Она вернётся

Школа за те четыре года, что Лена Кулёмина отсутствовала в её стенах, практически не изменилась. Всё тот же громкий вестибюль, всё те же родные коридоры, пахнущие хлоркой, цветы в кашпо, за которыми ухаживал весь преподавательский состав. Улыбчивый и отзывчивый дядя Петя на вахте и вечный, непрекращающийся шум сотен детских голосов на переменах. Только теперь Лена пересекала порог школы не в статусе ученицы, а в статусе новоиспеченного молодого специалиста. Она с упорством закончила обучение на спортфаке, сдав все зачёты и сессии. У Лены была цель и она к ней шла упорно – вернуться в эти родные стены. Первые два года её ещё преследовали сомнения, поселяясь в мыслях. Но под конец обучения тоска взяла верх, преграждая Кулёминой ход для отступления. Родители по-прежнему жили далеко, заключив очередной заграничный контракт. Всё так же писали письма и изредка звонили. После выпуска дед девушки всё чаще поднимал тему разговора о переезде в свою квартиру под предлогом того, что девушке не помешало бы подумать уже о создании собственной семьи, но та все его предложения упрямо отклоняла. О какой семье вообще может идти речь? Ей бы с самой собой разобраться, а потом всё остальное. Да и так спокойнее и привычнее, пока он у неё на виду. Лена шла по длинному коридору первого этажа, и её каблуки, размеренно стучали по полу. К каблукам она так и не привыкла, втайне скучая по привычным старым кедам. Руки по привычке легли в карманы легкой короткой курточки, а за спиной висел аккуратный кожаный рюкзак с документами. Группа «Ранетки» уже давно осела пеплом в прошлом: девочки разлетелись кто куда, у всех началась своя жизнь, и времени на музыку не осталось совсем. Они по-прежнему крепко дружили, созваниваясь и устраивая раз или два в месяц встречи, где собирались все без исключения. Сейчас же, возвращаясь в родные стены, Лена осознала, что школьное детство с репетициями, где придется, окончательно закончилось. У дверей спортивного зала Лена остановилась, приоткрывая дверь. Изнутри доносился оглушительный, до боли знакомый свист и раскатистый, зычный голос: — Шестой «Б», я не понял! Ну кто так мяч пасует? Орлов, ты как его вообще в руках держишь? Стройтесь по росту и в раздевалку шагом марш! Лена тихо улыбнулась. В груди всё сладко сжалось — так как не сжималось уже давно. Посреди залитого осенним солнцем зала, уперев руки в бока, стоял Степнов. Всё тот же, ничуть не изменившийся: в синем спортивном костюме, с неизменным свистком на шее и взъерошенными кудрявыми волосами цвета угля. Он проводил взглядом удаляющихся шестиклассников, шумно выдыхая, протёр лицо ладонью, поворачиваясь к двери. Степнов застыл на месте как вкопанный, округлив глаза. Свисток, который он собирался закинуть в карман олимпийки, выпал из разжатых рук мужчины при виде Лены. На лице мужчины за несколько секунд отразился целый калейдоскоп эмоций: от полнейшего ступора до неприкрытой радости. Однако почти сразу же он собрался и, откашливаясь, вытянулся, придавая себе более официальный вид. — Ленка… — почти шёпотом, как-то совсем по-родному вырвалось у него. Но, тут же отдёргивая себя мысленно, он прокашлялся, возвращая голосу привычный тембр. — Кулёмина, ты-то откуда здесь? Лена сделала пару шагов по паркету, глядя на него своим лукавым, слегка ироничным взглядом исподлобья. Её привычка держаться ровно никуда не делась, хотя сердце в груди билось как сумасшедшее. Лена осталась всё той же, что и несколько лет назад, только теперь взгляд на мир был более приземленным. Внешне она почти не изменилась: всё так же высокая худая блондинка с длинной челкой. Исключением стал длинный блондинистый хвост, падающий на спину. — Здравствуйте, Виктор Михайлович. А я работать теперь здесь буду.  Вторым учителем физкультуры. Мы теперь с вами коллеги, Виктор Михайлович. Слово «коллеги» она произнесла мягко, но с чётким, осознанным акцентом, мысленно проводя черту под их прошлым и заставляя его принять её новый, взрослый статус. Степнов переступил с ноги на ногу, растерянно почесал затылок и как-то совсем не по-учительски улыбнулся... — Коллеги? — переспросил он, и в его голосе прозвучало столько искреннего, оглушительного шока, смешанного с удивлением, что Лена невольно затаила дыхание. Степнов окинул её растерянным взглядом, качнул головой и выдал усмешку: — Ишь ты... Елена Никитична, значит? Ну надо же... А я ведь помню, как ты на тренировки ходила и со мной спорила из-за каждого зачёта. Быстро же ты выросла, Ленка. Очень быстро. Даже оглянуться не успел. Он сделал шаг навстречу, протягивая свои руки, но тут же замешкавшись и испугавшись собственной смелости, спрятал руки в карманы олимпийки, вставая с ней рядом. Всё-таки рядом стояла уже не та привычная капризная Ленка, а сдержанная, более взрослая её версия. Этот высокий статный мужчина сейчас выглядел удивительно робким рядом со своей бывшей ученицей, а она теперь стояла рядом с ним на равных, расправив плечи. — Как дома-то дела? — переводя тему, спросил он, внимательно вглядываясь в её лицо. — Родители так и работают за бугром? — Если вы пытаетесь прощупать почву, Виктор Михайлович, то да, всё по-старому. Сама себе хозяйка, ну и дед, конечно же. Но вы знаете моего деда, ему доверия нет. Всё так же присматриваю за ним. Всё нормально. — она улыбнулась, отводя взгляд. — Да уж, нормально… — Степнов нахмурился, и во взгляде мелькнула искренняя, щемящая тревога за неё. У него так всегда было: всё, что касалось Ленки, было важно. Он чувствовал, когда ей плохо, даже если она молчит как партизан и хмурит брови. Он сделал ещё один шаг на встречу, сокращая расстояние, и его голос стал тихим, глубоким. — У тебя точно всё хорошо? Ни в какие ситуации больше не впутывалась? Лена почувствовала, как к горлу подкатил теплый комок. Этот сильный, уверенный в себе мужчина совсем не изменился. За его ворчанием скрывалась неподдельная забота, которой ей не хватало последние четыре года. Именно в этот момент ей безумно хотелось подойти вплотную и, как раньше упасть, головой на его широкую грудь, скрывая глаза от его взора, чтобы он крепко прижал её к себе и сказал: «Ленка, всё будет хорошо, вот увидишь». И она бы поверила. Она бы точно поверила. Ленку буквально затопило пронзительной волной ностальгии. Увидев его здесь, на том же самом паркете и в той же олимпийке, она в одно мгновение поняла: все четыре года института, все попытки убедить себя, что школьная влюблённость осталась в прошлом, — всё это не сработало. Её тянуло к этому человеку так же отчаянно и сильно, как и раньше. — Виктор Михайлович, — Лена мягко улыбнулась, и её взгляд стал удивительно теплым, без привычных шипов и ужимок. — Спасибо. Но я вроде как-то справляюсь сама. Всё хорошо, правда. Да и мы теперь коллеги, не забывайте. Субординация и все дела, а то Борзова ещё в школьные годы едва ли инфаркт не заработала. При упоминании Борзовой Степнов вздрогнул, слегка озираясь по сторонам, и, в итоге кивая, мысленно согласился с Леной. — Людмила Фёдоровна, да… — Степнов хмыкнул, и на его лице появилась привычная характерная усмешка. — Так вот она о ком три дня уже ходит и ворчит по всей школе. Говорит, молодым преподавателям тут не место, в прошлый раз всё закончилось довольно прискорбно. А я-то всё думал, кого там Савченко к нам устраивает. Он, как мартовский кот, несколько дней довольный ходил. Не бойся, в общем, Ленка, в обиду тебя никто не даст. Их разговор прервал скрип двери в спортзал, а в проёме показалось лицо, тоже до боли знакомое Лене. Игорь Ильич Рассказов стоял и, помахивая рукой, улыбался искренне, не скрывая своих эмоций, в отличие от друга. — О, Вить, я вижу, ты уже встретил нашу новую сотрудницу? — Рассказов прошёл в зал, протягивая Лене руку. — Привет, Лена. Рад твоему возвращению. Школа выигрывает, сохраняя такие кадры. — Ты знал? — шикнул Виктор Михайлович, мгновенно разворачиваясь к историку всем корпусом. Его брови сурово сошлись на переносице, а в голосе прозвучала досада физрука, у которого за спиной провернули тактический манёвр. — Игорь Ильич, я не понял. Вся школа в курсе, один я ничего не знал? Рассказов даже не изменился в лице. Он спокойно, интеллигентно улыбнулся, поправил очки и пожал Лене руку, полностью игнорируя грозный вид коллеги. — Витя, не шуми, мы в школе всё-таки, — ровно, с тонкой иронией отозвался историк. — Никто ничего не знал. Николай Павлович просил до подписания приказа суету не разводить. Савченко секреты держать умеет, ты же знаешь. Лена лукаво прищурилась, глядя, как Степнов ожесточённо крутит в руках свой свисток, переводя взгляд с неё на Рассказова. Сцена выходила более чем весёлой. — Не ворчите, Виктор Михайлович, — тихо, с хрипотцой вставила она, закинув руки в карманы куртки. — Конспирация — залог успеха. Игорь Ильич, спасибо за тёплый приём. — Елена, пойдёмте в учительскую, Савченко просил вас зайти за ключами от методического кабинета и планами на четверть. А ты, Витя, кончай нас гипнотизировать. У тебя через десять минут седьмой «Б», они тебе без присмотра всю раздевалку в щепки разнесут. Когда дверь закрылась, Виктор остался стоять посреди пустого зала. В его голове поселилась лишь одна мысль: этот учебный год будет самым безумным на его памяти. Ленка вернулась. И если он, взрослый мужик, уже когда-то стоял перед ней, своей ученицей, изливая чувства, говоря, что с ума по ней сходит и что не может без неё, то сейчас всё намного сложнее. Теперь они коллеги, и держать дистанцию перед ней, повзрослевшей, с каждым днём ему будет всё труднее.

***

Школьная подсобка в спортзале всегда была исключительно мужской территорией, живущей по своим собственным правилам. Здесь пахло старой кожей видавших виды футбольных мячей, тальком, недорогим мужским дезодорантом и крепко заваренным чёрным чаем, который Виктор Михайлович глушил литрами в перерывах между уроками. Пространство было заставлено шкафами с учебниками, коробками с новым инвентарём и стопками пожелтевших методичек, которые Степнов не открывал уже очень давно. На стене висело пара тематических плакатов о пользе спорта в жизни человека, а в углу у шкафа громоздилась гора чугунных гантелей. Но сегодня утром эта привычная для физрука картина с треском разлетелась на мелкие осколки, как новогодний стеклянный шар. Это значило лишь одно: как раньше уже не будет. Елена Никитична пришла за полчаса до первого звонка, когда в школе ещё никого не было. Из своего рюкзака она извлекла аккуратные новые папки-скоросшиватели для журналов, собственный, совсем новенький свисток и секундомер. Чёрная приталенная олимпийка уже покорно осталась висеть на вешалке под звуки закипающего электрического чайника. Оглядев заваленный различными папками стол Степнова, Лена лишь усмехнулась. Было решено брать всю эту вакханалию в свои женские руки. Иначе она бы просто не смогла сосуществовать в этих завалах, пытаясь в будущем что-то найти. Лена методично принялась расставлять всё по местам, попутно протирая пыль и впуская свежий воздух в помещение через распахнутое по правую сторону от стола окно. Дверь тренерской распахнулась с характерным стуком в тот момент, когда Лена уже заканчивала по-хозяйски наводить порядок. На пороге стоял Степнов, сжимая в руках небольшой контейнер, замотанный в кухонное полотенце. Увидев Лену с тряпкой в руках, придающей помещению стерильный вид, он замер не мигая. Лишь его кадык нервно дергался то вверх, то вниз, выдавая волнение. Окинув взглядом помещение, в котором уже отсутствовал его привычный «порядок», он перевел взгляд на Ленку, и на его лице отразилась искренняя растерянность, отчего Кулёмина не выдержала и, потешаясь, фыркнула, нарушая тишину. — Кулёмина, это что всё значит? — спросил он, переступая порог и стараясь смотреть куда угодно, только не на её открытые щиколотки. Он аккуратно прикрыл за собой дверь плечом. — У меня тут, между прочим, была своя система! Я каждый мяч по памяти знал где—лежит. А теперь... теперь тут как в аптеке. — Доброе утро, Виктор Михайлович, — Лена повернулась к нему, её огромные глаза весело блеснули из-под длинной чёлки. Она подошла ближе, бесцеремонно забрала из его больших рук контейнер и поставила на идеально чистый стол. — Снова ворчите, как в старые добрые времена. Держите планку, Виктор Михайлович, похвально. Степнов лишь тихо усмехнулся, забавно пряча руки в карманы. В его взгляде появилась та самая привычная, тёплая и слегка саркастичная ухмылка, свойственная только ему. Он подошёл чуть ближе, и от него повеяло утренним морозным воздухом. — Гренки, — пальцем он указал на контейнер, уже стоявший на столе. — Ешь, пока уроки не начались. Тебе принёс, между прочим. Лена замерла. Внутри у неё на секунду всё сжалось от внезапного укола острой, женской ревности, которую она моментально попыталась спрятать. Мысль о том, что в жизни Виктора Михайловича за эти четыре года могла появиться какая-то женщина, которая жарит ему по утрам завтраки, обожгла её где-то в самое сердце. Она упрямо вскинула подбородок, независимо скрестила руки на груди и весело, с вызовом выдала: — Ага, поди ваша женщина нажарила вам завтрак с утра, а вы мне его сплавить пытаетесь. Степнов от такой наглости сначала удивлённо приподнял брови, а затем его ухмылка стала ещё шире и теплее. Он прекрасно понял, куда бьёт Кулемина, и этот её укол его только порадовал. Он наклонился к ней чуть ближе, заглядывая прямо в её насторожённые глаза, и спокойно, с лёгкой хрипотцой ответил: — Женщина, говоришь, Кулемина? — Виктор Михайлович иронично хмыкнул, качнув головой. — Ну-ну. Ищи дураков. Сам я их нажарил, понятно тебе? С шести утра у плиты корячился, пока ты спала. Так что давай без разговоров. Ешь, кому сказал, а то остынут. Она лишь улыбнулась, отходя к столу и открывая пластиковую крышку, из-под которой потянуло ароматом поджаренного хлеба... — Надо же, Виктор Михайлович, вы открываетесь для меня с какой-то совершенно новой, кулинарной стороны, — она лукаво прищурилась, кивнув на контейнер. — С шести утра у плиты — это мощно. Вам с такими талантами надо в нашей школьной столовой шеф-поваром подрабатывать, а не лосей из десятого класса по стадиону гонять. Он спокойно вытащил руки из карманов и вальяжно опёрся ладонями о край стола, нависая над контейнером. — Вот пришлют мне в пару молодого специалиста, который вместо нормативов только языком чесать умеет, и приходится брать контроль над подрастающим поколением. Жуй, кому сказал, а то через десять минут прозвенит звонок. — Виктор Михайлович, вы свои командные замашки для учеников приберегите, — тихо, с хрипотцой съязвила она, забавно вскинув светлые брови. — Раскомандовался он тут... Контроль он взял. Я вообще-то уже взрослый человек, дипломированный специалист и давно не ваша ученица, так что имейте в виду. Она выдержала небольшую, но очень весомую паузу, глядя прямо в его лицо. Напряжение между ними повисло в воздухе, а затем Ленка вдруг мягко, удивительно тепло улыбнулась. — Но за гренки... спасибо, — негромко, искренне добавила она, наклонив голову набок. — Правда. Очень вкусно пахнут. — Ух, Кулемина... Ну и язык у тебя, всё по-своему перевернёшь, ни в чём не уступишь! — весело проворчал он, спокойно устраиваясь на стуле напротив. — Садись уже, язва ты дипломированная. Ленка лишь улыбнулась и, усаживаясь на широкий подоконник, наконец пододвинула к себе контейнер с едой. Виктор так и остался сидеть напротив, наблюдая за блондинкой, которая с малоскрываемым наслаждением уже вовсю жевала завтрак. В этот момент дверь тренерской скрипнула и открылась, а в дверном проёме показалась голова Игоря Ильича. Историк смерил взглядом уплетающую завтрак Лену, затем Степнова, пожирающего новоиспеченную коллегу взглядом, а также обратил внимание на порядок в помещении. На его лице расцвела понимающая и очень мягкая улыбка. — Приятного аппетита, Елена Никитична, — интеллигентно произнёс он, поправляя очки на переносице. — Смотрю, Витенька, тебя взяли в оборот умелые женские руки. Давно пора было избавиться от накопившегося хламья. Степнов от этого неожиданного «Витеньки» и «взяли в оборот» медленно перевёл взгляд с Лены на друга. На его лице не проскользнуло ни тени смущения. Наоборот, он откинулся на спинку стула, устраиваясь удобнее, хмыкнул, принимая правила игры. — Какой оборот? Какое хламье? Это не хламье, а методический инвентарь! И вообще, Кулемина... то есть Елена Никитична, просто проявила инициативу. Я просто контролирую процесс. Рассказов понимающе усмехнулся. Он прошёл чуть ближе к столу, опёрся руками о спинку свободного стула и смерил Степнова лукавым взглядом. — Контролируешь процесс, значит? — протянул историк, приподняв бровь. — Ну-ну. Интересно получается, Витя. Твой первый урок сегодня по расписанию только вторым часом, в десять. А ты в школе торчишь чуть ли не с семи утра, да ещё и с горячими контейнерами. Какая поразительная, я бы сказал, самоотверженная тяга к контролю молодого специалиста. Ленка, которая в этот момент как раз уплетала очередную гренку, лукаво прищурилась, ничуть не смутившись присутствия Игоря Ильича. Она сделала небольшой глоток чая и весело подмигнула историку. — Ну, если что, Елена Никитична, вы всегда можете спрятаться у меня в кабинете истории. У нас там тишина, никакого контроля. Кушайте, кушайте, у вас сегодня сложный день. Когда Рассказов ушёл, плотно прикрыв за собой деревянную дверь, — в тренерской снова воцарилась уютная, но какая-то наэлектризованная тишина. Лена так и осталась сидеть на широком подоконнике, удерживая в руках контейнер с едой. Виктор медленно поднялся со своего стула, подошёл ближе и протянул руку, чтобы забрать пустую чайную чашку, стоявшую рядом с ней. Его пальцы случайно, мимолётно коснулись руки Лены. Всего на секунду они оба замерли. Степнов не отстранился, и его взгляд — прямой, открытый и глубокий — намертво пригвоздил Лену к месту. В воздухе между ними мгновенно натянулась та самая опасная, невидимая нить из одиннадцатого класса. Виктор смотрел на неё — повзрослевшую, независимую, с этим длинным светлым хвостом — и в его глазах читалось столько невысказанного, что у Ленки на секунду перехватило дыхание. Она упрямо качнула головой, мягко прервала это случайное касание и вернула на лицо свою привычную гримасу принимаясь за очередную гренку. И пускай до главных слов и признаний было ещё бесконечно далеко — в этой маленькой тренерской они оба поняли, что держать рабочую дистанцию будет чертовски сложно.