— Ты правда думаешь,

***

— Не говори. Вообще никогда, — Арсений смотрит непонимающе на Серёжу, который даже не играет, кажется. — Рот закрой, пожалуйста, хоть на минутку. Дима посмеивается коротко, отводит глаза, когда Арс кидает на него взгляд, ища поддержки, а в голове вихрем мысли. Чем-то продолжить, нужно чем-то продолжить и увести Серёжу с негатива. Но не успевает вставить хоть слово: — Бу-бу-бу, бу-бу-бу. Жаль, что не ты вон там, — Серёжа продолжает, показывая на импровизированную сумку с частями тела. И это уже и так слишком и обидно. Что на него нашло? — Я вообще думаю из коллектива уйти, — Дима подливает масла в огонь, совсем сбивая с толку. — Если в этом коллективе она – уходи, — грубо отвечает Серёжа, жестом показывая в каком месте Арс у него сидит за всю эту историю. И даже на него не смотрит, отвернулся и сидит, дуется. Зрителям не заметно, но Арс чувствует по взгляду, по тому, как он отклонился от него на стуле, что Серёжа на что-то злится. И даже если Арсений действительно чем-то задел, всё равно ужасно обидно, особенно с фразы про коллектив. Почему-то воспринимается слишком остро и болезненно, будто Серёжа действительно так думает. Арсений знает, что активный, знает, что перетягивает на себя канат в их проектах, знает, что Серёжу это иногда раздражает, но почему-то именно сегодня это вылилось в «не хочу быть с тобой в команде». — А чё вы сразу не сказали там, типа, помолчи. Прям накипело у него, — не пытается сгладить, когда Серёжа всё же поворачивается и смотрит в глаза. Арсений в его взгляде видит только усталость и, немного, злость. И теряется, не уверенный, что дальше говорить. Серёжу ещё больше злить не хочется, но работу делать надо. А он тут взял на себя ведущую роль и как бы Серёжа ни бесился, играть он её будет до конца. Детский сад, не иначе. В итоге Антон спасает ситуацию, напоминая своим появлением, что на сцене не место для выяснения отношений. Они всё равно успешно доигрывают и Арсений всё равно думает об этих фразах, когда они уходят в гримёрку. Он знает, что Серёже нужно уединиться и отдохнуть от них всех и знает, что тот уходит в малолюдный коридор на втором этаже. Он ждёт немного для приличия и идёт туда. Нервничает и не знает, что будет говорить, но оставлять всё вот так нельзя. Они всегда сразу всё выясняют и ссорились слишком часто, пожалуй. Но всегда оставались друг с другом. Даже когда Арсений разбивал кружку и уходил в бар. Даже когда Серёжа распустил руки и рассёк ему губу. Даже когда они орали друг на друга, срывая голос. Арсений вспоминает, медленно переставляя ноги по ступенькам, и думает, что слишком остро отреагировал на такую чушь. Но что-то больно кольнуло в словах «если в этом коллективе она – уходи». Серёжа никогда не говорил, что он лишний, не прогонял, даже когда ужасно злился. Арсений вздыхает, поворачивая за угол. Серёжа смотрит в окно весь такой задумчивый со спины и его тёмный силуэт добавляет мрачности к освещаемому только тусклыми светильниками коридору. За окном давно стемнело, они как обычно поздно закончат, Арсений как обычно поедет к нему. Серёжа как обычно совсем не выспится. — Серёж, — тихо подходит Арсений и какая-то нездоровая необходимость касаться двигает его вперёд так, что он упирается в его спину грудью. — Серёжа, — зовёт снова, зарываясь носом в густые волосы. Серёжа отходит вбок, тепло уходит вместе с ним, перемещаясь к другой стене и Арсению ужасно не нравится такое его поведение. Без Серёжи пусто. Такой Серёжа всегда отдаляется и от этого всегда не по себе. Друг сползает по стенке вниз, утыкая голову в колени. — Не подходи, — доносится снизу. Хочется поджать хвост и прижать к голове уши, лечь в ноги и смотреть жалобно. Вообще-то, это его, Арсения, обидели, так почему он чувствует себя таким виноватым? Он не подходит, как и просили, только глядит печально и спрашивает тихо: — Ты правда думаешь, что в коллективе со мной тяжело? Точнее, тебе настолько невыносимо? Серёжа молчит, видно только как нервно теребит пальцы. Арсений обиженно отворачивается к окну. Больно. Если Серёжа и правда так думает, что тогда? Что им делать? Дальше притворяться, что всё хорошо? Серёжа не отвечает слишком долго и он ведь точно знает, что Арсений накрутит в свой голове. И всё равно молчит. Арсений сглатывает ком, обнимает себя за плечи и на друга не смотрит. Он любит Серёжу, несмотря ни на что, и верит, что Серёжа его также любит. У них и правда особенные отношения, хотя никаких границ они никогда не переходили. Иной раз они тянутся друг к другу и кажется, что вот оно, наконец всё прояснится, но всё время останавливаются. Серёжа это делает чаще, потому что Арсений перед собой честен и не боится того, что ему лучший друг не безразличен на каком-то совершенно другом уровне. Что там в голове у Серёжи он знать не знает, но догадывается, что полная каша. Он бы, может, и помог бы разобраться, но тот всё время умудряется увиливать от таких разговоров. Серёжа вздыхает, трёт переносицу. Арсений машинально поворачивается на громкий вздох. Уставший. Очень уставший. Он сейчас видит явно, уже вне сцены – ему бы отдохнуть хорошенько. Арс проглатывает свою обиду – Серёже нужна забота и поддержка, даже если он ощетинивается. Поэтому Арсений медленно идёт к нему, садясь рядом, и тут же ловит серёжину голову своим плечом. — Арс, — бубнит хрипло, — прости меня. Арсений шмыгает носом, отворачивает голову, чтобы не расклеиться из-за тех обидных слов и из-за такого Серёжи, который продолжает всё также устало: — Я дурак и не хотел тебя обидеть. Нет, в моменте хотел, но не прям чтобы так. Я не считаю, что ты настолько невыносимый. — Но ты сказал, что- — Я сказал то, что сказал, потому что был раздражён. И потому что тебя было слишком много, — он трётся лбом о плечо и добавляет совсем тихо. — И потому что это я не вписываюсь в коллектив. Арсений в удивлении поворачивает голову, упираясь взглядом в макушку, и забывает свои собственные чувства. Они давно закрыли этот вопрос, вообще-то. Они давно все уяснили, что каждый ценен и важен одинаково. С чего вдруг? — Серёж, мы же обсуждали уже- — Я знаю, — перебивает. — Просто настроение такое. Не могу объяснить. Такого Серёжу хочется заобнимать, зацеловать, занежить в убеждении, что он самый лучший, что он их всех дополняет и без него всё было бы совсем не так. Что он самый важный и родной, что его все любят, даже если он иногда бесит. Что Арсений его любит просто за то, что он существует и идёт с ним вместе по жизни. Арсений приобнимает его за плечо и Серёжа тут же разворачивается к нему всем телом и налетает с объятиями. — Прости, — шепчет в плечо. Арсений зарывается пальцами в волосы, массируя голову. Серёжу это всегда успокаивает и Арсу нравится, что он единственный, кто может касаться его волос. Он тёплый, руками обнимает за талию и приходится отодвинуться от стены немного. Арсу нравится играть с его волосами. Всегда нравилось. И если для фанатов он никогда не распускал кичку, то для Арсения всегда делалось исключение. Серёжа почти никогда не отказывал, когда Арсений сам распускал ему волосы, накручивал пряди на пальцы, почёсывал. Арс уверен, что ему это нравится. Сейчас всё даже проще: с короткими волосами не нужно сильно осторожничать и можно чаще трогать. Серёжа расслабляется, облокачивается на него сильнее и тепло его тела чувствуется всё больше. И пока Серёже максимально комфортно, у Арсения сбивается дыхание от такой близости. Они сидят так, пока не становится слишком жарко и Арс отстраняется, чтобы окончательно не растаять. Серёжа голову поднимает, оказываясь близко к лицу. — Мир? — устало улыбается. Арсений на него смотрит, такого близкого и далёкого одновременно, и думает, что сейчас точно его поцелует и будь, что будет. Рассудок поплыл, всё-таки. К щеками приливает тепло, мысли крутятся вокруг одного только Серёжи, его мягких волос, его губ и того, что он считает себя лишним. Нужно собраться. — М? — Серёжа забавно наклоняет голову вбок, а Арсений наклоняется к нему. — Арсений? — выдыхает в лицо, выглядя растерянно. — Ты не должен, — шёпотом говорит Арс, с трудом беря себя в руки, — не должен считать себя лишним, потому что это никогда не так. И если я чем-то- если из-за меня ты чувствуешь себя плохо, прости. Я никогда не хотел- мне просто очень хорошо с тобой. Ты нужен мне, ты совершенно точно часть моей жизни, без которой я себя не представляю, — Арсений глаза вниз опускает, глядя куда-то на Серёжин живот. — Арс- — И если я тебя и правда достал, я могу- — он сглатывает, хватается за край своей футболки, нервничая, теребит её. — Я могу отойти и надоедать меньше. Прости, пожалуйста, что меня так много. Прости, что я вечно вокруг тебя кручусь. Ты мне нужен, Сергуль. Больше, чем кто-либо ещё. Арсений не планирует плакать из-за какой-то чепухи, но если Серёже с ним плохо, что ему ещё делать? Если ему придётся отдалиться? — Ты чего? Эй, — Серёжа в глаза заглядывает, поднимая за подбородок голову, — Арс, всё в порядке, — Арсений чувствует на глазах влагу и щекотание в носу. — Я не хочу, чтобы ты куда-то уходил, я просто устал. Не от тебя, просто- абстрактно устал, понимаешь? У Арсения мысли вконец путаются, когда Серёжа смотрит заботливо, проводит большим пальцем по щеке так ласково, и облегчение от того, что его не прогоняют и вообще всячески дают понять, что всё нормально, отзывается дрожью в теле. Серёжа снова слишком близко и Арс знает, что если попытаться приблизиться ещё ближе, он рассмеётся и уйдёт, и всё равно так и тянет магнитом. А потом Серёжа выдыхает чем-то кофейным прямо Арсению в лицо и — Я тебя сейчас поцелую, — как-то совсем неожиданно даже для себя предупреждает Арс, касаясь носом его. У Серёжи брови ползут вверх в удивлении и кажется, что озвучить это была плохая затея и дружба точно пойдёт по наклонной вниз, если Арсений что-то такое сделает. И он колеблется, надеясь свести всё в шутку, когда Серёжа вдруг легко улыбается и закрывает глаза, хватая за ворот футболки и притягивая к себе. Дыхание перехватывает от касания губ и никто из них не шевелится, ожидая дальнейших действий от другого. Арсений замирает, чувствуя покалывание от бороды на лице, мягкие губы, крепко прижатые к его и то, как ласково серёжина ладонь накрывает щёку. Серёжа приоткрывает рот и Арсений отмирает, ощущая это, раскрывает губы тоже и они, наконец, действительно целуются. Легко и ненавязчиво, немного лениво двигают губами по губам и Арсения от этого в жар бросает ещё больше. А Серёжа не держит себя в руках долго и наваливается, пальцами зарывается в волосы, не давая от себя отстраниться, засасывает губы сильнее. Арсений всей спиной упирается в стену и только благодаря этому остаётся в сознании, когда Серёжа проводит языком между губами и пальцами тянет вниз подбородок. Горячий язык проникает в рот, оглаживает ряд зубов и сталкивается с арсеньевым, поглаживает, утягивает с собой в танец. Арсений чувствует, что сползает вниз под напором, что внизу живота разливается приятное тепло, что Серёжа, не прекращая целовать его так, рукой лезет под футболку и трогает прохладной ладонью грудь. Арсению слишком много всего, особенно когда пальцы касаются соска и тело прошибает дрожь, и он глухо стонет. — Ар-рс, — тянет Серёжа в губы и отстраняется, упираясь лбом в арсов, — невозможный. Арсений хотел бы возразить, кто из них тут ещё невозможный после всего этого, но ведёт головой только и прикрывает глаза. Дышать горячим воздухом тяжело, плавит сильно и Серёжа не помогает, рукой всё ещё поглаживая Арсения по груди, легонько царапает ногтями. Носом трётся о нос, тянется к нему, как кот, всем телом, заползая в конце-концов на арсеньевы бёдра и Арс за талию его придерживает. Руку убирает с голой кожи, помещая её на затылок, почёсывает. — Арс, Арс, — шепчет, целует коротко, — мы всегда так будем делать, когда мне грустно? Арсений не успевает ответить, Серёжа снова накрывает его рот своим. Руки обвивают серёжину спину, прижимая его ближе к себе. Становится так легко и даже без слов понятно, что всё взаимно: всё напряжение, что между ними было, наконец нашло выход. Хочется растянуть момент и раствориться в объятиях и поцелуях, когда друг отстраняется и смотрит на него блестящими глазами как на что-то очень дорогое. — Можно и когда весело тоже, — произносит Арсений на выдохе, глядя на влажные и припухшие губы. Серёжа счастливо улыбается: — Мне нравится тебя целовать. — Мне нравишься ты. — Думаю, я смогу с этим жить. — Ах ты жук, — Серёжа на это смеётся, откидывая голову, и дыхание перехватывает от вида открывшейся шеи. Арсений проводит руками вверх по его спине, притягивает к себе. Впереди всё ещё трудный разговор, впереди много непонимания, много объятий и утешений. Но сейчас Арсений просто счастлив, прижимая к себе такого же счастливого своего Серёжу.