Зацветёт сирень

Всем известно, что нельзя ставить на будильник любимую песню. Первые несколько дней знакомая мелодия тебя радует, ты просыпаешься, словно главный герой в эпичном фильме. Но чем больше времени проходит, тем сильнее встает эта чертова песня комом в горле, ты ненавидишь её с первых нот, от начала и до конца.    Навязчивая, громкая песня разрывала будильник старенького айфона, что лежал у изголовья кровати. Его вибрация отдавала неприятной дрожью в мебель, тем самым еще сильнее вырывая из сна. Девичья рука беспомощно рыскала по прикроватной тумбе, в попытке найти раздражитель. Но лишний взмах рукой привел к тому, что телефончик упал на пол, еще и неудачно так, стеклом вниз. — Лиза, позорнюга! — взбалмошная женщина влетела в комнату дочери, впуская в небольшое пространство запахи дома. Мать подошла к окошку, одним движением раскрывая в стороны шторы. Солнечный, утренний свет тут же озарил комнатушку, заставив бедолагу в кровати поморщиться новому, весьма нежеланному дню. — Немедленно вставай, Лиза! Я дала тебе немножко поспать, пожалела, но ты отключила вообще все будильники. Сегодня твое последнее Первое Сентября! Давай, не зли меня.    Женщина выпорхнула из комнаты также стремительно, как и появилась в ней. Пушистая голова высунулась из-под одеяла. Лизонька обвела комнату тяжелым взглядом, и будто уже заранее устала от этого злоебучего дня. Трясущиеся от холода ноги мягко коснулись прохладного линолеума, тут же ударяя в виски зарядом бодрости. Три месяца прокрастинации закончились, пора было оживать.    Всё вокруг слилось в один затуманенный, призрачный ком. Лиза с трудом перебирала ногами, огибая углы квартиры. Вышла в коридор, зашла в ванную. Зеркало встретило девушку неприветливо. Оно отразило в себе чуть опухшее девичье личико. Россыпь веснушек, еще пока не прикрытые пудрой, неряшливо были разбросаны по лицу. Лиза включила ледяную воду, надеясь, что это хоть как-то вернёт её к жизни. Зачерпнув в ладони пару капель воды, девушка тут же ополоснула лицо, и из девичьей груди вырвалось неожиданное "ах!". Светло-русые кудри за ночь превратились в абсолютно неуправляемое гнездо. Волосы неприятно липли к мокрому лицу. Стянув с горячей трубы такое же тёплое полотенце, Лиза прислонила его к лицу, прячась от страшного двойника в зеркале. Глядела на себя еще пару секунд и показала своему отражению язык, но легче от этого кривляния почему-то не стало.    — Я бутеры тебе порезала, садись скорее, — копошилась беспокойная мать, то заходя на кухню, то выходя с неё.    Пропустив в узком коридорчике дочь на кухню, Татьяна Олеговна вышла в гостиную, которая приходилось женщине сразу и спальней. Смотря утренние новости, мама параллельно гладила белую рубашку Лизы. Женщина не была похожа на дочку. Более смуглая кожа, волосы иссиня-черные, явно недавно покрашенные. Даже глаза, что ещё сонно изучали картинки в телевизоре, были карими. Лиза любила шутить, что она приёмная. Оплеуху после этих слов девчонка получала быстро. — Ты волнуешься больше меня, — Лизонька плюхнулась за стол, уводя взгляд на вид из окна. Ещё зелёные деревья и трава, голубое небо. Как жаль, что скоро от этого не останется ни следа. — Если бы ты встала вовремя, Лиза, я бы не волновалась вообще, — причитала мать из другой комнаты. Было не ясно, кто пыхтел громче — Татьяна или утюг.    Лиза лишь тихонько хмыкнула, запихивая в себя оставшуюся половину бутерброда. Стрелки на настенных часах безжалостно намекали, что подружка у школьных ворот ждать долго не будет. Время на «посидеть и погрустить» официально закончилось. Запив еду парой глотков чая, Лиза упорхнула в комнату.    Перед зеркалом началась настоящая чехарда. Первым делом в ход пошел плотный консилер и пудра — старшеклассница Елизавета Савина принялась методично замазывать утреннюю бледность и веснушки. Затем — стрелки. На удивление, в этот раз левый глаз получился идеальным с первой попытки. Девчонка улыбнулась, посчитав это хорошим знаком перед началом одиннадцатого класса.    Свой сарафан Лиза не любила. Считала его слишком «опрятным», и совершенно ни к лицу ей. Но мама была счастлива, когда дочь впервые нарядилась в него в магазине. Пришлось мамуле уступить. Черное платье сидело приталено, отчего белая рубашка под ним комкалась и морщилась всякий раз, стоило Савиной хоть немного подвигаться. — Мам, мы может с Олей погуляем после линейки, не теряй, — Лиза уже была в коридоре. Она с трудом застегивала застежку туфелек на голени. Каблучки были совсем не высокие, отчего удобные. — Держи меня в курсе, прошу, — Татя вышла с кухни, смахивая с неказистого букета капли воды. Вообще, еще вчера цветы были приличными. Но продавец явно наврал о том, что букет простоит еще целую неделю. — И цветы не забудь. — Мам, ну я же не в первый класс иду! — Я тебя умоляю, на Первое Сентября с цветами всегда приходят именно первоклашки и выпускники. — Ой, давай скорее… — Удачи тебе сегодня, котя! — Татьяна притянула дочку к себе, целуя в щечки. Савина лишь смущенно закатила глаза, уже нащупывая за спиной входную дверь.    Выйдя из подъезда, Лиза сразу поёжилась. Прохладный омский воздух мгновенно забрался под тонкую ткань белой блузки, заставляя окончательно проснуться. Лохматый букет в руке сиротливо шуршал оберткой. В Нефтяниках стояло особенное, щемящее утро ранней осени. Нефты, как называли свой район омичи, в это время года всегда выглядели по-своему очаровательно и немного меланхолично. Лиза побрела по дворам, мимо серых четырехэтажных хрущевок из блеклого кирпича с нарядными лепными карнизами. Кое-где на фасадах облупилась краска, но в золотистом утреннем свете даже эти трещины казались какими-то родными и уютными. Дворы, засаженные старыми, огромными тополями и кленами, уже напоминали о приходе осени. Под ногами тихо шуршали первые сухие, но еще зеленые листья.    Лиза срезала путь через тихий, заросший скверик между домами. Солнце пробивалось сквозь поредевшую листву, рисуя на разбитом асфальте длинные неровные тени. Вокруг стояла удивительная, совершенная тишина. Лишь далекий гул машин с проспекта нарушал атмосферу. Из подъездов вываливались разновозрастные школьники, плетущиеся навстречу неизбежному. — Лиза!    Подруга, разодетая в короткую юбку-карандаш и ажурную блузку, со всех ног бежала к Савиной. Пару раз чуть не подвернув ножку на высокой шпильке, Оля наконец нагнала Лизу, обрушиваясь на неё с объятиями. Объемный букет дачных роз, что держала в руках Тарасова, неприятно заёрзал по щеке Савиной. — Такая ты красивая, — восхищённо протянула Лизонька, отстраняясь от букета и осматривая подошедшую блондинку. — Ноги не натрёшь? — Да я пластыри взяла, — отмахнулась Оля, беря подружку под руку. До школы было совсем немного, и парочка зашагала к ней. — Слышишь? Уже отсюда музыка гремит. — Господи, как мне было хорошо летом… — Савина заныла сиреной, отчего Олечка невольно зажмурилась. — Если бы я знала, что десятый класс пройдёт так быстро, я бы ценила его сильнее! — Да ладно тебе, мы же выпускницы теперь. Самые старшие в школе! Мы вообще сегодня главные на празднике. — Ты, как всегда, полна энтузиазма…    Стоило зайти на школьную территорию, как по ушам ударил оглушительный шум. Учебное заведение, построенное буквой «П», облепили родители, гости и, конечно же, дети. Из здоровенных, уже хрипящих колонок кричала музыка. Вместо нормальных песен — сомнительные ремиксы, от которых хотелось блевать. Толпы людей распределялись по школьному двору. Первоклашечки испуганно жались к родителям, рюкзаки малышей были даже больше, чем они сами. Ученики средней школы, считая, что они уже взрослые, нелепо танцевали под песни, надеясь, что все вокруг на них смотрят. И правда, смотрели. Один единственный одиннадцатый класс, с трудом сдерживая смех. — О да, лучшая песня в моем плейлисте, — в усмешке закивала Лиза в такт мелодии. Как там было? Вычитать и умножать, малышей не обижать, учат в школе… — Странно, что до сих пор не включили Барбариков, — хохотнула Ольга, поправляя белокурые локоны. — Ты че, забыла? У них она запланирована под выход директрисы.    Класс выпускников стоял обособленно, ближе всех к крыльцу школы. Юноши высокие и статные. Не все конечно, но большинство. Зато все девчонки как на подбор! Сразу видно, кто за лето вырос. Старшеклассники снисходительно смотрели на детей вокруг, приравнивая себя к старой плесени. Ох уж это веселье, которое к ним теперь не относится. Даже родителей, которые скромно смахивали слёзы с глаз, выпускники старались не замечать. — А твоей мамы не будет? — спросила Тарасова, подводя подругу к одноклассникам. — Ой, чего она там не видела, — хмыкнула Савина, вставая около Оли. — Да мы и тоже.    Пока девчонки искали глазами своих, на школьном дворе разворачивался привычный праздничный хаос. Первоклашек, испуганно хлопающих глазами из-за огромных букетов, классные руководительницы бережно сгоняли в кучки. Малышарики то и дело оборачивались назад, пытаясь найти мамулек и папулек. Те же, в свою очередь, махали руками вперед, призывая детей слушаться первого учителя. Ровные ряды на линейке строились строго по трафаретам: прямо на потрескавшемся асфальте белой краской были небрежно выведены цифры от «1А» до «11А».    Толпа родителей, шурша куртками и пакетами, постепенно прижималась назад, выстраиваясь плотным полукольцом за спинами детей. Каждый папа со смартфоном наперевес пытался поймать лучший ракурс для истории в Максе.    На высоком крыльце школы № 20, выполнявшем сегодня роль главной сцены, закипела суета. Завхоз и пара крепких парней из десятого с кряхтением вытащили из дверей старую парту и закинули на неё диджейский пульт. Рядом запетляли толстые черные провода. Уставший от жизни физрук, временно назначенный звукорежиссером, постучал пальцем по стойке микрофона. Из динамиков раздался оглушительный, режущий уши свист обратной связи. — Раз, два... Проверка, — глухо разнеслось над Нефтяниками. — Да как они заебали, — прорычала Лиза, прикрывая уши. — Из года в год мы настраиваем технику прямо перед началом линейки. Дебилы ебаные. — О-о-о, Дискотека Авария! — уже пританцовывала Оля, переминаясь со шпильки на шпильку. — Мы растём, мы движемся стремительно! — Савина тут же подхватила звучащую песню, уже позабыв негодование секунду назад.    Пару лет назад Дискотека Авария приезжала в Омск на День Города. Лиза с того вечера помнит только выход певцов, как она кричала «Арамзамзам», а дальше всё как в тумане…    Музыка затихла, и в этой внезапно наступившей торжественной тишине все замерли. Из открытых дверей школы, сияя свежей укладкой и строгим костюмом, вышла директор. Ольга пихнула Лизу локтем в бок и прошептала: — Ты смотри, опять себе что-то вколола. — Ебать, так еще бы, мы перед этим летом столько денег сдали на ремонт школы. А в итоге отремонтировала она себя…    Заиграли фанфары, и средней паршивости директриса ослепительно улыбнулась всем присутствующим. Вцепилась в стойку микрофона, словно её вот-вот отберут и, набрав побольше воздуха, начала речь. — Дорогие ребята, уважаемые учителя и, конечно же, наши дорогие родители! Рада приветствовать вас на пороге нового учебного года. Для кого-то этот день — самый первый, волнующий шаг в мир знаний... — женщина ласково улыбнулась притихшим первоклашкам, но тут же её лицо приняло максимально серьезное выражение, а взгляд переместился на крыльцо. — Но особенным этот день, безусловно, является для нашего одиннадцатого класса. Нашего любимого одиннадцатого класса!    Толпа одиннадцатиклассников синхронно и как-то обречённо вздохнула. Зато родители прыснули со смеху. Микрофон снова жалобно звякнул, переваривая тяжелый вздох директрисы, и над притихшим школьным двором вновь разнёсся её хорошо поставленный голос. — Ребята! — директор выдержала драматическую паузу. — Для вас этот год — финишная прямая. Год больших надежд, упорного труда и, конечно же, ответственного выбора. Совсем скоро вам предстоит доказать, чему вы научились в стенах нашей родной двадцатой школы. Впереди государственные экзамены, выбор жизненного пути, поступление в вузы... Помните, что вы — наша гордость, наше будущее, и мы верим в каждого из вас!    Речь была одной и той же каждый год. Они меняли лишь пару строк, порой выделяя звёздочек школы. Но несмотря на это, долгие слова директрисы всегда утомляли. Даже радостные фанфары на фоне не спасали ситуацию. Лиза постепенно уходила в астрал. Бессонная сегодняшняя ночь забирала своё. Ну конечно, Савиной же было важнее поиграть в компьютер, нежели лечь пораньше и выспаться. Дребезжание колонок и свист микрофона сливались в один звук, усыпляя.    Лизонька скучающе изучала неизменившиеся за лето рожи одноклассников. Девушка общалась далеко не со многими ребятами, но с большинством поддерживала хорошие отношения. Например, с двумя отличниками, что сидели за партой перед Савиной. Прочих мальчишек Лиза не уважала, более того, считала их народом весьма неважным. Димка Зотов хулиган и срывает уроки, Алан Гурьянов понторез и балагур, а Колю Кошмана интересует только история и СССР… Общалась Лиза с парой девчонок, с которыми, если что, можно было объединиться в групповую работу. На этом и все.    Взгляд Савиной споткнулся о Надю. Ещё одна одноклассница, предпочитающая делать вид, будто не знает своих товарищей по классу. Филатова стояла неподвижно, как монумент. Казалось, Наденька является полной противоположностью этому утреннему, праздничному трепету. Надя выглядела так, словно сошла с обложки какого-то дорогого столичного журнала. Строгая белая блузка сидела на ней безупречно, подчёркивая идеальную осанку. Тёмные, тяжелые волосы аккуратными прядями обрамляли бледное, точёное лицо. В отличии от Савиной с Тарасовой, Филатова не крутилась, не проверяла телефон и, кажется, вообще не дышала. Она лишь неотрывно смотрела на выступающую директрису, словно пытаясь выжечь в ней дыру. Лицо Нади замерло в скуке, смешанной с лёгким высокомерием. Надя словно почувствовала этот чужой, слишком пристальный взгляд. Её голова медленно повернулась, и холодный взгляд Филатовой столкнулся с Савиной. — Привет, — одними лишь губами прошептала Лиза, помахав однокласснице.    Надя потупила взгляд на Лизе, после чего неловко кивнула и отвернулась. Девочкам никогда не приходилось общаться близко. Филатова якшалась с отличниками, вечно ездила с ними на олимпиады по математике и информатике, выступала с докладами в актовом зале. Савиной же больше по душе было спорить с учителем литературы о содержании романов и отрабатывать двойки по геометрии.    Праздник покатился дальше по накатанной программе. Из колонок выкрутили звук на максимум, и под какую-то бодрую попсу на асфальт выскочили девочки из среднего звена — начался традиционный школьный флешмоб. Они синхронно махали руками, прыгали и улыбались так усердно, словно от этого зависел исход учебного года. За ними последовал какой-то неуклюжий вальс в исполнении активистов, во время которого мальчики то и дело наступали партнёршам на ноги. Лиза флешмоб откровенно пропустила, механически хлопая в ладоши и борясь с желанием снова уснуть стоя. Зато на вальсе похохотала, да так, что классной руководительнице пришлось одёрнуть девчонку за плечо. — А теперь, по нашей многолетней традиции, мы приглашаем первыми переступить порог школы тех, для кого этот звонок прозвучал впервые! Давайте поприветствуем наших первоклассников!    Толпа послушно зашумела, захлопала, и растерянные малыши, ведомые строгими учительницами, потянулись к крыльцу. Лиза и Оля уже представляли, как будут весь год спотыкаться о них. — И, конечно же, — голос директрисы окреп, — следом за ними в стены родной школы мы приглашаем наших будущих выпускников — одиннадцатый класс! В добрый путь, ребята!    Праздник был официально закончен. Официоз закончился, линейка рассыпалась на глазах. Родители кинулись к своим детям, учителя начали громко собирать классы в кучи, а одиннадцатиклассники, шурша букетами и облегченно выдыхая, двинулись к тяжелым школьным дверям. Впереди их ждал первый классный час.    Родной тридцать четвертый кабинет, таившийся на третьем этаже, приглашал выпускников занять свои парты. Савина тут же плюхнулась на своё место — третья парта первого ряда, у окошка. Оля села рядом. Букеты кучей выросли на столе классрука, да так, что бедная женщина кое как выглядывала на своих детей. Анжела Валерьевна, которая приходилась не только «классной мамой» одиннадцатому классу, но была еще и учителем истории с обществознанием, устало откинулась на спинку стула. — Ну выросли, выросли, красавчики. Хорошо хоть отдохнули?    И кажется только сейчас, попав в уютный кабинет, выпускники вновь превратились в детей. Загалдели хором, словно соревнуясь, у кого лето прошло интересней. Савина, опуская голову на ладонь, водила взглядом по кабинету. Да, ни черта в нём не поменялось. Портреты исторических лидеров, карты мира, целая куча цветов. Осознание приходило долго, но, когда оно всё же коснулось сознания Лизоньки, девушка состроила грустную гримасу. Лето действительно кончилось. Впереди целый год учёбы. Лиза еще секунду тоскливо разглядывала Петра Первого на стене, пока Анжела Валерьевна не постучала ладонью по столу, призывая класс к порядку. Гомон мгновенно стих. — Поговорили — и хватит, — Анжела Валерьевна пододвинула к себе чистый классный журнал. — Праздник, одиннадцатый "А" класс, закончился. Начинаются суровые будни. Вы все прекрасно знаете, какой сложный год вас ждет. И раскачиваться нам некогда.    Она обвела притихший кабинет тяжелым взглядом и скрестила пальцы на столе. — В ноябре мы с вами официально подписываем списки на экзамены. Поймите меня правильно: времени «подумать» у вас нет. Сентябрь и октябрь — это всё, что у вас осталось, чтобы окончательно определиться с выбором. Времени до зимы — всего ничего, а знания у многих из вас, скажем прямо, оставляют желать лучшего. Изменять заявления после утверждения списков будет практически невозможно, так что думайте головой уже сейчас. Кто куда планирует поступать?    Лицо Лизы помрачнело. Сердце с силой упало прямо в ноги, руки неприятно вспотели. Тарасова тоже нервно поджала розовые губки. Взгляды подруг встретились. — Ты не передумала? — шепнула Оля, пододвигаясь к подруге ближе. — Нет, — хмуро ответила Савина, понимая, что подписывается на казнь. — Так, подружки-тритатушки, — хохотнула Анжела Валерьевна, вытягиваясь на стуле. Она смотрела прямо, пытаясь выловить взглядом понурых девчонок. — Оля, куда пойдёшь? — В пед скорее всего, на психолога, — пожала плечами Тарасова. — Ну пед это хорошо, но там биология будет нужна… Лиза, а ты? — В политех хочу, — промямлила Лиза, понимая, что не в её случае выбирать такой университет. — Лиза, — покачала головой классрук, вздыхая. — Ты же помнишь, что в мае десятого класса получила в четверти четыре по алгебре и геометрии только потому, что Алла Ивановна была на больничном, и вы учились на дистанте? Она мне потом все мозги прочистила, как Савина скидывала ей работы, слизанные с ГДЗ. Политехнический — это, в первую очередь, высшая математика. — Ну Анжела Валерьевна! — заныла Лиза, опуская лоб на парту. Одноклассники насмешливо захихикали. — Ты смотри, Лиза, это же не шутки. В июне ты в любом случае пойдёшь на профиль. Там времени на передумать не будет.    Слова Анжелы Валерьевны припечатали Лизу к парте окончательно. Смешки одноклассников противно ударили по ушам. Савина сильнее вжалась лбом в прохладное дерево, чувствуя, как щеки полыхают густым, унизительным румянцем. Черт бы побрал эту Аллу Ивановну с её феноменальной памятью на списанные домашки. И черт бы побрал этот дистант.    Лиза медленно, едва заметно приподняла голову и скользнула взглядом по кабинету. Надя Филатова сидела на втором ряду, второй парты. На первом варианте, чтобы быть поближе к любому учителю. Савина готова была поклясться, что в момент, когда зашла речь о ГДЗ, Филатова едва заметно, высокомерно дернула плечом. Она даже не обернулась. Зачем королеве медалистов смотреть на тонущего в тригонометрии грешника? Лиза была уверена, что ей этот профильный матан снится вперемешку с интегралами.    Внутри Лизы всколыхнулась уродливая смесь из обиды, зависти и полнейшей безысходности. Ну почему всё так несправедливо? Почему кому-то дано щелкать эти дурацкие цифры как орехи, а у неё при виде синусов начинается истерика? «Ты не передумала?» — снова прозвучал в голове вопрос Оли. Нет, Лиза не передумала. Графдизайн был её единственной мечтой. Она видела себя в будущем, создающей крутые постеры, обложки, живущей в творческом хаосе... Практически видела себя в стенах омского политеха, среди его крутых и умных студентов. Но на пути к этой мечте нерушимой стеной стоял Ященко со своими КИМами. Как же, сука, Савина ждала момента, когда на майских шашлыках она сожжёт к хуям все сборники с вариантами.    «Сдам на два. Точно на два сдам, — панически билось в мыслях Лизы. — Опозорюсь на всю школу, мама меня из дома выгонит, пойду листовки у Кристалла раздавать». — Эй, Савина, ало, — Оля тихонько ткнула её локтем под столом, возвращая в реальность. — Всё, классный час окончен. Нас отпустили. — Наконец-то нахуй, — пробухтела Лиза, впопыхах вставая из-за парты. Блузка под сарафаном неприятно задралась, вновь заставляя девушку вспыхнуть злостью.    Одноклассники со стуком задвигали стульями, чтобы наконец свалить навстречу законному полувыходному. Праздник кончился, оставив после себя только липкий, удушающий страх перед грядущим учебным годом.    Школа опустела быстро. Из четырёх её этажей, звуки были слышны только с первого. Родители первашей фоткались с новыми учителями, задаривали их конфетами и спрашивали, какие учебники брать на завтра. Как давно это было. Пару мамашек даже чуть не сбили с ног Лизу и Олю, когда те шли к раздевалке. Тарасова быстро стянула с крючка ветровку и, приобняв подругу за плечи, повела ту к выходу. — Да ладно тебе, целый год впереди, — причитала Олечка, пытаясь успокоить Савину. — Мы также думали первого сентября в десятом классе, и че? — хмыкнула Лиза, спускаясь с крыльца школы. Лицо обдувал приятный, теплый ветерок. Некогда голубое небо заволокла серая пелена. — Весь год проебланили, бегая на переменах в пятёрку. — Ух ты, смотри, одиннадцатый класс положительно на тебя влияет. Ну, ты начала думать. — Ой, пошла ты нахуй.    Тарасова засмеялась, обрушиваясь на подругу с объятиями. Девочки под локоток вышли со школьного двора, оказываясь перед привычными пятиэтажками и дорогой. На площадках играли детишки, для которых сегодняшний праздник ещё ничего не значит. Проходили бабульки, выгуливая собачек. Всё, как всегда. — Я полетела, Лиз. Папа сказал, что нам ещё нужно к бабушкам с дедушками заехать. Ну, поздравиться, так сказать. Завтра в восемь у школьных ворот, как обычно? — А, ладно… — кивнула Савина, поджимая губы. Она надеялась, что этот день пройдёт более интересно и весело.    Лиза притянула Тарасову к себе, мягко обнимая. От неё всегда пахло чем-то цветочным и свежим. Находиться в её компании было одно удовольствие. Осознав, что Савина чересчур задерживается в этих объятиях, Лиза отстранилась от Оли. Блонда помахала рукой на прощание и поспешила к дому.    Попрощавшись с Олей, Лиза не спешила возвращаться домой, хотя её пятиэтажка находилась буквально в трёх минутах ходьбы от школы. Ноги сами понесли её в обход, потянулись вдоль знакомых дворов. Ей до безумия нужно было побыть наедине со своими мыслями.    Лиза медленно брела по разбитому, заросшему травой асфальту, огибая серые панельные дома. Вокруг тянулись бесконечные, сонные дворы-близнецы с приземистыми четырехэтажками из блеклого кирпича. Эти места казались застывшими во времени. Вокруг подъездов густо разрослись пустые кусты сирени и старые раскидистые клены, чьи ветви в некоторых местах опускались до самых козырьков. Савина задрала голову, разглядывая хаотично застекленные балконы, где сушилось чье-то белье, и старые деревянные рамы, выкрашенные в несколько слоев белой краски. Здесь, в глубине района, почти не было слышно шума машин с дорог. Внутренние дворы, зажатые между торцами домов, напоминали лабиринт. Всё это было таким привычным, родным и.. пугающе неизменным. Неужели через год Лизонька всё так же будет бродить здесь, но уже с пачкой рекламных листовок в руках?    Наконец, миновав арку между домами, Лиза вышла к торговому ряду, где среди кричащих вывесок аптек и пивных магазинов ярко горел знакомый красно-зеленый логотип. «Пятёрочка» встретила её привычным писком кассовых аппаратов, прохладой кондиционеров и глухим запахом выпечки. Савина решительно схватила серую пластиковую корзину. Раз уж ментальное здоровье дало трещину в первый же день учебы, его срочно нужно было спасать проверенными методами — тонной сахара и химозы. — Что мы сегодня хотим? — задумчиво протянула Лиза, проходя вглубь магазина.    Можно было поклясться, девчонка могла идти тут с закрытыми глазами. Она прошла мимо стендов с пивом и вином, решив, что пить в одиночку — это уже звоночек. Шла дальше, ловля себя на мысли, что привычный запах магазина, его интерьер и товар, почему-то успокаивали. Всё было предсказуемым и понятным, отчего не нужно было задумываться.    Рука кинула в корзинку две пачки лэйс. Одни в синей пачке, рифленые, другие в розовой, для мамы. Её любимые. Не смогла пройти и мимо шоколадки с фиолетовой коровой, а также творожного сырка от известного Александрова. Да, если бы Таня узнала, на что тратит карманные деньги её дочь, то Лиза давно бы огребла.

***

   Время до вечера пролетело незаметно и как-то лениво — за поеданием чипсов под глупые видео на компе и попытками забыть о существовании профиля. За окном окончательно стемнело, когда Савина вышла на кухню. В квартирах Нефтяников зажигались редкие желтые окна, а в их собственной двушке воцарился уютный, осенний полумрак.    Лиза щелкнула кнопкой чайника. Тот недовольно заурчал, постепенно набирая обороты и заполняя тишину кухни ровным гулом. Савина достала две кружки и бросила в них по пакетику обычного черного чая. Никакого кофе, от одного запаха которого её всегда воротило, и уж тем более никаких дурацких фруктовых добавок — только классика.    Из гостиной, которая одновременно служила маме спальней, доносился привычный фоновый шум. Татьяна Олеговна сидела за своим компьютерным столом, сосредоточенно щелкая мышкой. Кажется, опять зарылась в какие-то рабочие отчеты. Будучи начальником, женщина не могла отдохнуть от работы даже дома. Параллельно на плазме шла очередная бессмысленная передача. Экран заливал комнату синеватым мерцающим светом, а ведущий шоу заглушал бубнёж диктора вечерних новостей. — Мам, чай будешь? — громко спросила Лиза, опираясь поясницей о кухонный гарнитур и наблюдая, как из носика чайника начинает валить густой белый пар. — Буду, котя, налей, пожалуйста, — отозвалась из темноты гостиной Татьяна Олеговна, даже не поворачивая головы от монитора. — И чипсы принеси крабовые. Спасибо, кстати! Скажешь потом, сколько мне за них перевести.    Лиза улыбнулась, выключая закипевший чайник. Атмосфера была идеальной, пока Савина не вспомнила, что сейчас за этим самым чаем ей придется как-то аккуратно прощупать почву насчет репетитора. Напряжение снова кольнуло где-то под ребрами.    Девчонка принесла маме полную кружку и миску с чипсами. Татьяна наконец оторвалась от экрана, устало потирая глаза. Запустила в рот первую чипсинку, и яркие приправы сухого картофеля тут же придали сил. — Ну че там в вашем дурдоме? — начала мама, отпивая горячий чай. — Что говорили по поводу экзаменов? — Да ничего особенного, — пожала плечами Лиза, опираясь спиной к стене. — В ноябре будем писать список на экзамены, которые выбрали. Уже с сентября будут факультативы после уроков. Ну, по предметам, которые мы выбрали. — Ну это хорошо, хорошо, — закивала Татьяна, шурша чипсами. — Ты ходи обязательно, не пропускай. Учителя будут видеть, что ты заинтересована, поди больше помогать начнут. Что-нибудь ещё полезное расскажут. — Да, мам, — вздохнула Савина, чувствуя, как домашняя футболка прилипла к взмокшему от напряжения телу, — по поводу экзаменов… На факультатив по профилю будет же много человек ходить, и одна училка всем внимания не уделит. Я подумала, давай поищем репетов по математике. — Какой профиль? — проморгала мама, ставя кружку на стол. Тон женщины сразу изменился, и Лизе это не понравилось. — Какая математика, Лиза? Мне напомнить тебе о всех двойках и колах по алгебре с геометрией? Как я приходила и краснела за тебя перед вашей математичкой? Ты помнишь, что она тебя аттестовывать не хотела? — Да мама… — взвыла девчонка, но Татьяна уже раскочегарилась. — Лиза, никакого профиля, не смеши меня, — зло усмехнулась мама, вставая со стула. Она пошла в сторону кухни, попутно хватая пачку сигарет. Лизу не звали, но она знала, что должна пойти следом, ведь разговор не окончен. — Куда ты с математикой пойдёшь? В политех собралась? — …Да. — Уже начинаешь готовить себя к тому, как тебя там засмеют?    Мама оперлась о столешницу, зажигая сигарету. Включенная вытяжка тут же подтянула к себе вонючий дым, который Лизе так не нравился. — Лиза, пойми пожалуйста, когда это действительно твоё, у тебя будет получаться и без сторонней помощи. Ну у тебя же всё отлично с русским, литрой, общагой… Давай посмотрим направления педа! Может аграрный, в конце концов… — Мама, я хочу на дизайнера! — прикрикнула Лиза, виновато сутулясь. — Рисовать хочу! В компе сидеть, в программах всяких… — Вот именно, что ты хочешь в компе сидеть, а не учиться, — Таня тыкнула в дочь сигареткой, но тут же вернула ту к пепельнице. — Какой репетитор? Ты почему сама в школе математику не учила? Ты как начала стабильно в классе пятом списывать, так и всё, это пропасть. У тебя пропасть в голове, Лиза. Ты понимаешь, сколько всего уже упущено? Сдай ты базу эту, она же для дебилов совсем, и иди в гуманитарное. — Ну спасибо, мамочка, — Лиза фыркнула обиженно, заостряя внимание на последнем предложении. — Мама, я в детстве рыдала, когда ты заставляла меня из пятнадцати семь вычесть, какое сама?! Ты помнишь, как мы сидели над домашкой, как мы с ума сходили над тетрадками? — Вот, ты сама поставила точку в этом. Поэтому и говорить не о чем, — мама дёрнула рукой, потушив сигарету в пепельнице.    Но Лиза осталась стоять. Голубые глазки уже были на мокром месте. Таня виновато опустила голову, осознавая, что ей не хотелось уж так срываться. — Лизок, ты уже взрослая девочка, и должна всё понимать. Я не хочу, чтобы ты потратила этот год на непойми что, чтобы в конце, уж извини, обосраться. Хотя могла бы весь год доводить до совершенства то, что у тебя уже получается. И сдать эти экзамены на высшие баллы. Если это твоя мечта, ну, что я сделаю, иди к ней. Я не дочь миллионера, чтобы платить за репетитора, я и так тяну нас обеих. Делай что хочешь.    Последняя фраза была ужасной. Поистине ненавистной. Это означало, что Таня абсолютно разочарованна и сердита на Лизу. Просто не хочет озвучивать это вслух. Татьяна Олеговна тяжело вздохнула, развернулась и молча вышла из кухни, оставив после себя шлейф горького сигаретного дыма. Из гостиной снова донеслось щелканье мышки и бубнеж телевизора.    «Делай что хочешь». Слова намертво засели в голове, разрастаясь до размеров катастрофы. Лиза осталась стоять у столешницы, невидящим взглядом уставившись на собственное отражение в темном окне. Горло сдавило спазмом, а по щеке беззвучно покатилась первая горячая слеза. Обида жгла изнутри. Мама ведь была права, и от этого становилось только больнее.    Лиза на не слушающихся ногах доплелась до своей комнаты и плашмя рухнула на кровать, даже не зажигая свет. Спальный район за окном погрузился в глубокую ночь. В темноте очертания мебели казались чужими и пугающими, прямо как её туманные перспективы на этот год. Савина уткнулась лицом в подушку, подавляя рвущиеся наружу всхлипы. Мечта о политехе, о ярких графических программах и творческой свободе рассыпалась в прах. Помощи ждать было не от кого. На факультативе она просто затеряется среди тридцати таких же оболтусов. Неужели всё действительно кончено? Неужели она настолько тупая, как об этом говорят оценки?    Лиза перевернулась на спину и уставилась в потолок, на котором плясали блеклые тени от редких уличных фонарей. Слезы постепенно высохли. Мысли хаотично метались, цепляясь за любые, даже самые абсурдные варианты спасения. И тут в полумраке комнаты перед глазами внезапно вспыхнул утренний образ. Прямая, как струна, осанка. Тяжёлые тёмные волосы. Холодный, пронзительный взгляд на линейке. Надя Филатова. Она щелкает эти контрольные и олимпиады, её хвалят все учителя. Она — ходячий учебник по высшей математике. Лиза затаила дыхание, а сердце в груди пропустило удар от собственной дерзости. «Она же головастая, может, поможет? — пронеслось в голове, и от этой мысли по телу пробежали нервные мурашки. — Хотя мы даже не общались никогда ни разу... Да она на меня как на грязь под ногтями посмотрела, когда Анжела про ГДЗ задвигала».    Лиза зажмурилась, пытаясь отогнать эту глупую, сумасшедшую надежду. Филатова и Савина — это же две разные галактики, которые в условиях школы № 20 пересекаться в принципе не должны. Надя — идеальная королева медалистов, а Лиза — хаотичное стихийное бедствие. Филатова просто рассмеётся ей в лицо, когда услышит просьбу девчонки. Поди и другим расскажет. Но казалось, что обратного пути не было. Либо она переступит через гордость и попробует достучаться до ледяной отличницы, либо в ноябре её ждет официальная смертная казнь в списках на экзамены.    С этой пугающей, единственной мыслью Елизавета Савина наконец закрыла глаза, позволяя тяжёлому сну забрать её до наступления первого настоящего учебного дня.