Там, где кончается лед.

Говорят, фигурное катание — это искусство. Костюмы, украшенные стразами, музыка, грация, танцы. Для чужих глаз фигурист — это прекрасный лебедь. Птица, что обманула все законы гравитации и парит над льдом, вытворяя самые невообразимые вещи. Тренеры, обнимающие своих спортсменов после удачного проката. Цветы и игрушки, летящие на лёд прямо в ноги к фигуристу. ... Не думаю, что это правильное понятие «искусства». Я скажу так: фигурное катание — это искусство правильно ломать себя. Уметь сгибать себя так, чтобы в глазах других это было прекрасно. Уметь не бояться разрушить своё тело, влететь на скорости в борт или рухнуть с прыжка прямо на лёд, после чего следует тишина. О нет, не та секундная тишина, которая бывает под конец программы перед овациями и аплодисментами, а полное застывшее безмолвие ужаса на трибунах и ожидание, пока все ждут: поднимешься ты или нет. Попытка встать заканчивается позорным провалом, смешанным с болью. Только тогда ты понимаешь, что фигурное катание — это не искусство. Это спорт. Самый жестокий, убивающий тебя, начиная изнутри. Его можно назвать войной на два фронта, а для кого-то — на три. Здоровье и спорт. Учёба. Для меня всегда было две стороны, где проигрывала первая неизменно. Ведь либо ты забираешь всё, либо становишься никем. За все свои годы на льду я заметил его сходство с пьедесталом. Они оба — холодные, оба — белые, оба отражают свет софитов так, что слепит глаза. Единственное их различие — в ступеньках. С пьедестала больнее падать, а видеть, как на него встают другие, — ещё больнее. Моё осознание такой схожести родилось не потому, что я так хотел, а потому что я стоял на этом пьедестале не раз. Я помню, как мать водила меня по тренерам. Мне тогда еле-еле стукнул четвёртый год жизни, и я считал эти занятия добровольно-принудительной казнью. Первый тренер не выдержал мой характер, мою упрямость и выгнал спустя семь месяцев моих занятий — после ТОННЫ жалоб его помощников. Я тогда ничему не научился, кроме небольших вращений и умения уверенно стоять на льду, а не целовать лёд через каждый шаг. На заре пятилетия меня привели в Ледяной дворец «Технолайк». Я ожидал, что не продержусь здесь и года, как у прошлого тренера, и делал всё, чтобы как можно быстрее уйти отсюда: ленился, огрызался, над другими детьми издевался. . . Меня терпели! Да так, что самому тошно было. То, как тренера терпеливо наблюдали за моими истериками, я никогда не забуду. Я рвал и метал, пока не успокаивался и не шёл на лёд, ведь понимал — меня не отпустят, пока я не доделаю элемент. Возможно, именно это и привлекло внимание Виктора Вяземцева ко мне. Я всегда стоял на своём, не преклоняясь ни перед чем. После одной из таких тренировок он соизволил подойти ко мне сам, начав нести что-то философское и метафорическое. Мне было не интересно, я всё прослушал и был готов сбежать домой, пока тот не предложил мне «просто покататься без обязательств и элементов», а позже мне из тренерской будет разрешено взять что-то сладкое — там всегда находилась чаша со всей карамелью ледового дворца. Время заходило за восемь вечера, и, как я помню, именно карамельный контракт заставил меня остановиться, а не позднее время. Потом всё закрутилось, завертелось, и. . . «Бум!» — я уже чемпион мира среди юниоров в свои четырнадцать, в первый год моего мирового дебюта, а за ним и остальные, яркие и запоминающиеся, вплоть до моего семнадцатилетия. . . . . . Стерильный холод пробирался прямо под кожу, заставляя моё тело буквально содрогаться в малых судорогах. Незначительные, неважные. Мои ноги медленно ступали по льду. Лезвия коньков собирали каждую микроскопическую неровность, от которой тело напрягалось каждым фибрией своего существа. Левая нога не слушалась — отставала или не сгибалась, словно являлась отдельной личностью, а не моей конечностью. На улице ещё темно — я это знал. Когда я только ступил на лёд, на часах было только два часа ночи. Мысли путались, комком хаоса проходились в голове — исчезали и появлялись. Вязкие и неприятные, заставляли вздрагивать сильнее и застывать на месте, хотя лицом казалось, что я задумался. Воспоминания возвращались и исчезали. Мозг заблокировал травмирующий опыт, хоть и вкус боли остался на мне, как горечь на языке. — «Время 2:47. Тебе не рекомендуется находиться на холоде более тридцати минут, а особенно проводить такую нагрузку на колено, Бан.» — родной, сонный голос вырвал меня из пучины раздумий. Ноги сами повели меня к борту, туда, где виднелся знакомый силуэт. — «Я не могу по-другому, ты меня знаешь.» — руки инстинктивно схватились за край борта, заставляя меня затормозить. — «Ты могла бы просто отдать мне ключи и пойти доспать. Утреннюю тренировку тебе нельзя пропустить.» — после окончательного торможения с моих губ сорвался тихий вздох облегчения. После длительного перерыва от катка, особенно с травмой, ты словно учишься заново ходить. — «Либо мой здоровый сон, либо здоровье моего друга. Приоритеты дают о себе знать.» — Вики встала с трибуны, подойдя ближе к борту. Я видел усталость под её очками и в движении её тела. Обычно собранная и отточенная в движениях фигуристка сейчас даже не могла сидеть ровно на месте трибуны. — «Не смотри на меня так, ты заставляешь чувствовать меня виноватым.» — небольшой, шутливый укол вырвался со смешком. — «Буду смотреть. Время три часа ночи. У меня в семь утра тренировка, у тебя — койка и осмотр в больнице, а ты здесь круги наматываешь. Знал бы Виктор это — меня тут же бы лишили ключей.» — голос девушки звучал с явным недовольством. Руки скрестились на груди, добавляя в её слова больше возмущения. Я фыркнул с улыбкой на лице, уже двигаясь к выходу со льда. — «Но ведь мы ему не расскажем. Как и вчера, как и позавчера, как и прошлую неделю. . .» — резкое слово подруги перебило мою речь, заставляя оглянуться на неё с ещё большим смехом и улыбкой: — «Это был последний раз, когда происходит что-то подобное.» — «Конечно-конечно, в последний.» — мы оба лгали, это не последнее такое нарушение. Я уселся на ближайшей трибуне, давая ногам возможность отдохнуть. Вики заняла место рядом, глядя на каток: — «Как ощущения?» — обычный вопрос. Подруга интересуется состоянием своего друга, но каждый раз осознание того, что она переживает за меня, отдавалось приятным теплом внутри. — «Переживаешь?» — голова наклонилась в сторону вместе с расцветающей улыбкой, глаза хитро сузились, дразня девушку. — «Переживаю. Вдруг окончательно решишь инвалидом стать и придётся за тобой смотреть как за ребёнком.» — глаза Вики встретились с моими, заставляя меня невольно сжать свои пальцы и на секунду замереть, вглядываясь в них через её очки. — «Очень смешно.» — я неохотно отвёл взгляд, а на щеках появился небольшой багрянец смущения. Благо, свет на катке был приглушён. — «Я серьёзно. Ты непредсказуем во всём.» — фыркнула фигуристка, расслабленно откинувшись на спинку сиденья, ожидая моего ответа. Я выдержал паузу, со вздохом снова повернув голову к ней и повторив её позу, но в более дерзкой и раскрепощённой манере начал: — «Я в абсолютном порядке. Хоть сейчас ультра-си прыгай. Только удалят мне эти спицы — и вот увидишь!» — мои руки самоуверенно вскинулись вверх, ухмылка застыла на моём лице, не давая заглянуть за ее маску. — «Ты говорил так же на чемпионате Европы, каков итог?» — воспоминания ударили в голову с небывалой силой. Неприятно, когда близкий человек давит на больное. — «Исключение на миллион. . .» — улыбка спала, превратилась в кривую гримасу отвращения. — «Я тебя просил не упоминать.» — «Я тебя просила следить за здоровьем, а не с яростной одержимостью забыть про него и катать программы как робот.» — перебила меня Вики, нахмурившись, но хмурость тут же пропала со вздохом. Рука девушки легла на моё плечо, заставляя меня снова не двигаться: — «Бан, я переживаю за тебя. Я места себе не находила, когда видела твоё падение. А когда ты после попадания в больницу солгал мне о том, что у тебя «всё хорошо и это небольшой вывих». . .» — Вики попыталась спародировать меня, что у неё вышло, в общем-то, не очень. — «Мне тогда совсем не до смеха было. Я ненавижу ложь, но ты использовал её против меня, думая, что она «во благо». Когда я через Виктора узнала об отказе колена прямо во время твоего проката. . .» — она не договорила, оставляя мне задачу окончить её мысль. Молчание длилось, возможно, минуты две. Мне не хотелось продолжать этот разговор, а тем более копаться в нём ещё глубже. — «В любом случае, сейчас же всё в порядке, верно? Мир, дружба, жвачка! Я могу ходить, а в конце следующей недели мне уже назначена операция по удалению спиц. Победа?» — моё тело склонилось ближе к Вики, которая с выражением «ну вот, опять» смотрела на меня. — «Я очень надеюсь, что эта травма стала тебе уроком. Что здоровье важнее спорта и без него ты — никто.» — Вики не успела договорить, как я тут же встал и, прихрамывая, направился в раздевалку. — «Да-да-да-да. . . Это был очень запоминающийся урок, который я ни в коем случае не желаю повторить.» — с этими словами я скрылся в коридоре, оставляя Вики задание выключить свет на катке и привести его в порядок, дабы утром никто ничего не заподозрил. --- Мужская раздевалка была пуста — только вещи первой необходимости на катке в виде самих коньков и пара личных вещей фигуристов были оставлены здесь. Усадившись на скамью, первым делом я уделил внимание ортезу на левой ноге, проверяя крепление. За ним последовало снятие коньков. — «Бан, сегодня ледовары придут раньше, поэтому поторопись, ибо у них будут вопросы.» — три стука и приглушённый голос донеслись снаружи. Забирая коньки с собой, выходя из раздевалки и закрывая её в два оборота, я направился к выходу, где уже стояла Вики, что-то печатая в телефоне. Любопытство искусило меня заглянуть в экран, но девушка тут же убрала его в сумку, открывая дверь выхода и заставляя меня опешить от резких движений. — «Это к чему было?» — тон мой не скрывал подозрения и недовольства, я не пытался его спрятать. — «Тебе хочется поговорить с Омгусом? Флаг тебе в руки, доставай свой телефон.» — ответила фигуристка, закрывая вход в ледовый дворец. — «Чёрный не спит? Удивлен. . . Это к чему такой праздник у него?» — «Коньки сушит, у него кот их уронил в ванну набранную.» — «Правильно сделал котяра. Ещё бы лучше, если бы он их с лотком перепутал.» — я прыснул от смеха, после чего тут же получил локтем в бок. — «Ауч. . . что я сделал-то?» — схватился я за свой бок, взглянув на рядом стоящую девушку. — «Я хотела это сделать ещё с того момента, как ты угодил в больницу. Считай, закрыла гештальт.» — Вики пожала плечами, но на лице проскользнула тень улыбки. Мой рот открылся, чтобы ответить, но тут же закрылся: что мне ей сказать? Как бы я ни старался вести себя по-здоровому, само моё внутреннее состояние твердило о жестокой травме, которую даже сейчас я игнорирую. — «Слышал, Хэппи дебютировал на международных соревнованиях. . .» — тема разговора сменилась на мягкую, и изменение в девушке я тут же ухватил: при упоминании младшего фигуриста Вики становилась намного мягче. Исчезала та «геометрически-верная» Вики, и рядом с ним она больше походила на старшую сестру, чем на подругу. — «В юниоры. . . Скоро с нами на следующий чемпионат поедет как юниор. Поверить даже не могу в это, но я счастлива за него.» — на лице фигуристки появилась ласковая улыбка. Взгляд её устремился в ночное небо. Я благодарен всем богам, что у Вики и Хэппи есть такая близкая связь, хотя в какой-то мере могу завидовать его открытости и тому, как он спокойно ведёт себя рядом с ней в отличие от меня. Я уже давно не скрываю, что смотрю на Вики не как на хорошую подругу, отчего часто могу получать какие-то ненужные советы от Омгуса или ещё хуже — от Лайк со своим гламуром. Пытался ли я действовать? Пробовал. Но каждый раз всё заходило в полнейший тупик: Вики не понимала намёков, а сказать прямо — поставить на кону дружбу, которую я не горю желанием терять. — «В штабе планируются новенькие.» — внезапно сбила меня с толку. Новенькие? Замена? — «Что за?. .» — протянул я, нахмурившись. — «Виктор и Анфиса не говорили мне. Сказали только, что из какой-то другой сборной к нам прибудет фигурист-одиночник.» — ответила Вики, уже ожидая реакцию и готовясь морально к моему всплеску. — «Новенький? Из ДРУГОЙ сборной?» — уточнил я и, получив подтверждающий кивок, прыснул: — «То есть чужой спортсмен, который выступал за сборную соперников, будет теперь В НАШЕЙ сборной?» — «Ты правильно всё понял.» — Вики отвела взгляд, умалчивая. Недоговаривая. — «Вики, это... это абсурд! Чёртов абсурд! Какая у него причина перехода? Он за свою родину не мог выступать дальше?» — «Бан. . .» — «И тем более, разве одиночников у нас не хватает? Я и Омгус, так ещё и Хэппи юниор!» — «Виктор больше не считает тебя фигуристом в сборной.» Удар. Тело моё резко остановилось, глаза, полные шока и недоверия, устремились на рядом стоящую Вики. — «Что значит — не считает?» — голос понизился до тихого, почти опасного шёпота. — «Вики, ты сейчас шутишь? Что значит «не считает»? Ты понимаешь, о чём ты говоришь?» — я подошёл к ней ближе, схватив за плечи, стараясь найти хоть какой-то, пусть и не существующий, намёк на шутку. Вики колебалась, не смотрела мне в глаза, словно боялась ранить меня словами. Слова у неё медленно нашлись: — «Мне. . .правда очень жаль, Бан. Виктор считает, что с твоим коленом ты не сможешь вернуться в профессиональный спорт. . .Даже я не уверена в этом. Ты перенёс операцию, и тебе предстоит ещё одна. . .» — она замолчала, встретившись со мной взглядом. — «Виктор решил найти замену тебе. Мне правда жаль.» — выдохнула Вики, тут же уставившись в пол. Найти замену. Комок нервов встал у меня в глотке, отчего стало тяжело дышать. Гнев забурлил за секунды. Руки чесались что-то сломать, закричать, найти Вяземцева и прямо так и спросить: Найти замену мне?