Гробница Усопшей.

      Сверкающее за горизонтом садящееся солнце ласкало кожу неторопливо угасающими, словно цепляющимися за последние секунды своего существования тёплыми лучами.       На берегу моря было безмолвно и практически спокойно: лишь тихо журчала вода бьющимися об высокий берёг волнами и колыхал зелёную траву бесшумный ветер.       Кирокори никогда не был здесь: в этой зоне и на этом самом месте. Он даже не знал о его существовании. До этого самого момента.       Букет аккуратных, перевязанных алой, в цвет крови, лентой, лёг на укрытую клетчатой травой землю под едва слышимый шорох ткани перчаток и скрип подошв.       Кирокори смотрел, как Экзектор — архидемон, бывший высший, принявший его, как собственного сына, даже не смотря на попытку устранить при первой встрече — поднялся с колен и снова выпрямился, встав по правую руку от него.       Демонезированное дитя задрало голову кверху — Экзектор был выше его на целую голову, даже когда чуть пригибался. Только в Теневой Мантии они могли сравняться в росте.       Глаза Экзектора — красные-красные, окружённые угольной чернотой белков, смотрели на возложенные им же розы со скорбью, виной и болезненной ясностью. Когда-то эти чувства выливались только внтурь, затапливая разум и душу, но сейчас — свободно текли наружу, не разрывая от переизбытка, но всё ещё обжигая, словно калёным железом.       Было больно, но Экзектор был привычен к боли. С самого детства — привычен. И он умел с ней справляться, какой бы она ни была. Теперь точно умел.       Кирокори отвёл взгляд от багровых зарев отца и устремил их туда же, куда сейчас глядел Экзектор — на розы, лежащие на холодной земле.       Он не понимал этого. Не понимал, почему здесь так пусто: ни могилы, ни гроба. Кирокори знал и хорошо понимал: Экзектор мог организовать это, даже не щёлкнув пальцами. Он мог возвести целый замок, в котором, находясь в окружении рубинов и изумрудов, покоилась бы его почившая возлюбленная.       Но он не сделал это, предпочтя сырую землю багровым дворцам.       — Я вижу, что у тебя есть вопросы, — Экзектор неожиданно разорвал тишину и его низкий, хриплый голос заставил дитя вздрогнуть. — Задавай. Я отвечу.       Кирокори замялся, словно опасаясь неведомых последствий, но собравшись с силами, спросил:       — Почему здесь нет могилы? — спросил он, и его разбавленный появившимся после демонизации эхо голос дополнил песнь природы. — Ни единого напоминания... Даже простого штыря.       Экзектор задумался и его взгляд ушёл за горизонт — туда, где медленно садилось горячее солнце.       — Это место было особенным для нас, — спокойно ответил высший, но в его звучании отчётливо прозвучало настольгией и горечью. Пронёсшимся перед глазами тёплым воспоминанием, смакуемым горьким привкусом утраты. — Джина бы не хотела, чтобы я испортил его бездушным камнем, — он хмыкнул, но на лице его не появилось улыбки. — Она была бы возмущена. Очень.       Кирокори ничего не сказал — просто кивнул и тоже взглянул за горизонт, видя, как солнце окончательно скрылось за морем. Темнело.       — А какой... — начал он, колебаясь. — ...какой она была?       Вопрос — такой очевидный, закономерный и простой — заставил Экзектора уйти в себя, собирая в кучу все пережитые с возлюбленной воспоминания. И когда он это сделал, ответил:       — Полной противоположностью меня, — произнёс он, сложив руки за спиной — непривычный жест, но он помог собраться с мыслями. Соблазн сложить руки на груди был велик, но он не желал закрываться от сына. — Громкая, активная, переменчивая в своём поведении, любящая, жестокая, когда требовала ситуация, бесконечно отважная... — на краткий миг лицо архидемона скривилось от боли, но когда этот миг прошёл — его губы вытянулись в мягкой улыбке, словно он вспомнил что-то тёплое. Что-то, что перекрыло собой жгучую боль. — ...она бы приняла и полюбила тебя, как своего родного.       Кирокори поднял глаза на отца и увидел, что тот смотрел на него с плещущейся в глазах нежностью и тихой гордостью. Он не мог не поджать белые уши:       — Правда? — спросил он, словно сомневаясь.       В ответ, Экзектор положил широкую, когтистую ладонь ему на голову — туда, где белый аккуратно перетикал в кобальтово-синий.       — Правда, — ответил высший, кивнув.       Кирокори не нашёл в себе сил не улыбнуться в ответ.       — А она была красивой?       Экзектор испустил из груди тихий смешок.       — Очень, — ровно ответил архидемон... — Самой красивой демоницей из всех, что я видел за свою жизнь, — он добавил, через секунду раздумий. — Я покажу тебе фотографии, когда вернёмся в Кровавый Дворец. Убедишься сам.       Кирокори улыбнулся шире.       — Тогда я буду ждать.