как бы объятье, шутливыми тычками и насмешками подгонял бы Тэджу, которого с ним попросили принести угощение ко столу Стоя в стороне их общей семьи, он смеялся бы и праздновал вместе с ними со всеми, чувствуя новые корни и новую опору. Новую семью. Новую любовь. Новую жизнь. Он мог бы очень многое дать себе и всем им. Мог бы очень много повернуть по-другому. Мог бы очень много сделать иначе. Мог бы действительно очень многое. Только...