Она вернётся

Звонок с последнего урока физкультуры у девятого класса прозвенел как спасение. Спасение для Лены. Она, устало выдохнув, повесила свисток на шею и прислонилась плечом к шведской стенке, наблюдая, как школьники с радостным писком уносятся в раздевалки. Когда-то и они так бежали с девчонками, хохоча, споря и не думая ни о чём. Тогда единственной проблемой, кажется, были домашка и выяснения отношений… Кажется. Сейчас хотелось хотя бы на час окунуться на четыре года назад, но, оглядываясь, Лена лишь трясёт головой, стряхивая мысли и отголоски прошлого. Нельзя так, нужно двигаться вперёд. Ведь что было, то прошло. Но прошлое, словно услышав её мысли, решило не просто напомнить о себе, а с разбегу выбить дверь в её новую реальность. Не успела закрыться дверь за последним девятиклассником, как со стороны коридора донёсся знакомый, оглушительный взрыв смеха, следом — громкий топот нескольких пар девичьих сапог по звонкому мрамору, и в огромный спортзал ураганом ворвалась банда «Ранеток». — Кулёмина! Елена Никитична! — первой к ней с раскрытыми объятиями неслась Лера, сияя своей яркой ухмылкой. Она с разбегу, совершенно не заботясь о чем-то, налетела на Лену, крепко зажимая её в объятиях и заставив свисток на шее Кулёминой звонко звякнуть. Новикова отстранилась буквально на секунду, весело встряхнув своими светлыми волосами, и восторженно окинула подругу взглядом: — Ну надо же, реально в спортивной форме и со свистком! Настоящая училка! Кулёмина, ты ли это вообще? Я до последнего думала, что ты над нами прикалываешься, когда про работу рассказывала! Через секунду Лену уже зажали в общее плотное, шумное кольцо. Наташа, как всегда, с гитарным чехлом за плечами, тепло обняла её, Аня тут же принялась закидывать вопросами про расписание и преподавателей, а Женька Алёхина, скинув с плеча сумку, скрестила руки на груди и с хитрой, понимающей улыбкой оглядывала зал. — Привет, девчонки, — Лена рассмеялась, чувствуя, как от этого родного шума на душе мгновенно становится легко, а вся её задумчивость тает без следа. Она привычно поправила объёмную атласную резинку на своём высоком блондинистом хвосте. — Вы как тут вообще оказались? Вас как вообще пропустили? — Ещё бы нас не пустили, Ленка, дядя Петя только рад был нас видеть, — Лера поправила юбку, усаживаясь на лавочку, стоящую у стены. — Ой, ты бы видела его. Глаза, кажется, на лоб взлетели. — Ещё бы, Новикова, с твоим-то напором, — весело фыркнула Аня, бросая куртку прямо на судейский столик. — Ленка, ты бы видела: Лера ему под нос коробку конфет суёт, Женька заговаривает зубы рассказами про то как у нас всё сложилось, а несчастный дядя Петя только затылок потирать успевает. Лена покачала головой, чувствуя, как внутри разливается тёплая, уже порядком подзабытая лёгкость. Рядом с ними она снова была просто Ленкой, а не Еленой Никитичной, которой нужно ежеминутно держать себя прямо. — Да уж, девчонки, методы у вас не меняются, — Кулёмина хмыкнула, скрестив руки на груди. — Бедный дядя Петя, вы его просто числом задавили. — Ничего мы не задавили! — возмутилась Женька Алёхина, усаживаясь с другого бока. — Кулёмина и школа — это же были вещи по-своему несовместимые. Ты же уроки физкультуры прогуливала чаще, чем мы на репетиции ходили! То побитая валялась, то от Степнова бегала, то ещё чего. А тут сама школьников гоняешь. И я так понимаю, что Виктор Михайлович никуда не делся. Где он, кстати? — А ты соскучилась? — улыбаясь, спросила Ленка. — Ну вообще-то соскучилась! — Женька даже не подумала отнекиваться, её лицо мгновенно стало тёплым и улыбчивым. Она забавно всплеснула руками. — Анька вон не даст соврать, мы в институте как физкультуру прогуливаем, так сразу нашего Витеньку вспоминаем. Скучно без его «ёлки-палки» и «отставить разговоры», честное слово! Местный препод у нас вообще нудный, не то что наш Виктор Михайлович. — Да ладно, Женька, ты просто соскучилась по моментам, когда он нам на репетиции что-то вкусненькое таскал, признайся! — весело вклинилась Аня, рассмеявшись. — И поэтому тоже! — легко согласилась Алёхина, ничуть не обидевшись. — Но вообще мы правда рады, что он никуда из школы не делся. Так где он, Кулёмина? Скрывается от нашего фан-клуба? Новикова, сидевшая на лавочке поджав ноги, хитро сощурилась, переводя взгляд с Женьки на Лену. Она качнула головой и весело хмыкнула: — Женька, да ты посмотри на Кулёмину, она же специально стрелки переводит, лишь бы про Степнова ничего не говорить. Ленка, ты чего заулыбалась-то сразу? Мы тебя столько лет знаем, от нас-то замашки свои прятать брось. Лена только открыла рот, чтобы привычно выдать Лере какую-нибудь хладнокровную отговорку, но договорить ей не дали. Тяжёлая дверь тренерской в самом конце спортзала с грохотом распахнулась, прерывая их секретное шушуканье. На пороге возник Степнов — в своей белой спортивной куртке, насупленный, с журналом под мышкой. Он обвёл этот внезапный девичий цветник строгим взглядом преподавателя, у которого без спроса оккупировали территорию, но в глубине его глаз мгновенно вспыхнули тёплые искорки — девчонок он тоже не видел сто лет и был им искренне рад. — Так, это что ещё за возгласы на паркете? — зычно заворчал Виктор Михайлович, размашисто шагая от тренерской через весь зал к их столику и качая головой. — Уроки давно кончились, марш по домам! Кулёмина, ты почему посторонних в зал пускаешь? У нас тут инвентарь, маты... — Виктор Михайлович! — хором задорно закричали девчонки, ни капли не испугавшись его сурового баса. — Ладно вам ворчать, Виктор Михайлович, мы же Ленку проверить пришли, — задорно улыбнулась Аня, соскакивая со стола. — Смотрим просто, не обижаете ли вы её тут. Степнов от такой наглости аж притормозил у самого стола, набычившись. На его лице вместо смущения мгновенно проступила гордая, победная ухмылка. Он перевёл взгляд с Ани на притихших девчонок и бурно, размашисто взмахнул зажатым в руке классным журналом в сторону коридора. — Кто? Я?! Обижаю? Да вы Кулёмину вашу вообще видели? Её обидишь, как же! Да она сама кого хочешь обидит и глазом не моргнёт. Людмила Фёдоровна вон вчера на утренней летучке решила к нам с какими-то своими проверками субординации сунуться, так Ленка её прямо при Савченко закопала. Лена облокотилась на судейский стол, пряча за ладонью мимолётную, но такую счастливую и тёплую ухмылку. То, как Степнов бурно, с открытым восхищением бросился защищать её авторитет перед подругами, вызывало внутри очень правильное, согревающее, трогающее за душу чувство. Но об этом она не расскажет никому. А девчонкам и не нужны были слова — они слишком хорошо знали Кулёмину, чтобы не заметить, как в этот момент дрогнули её губы. Стоило тяжёлой двери спортзала захлопнуться за Степновым, унёсшимся в сторону административного крыла, как в зале повисла секундная тишина. Лера медленно опустила ноги с лавки, наклонилась вперёд и скрестила пальцы в замке, не сводя с Лены своего самого проницательного, победного взгляда. — Ну и ну, — протянула Лера, и на её лице расплылась широкая улыбка. — Защитника себе нашла, значит? Ленка, да у Витеньки нашего на лице крупным шрифтом было написано: «Моя Кулёмина — лучшая в мире, и попробуйте только поспорить». Ленка лишь прыснула, отмахиваясь: — Лерка, я защитника себе нашла ещё в школе, если ты забыла. — Туше, Кулёмина, — Лера подняла руки, признавая поражение и заливисто рассмеявшись. — Один-ноль в твою пользу. Про это-то я как раз отлично помню. Кто из нас тогда в одиннадцатом классе сутками в спортзале торчал и за Витенькой хвостиком таскался? А он тебя от Борзовой прятал каждый раз, когда ты уроки прогуливала или с кем-нибудь подраться успевала. — Да не таскалась я за ним, — Ленка фыркнула, упрямо вскинув подбородок, но в глубине её зелёных глаз промелькнули тёплые искорки воспоминаний. — Я просто… И вообще, Новикова, у тебя память какая-то слишком избирательная. Она намеренно оборвала фразу, так и не придумав весомого оправдания для своего прошлого, да и девчонкам оно было не нужно. Лера лишь победно и как-то по-доброму усмехнулась, качнув головой, но продолжить подколку не успела. В этот момент Степнов вернулся в зал. Он подошёл к судейскому столику и с нарочито громким шуршанием водрузил на него объёмный бумажный пакет. Лицо его было строгим, выразительным, но глаза выдавали его с потрохами — он был искренне доволен. — Так, девчонки, отставить разговоры в строю! — зычно заворчал Виктор Михайлович, кашлянув в кулак для солидности. — Зашёл тут в буфет случайно… Короче, держите, а то оголодали там совсем в своих институтах. На ходу, небось, одну сухомятку жуёте! Женька Алёхина первая нетерпеливо заглянула в пакет и восторженно закричала на весь зал: — Вау! Песочные кольца с орехами! Виктор Михайлович, вы лучший! Наш фан-клуб официально объявляет вам благодарность! Девчонки тут же дружно зашуршали пакетом, разбирая любимую школьную выпечку, а Степнов лишь довольно, но скромно ухмыльнулся, качнув головой. Он мельком, совершенно открыто посмотрел на Лену, и в этом его взгляде было столько согревающего тепла, что у Кулёминой внутри снова сладко заныло сердце. Она тихо, одними глазами улыбнулась ему в ответ, бережно пряча это трогающее за душу чувство ото всех на свете. Виктор Михайлович, заметив эту её ответную, мягкую улыбку, на секунду подвис, глупо моргнув. Маска строгого педагога, которую он так усердно натягивал на лицо, мгновенно дала трещину. Чтобы хоть как-то вернуть себе рабочий настрой, он шумно выдохнул и размашисто хлопнул классным журналом по судейскому столу, заставив подпрыгнуть стоявший рядом стакан с ручками. — Пошлите, хоть чая вам налью, — Степнов неуклюже мотнул головой в сторону тренерской, отчаянно пытаясь вернуть голосу привычные интонации, но взгляд его всё равно оставался слишком тёплым. — А то жуёте тут всухомятку... Кулёмина, ты чего застыла? Шагом марш за кружками. Лена только лукаво прищурилась, отталкиваясь от судейского стола и медленно направляясь вслед за его широкой спиной вглубь спортзала. — Пойдёмте-пойдёмте, Виктор Михайлович. Расчехляйте свои запасы, — негромко бросила она ему в спину, качнув блондинистым хвостом. Степнов, уже перешагивавший порог тренерской, от этой фразы на секунду замер на месте. Он медленно развернулся, закрывая за ними дверь и полностью отсекая шумный девичий смех из зала. На его губах вместо привычного испуга поползла упрямая ухмылка. Виктор выпрямился и, делая шаг навстречу, навис над ней, преграждая ходы для отступления. Глядя на Лену сверху вниз своим потемневшим взглядом, он произнёс: — «Расчехляйте», говоришь, Кулёмина? — негромко, с той самой особенной хрипотцой в голосе протянул он, лениво бросая классный журнал на стол. — Ну смотри, Ленка. А то ведь я как расчехлю — ты первая обратно на лавочку сбежишь. Ленка, которая до этого уверенно и непринуждённо шагала вперёд, от такого внезапного напора замерла на полушаге. Она оказалась зажата между его широкой грудью и массивным столом тренерской. Бежать было решительно некуда. Её дерзкая, колючая ухмылка на долю секунды дрогнула, а по коже, пробивая тонкую ткань олимпийки, мгновенно пробежала крупная, горячая дрожь. Внутри у неё всё сладко и панически перевернулось от этой опасной, оглушительной близости. Степнов сейчас не ворчал, не суетился и вообще меньше всего походил на школьного учителя. Он пах кофе, мятной жвачкой и тем самым, чисто своим ароматом — смесью дорогого парфюма с лёгким, едва уловимым оттенком кожи от его старой куртки, которую он носил годами. От Виктора шло обжигающее тепло, какое бывает только от раскалённого радиатора зимним утром, а его дыхание, глубокое и размеренное, Лена кожей чувствовала на своих губах. Была у него ещё одна особенность, которую Кулёмина знала наизусть: когда Степнов всерьёз на чём-то сосредотачивался или пытался сдержать эмоции, у него неуловимо дёргался кончик левой брови, а в уголках глаз собирались мелкие, упрямые морщинки. Сейчас эти морщинки стали глубже, выдавая весь его внутренний напор, и сопротивляться этому было почти невозможно. Щёки Лены предательски обдало жаром. Казалось, ещё чуть-чуть — и эта хрупкая, до предела натянутая струна судорожной тишины между ними с оглушительным звоном лопнет, а Степнов просто перешагнёт через все свои внутренние запреты. Лена видела, как потемнели его глаза, как близко, почти касаясь её лица, замерли его губы. Мир сузился до размеров этой тесной, полутёмной подсобки, и в нём не осталось места ни для здравого смысла, ни для дурацкого устава школы, ни для девчонки-студентки и её взрослого физрука. Был только он, теперь стоявший так близко, что у неё кружилась голова. Виктор Михайлович шумно, рвано выдохнул, заставляя себя успокоиться, и медленно сделал шаг назад, разрывая эту томительную близость. Напряжение, только что вибрировавшее в воздухе, немного спало, уступая место нежности. Он поднял руку и удивительно бережно, едва касаясь пальцами её кожи, поправил несколько выбившихся светлых прядок у Ленки на виске, аккуратно заправляя их за ухо. — Расчехляйте, говоришь... — уже совсем другим, тихим и каким-то уставшим голосом повторил он, качнув головой, и на его лице снова собрались те самые упрямые, родные морщинки у глаз. — Ладно, Кулёмина. Один-один. Повезло тебе, что девчонки за дверью, а то не отделалась бы ты у меня так легко. — А что бы было, Вить? — освобождаясь из захвата, произнесла Лена и направилась на поиски кружек. — Ну не заломал же бы ты меня на этом столе? Степнов от такой обезоруживающей наглости даже не подумал паниковать. Напротив, его левая бровь медленно поползла вверх, а на губах расплылась голодная, упрямая и очень уверенная ухмылка. Он лениво опустил чайник на подставку, не спеша повернулся к ней всем корпусом и сделал один плавный, размашистый шаг, снова вырастая прямо у неё за спиной. Лена как раз тянулась к верхнему шкафчику, когда почувствовала, как её лопатки снова упёрлись в его широкую, горячую грудь. Степнов медленно поднял руку, провёл ладонью по краю того самого стола, о котором она только что говорила, и наклонился к её уху так близко, что его глубокое дыхание обожгло ей шею. — А я тебе проверять не советую, Кулёмина, — негромко, с густой, обволакивающей хрипотцой в голосе протянул он, а его руки внезапно для Ленки легли на её талию. — А то ведь стол большой, крепкий, выдержит. И девчонки за дверью не спасут, если я всерьёз решу тебе этот твой «захват» продемонстрировать. Так что ты давай потише со своими фантазиями. А то ведь доиграешься. Ленка замерла, даже не успев сделать вдох. От этого внезапного собственнического прикосновения к талии по телу мгновенно ударил мощный разряд тока, заставив её буквально прирасти к полу. Его ладони — огромные, горячие — сжались на её бёдрах уверенно и крепко, через ткань спортивных штанов обжигая кожу. В тесной тренерской в одну секунду стало нечем дышать. Она рассчитывала на его привычное смущение, но этот хищный, голодный напор мужчины, который зажал её в капкан со спины у шкафа, выбил из-под ног последнюю опору. Колючая броня разлетелась в щепки. Сердце в груди бабахнуло с такой сумасшедшей силой, что в ушах оглушительно зашумело. Лена судорожно вцепилась пальцами в край деревянной полки перед собой, чтобы просто удержать равновесие, — колени предательски ослабли. Степнов переиграл её на её же поле. Или всё-таки не такое оно уж и её? Она торопливо, прерывисто выдохнула, чуть наклонив голову вбок и чувствуя, как его горячее дыхание обжигает чувствительную кожу на шее. Лена отчаянно пыталась вернуть голосу прежнее дерзкое выражение, но её губы заметно подрагивали, а щёки полыхали таким неистовым жаром, что прятать смущение было бесполезно. — А я… я и не пугаюсь, Виктор Михайлович, — голос прозвучал тише, чем ей хотелось бы, выдав её с потрохами. — Вы чайник-то ставьте, а то ваши грозные обещания остынут раньше, чем Женька коржик в зале дожуёт. Степнов несколько секунд молча удерживал её в этом томительном положении, наслаждаясь её замешательством. Кончик его левой брови победно дёрнулся вверх, а в уголках потемневших глаз собрались те самые упрямые морщинки. Он был чертовски доволен тем, как красиво осадил её и заставил капитулировать. Наконец Виктор медленно убрал ладони с её талии, но, перед тем как окончательно отступить, нарочито медленно мазнул пальцами по её бокам, заставляя Лену снова внутренне сжаться от сладкого напряжения. — Ладно, Кулёмина. Один-один, — негромко, с довольной ухмылкой проворчал он, отходя к столу. — Кружки бери, кипяток пошёл. Старый пузатый чайник за спиной Степнова оглушительно защёлкал, выпуская густой столб пара и возвращая их в реальность. Только теперь Лена смогла наконец развернуться к нему лицом. Она забрала с полки разномастные кружки, стараясь не смотреть на Степнова, хотя руки всё ещё немного подрагивали, а кожа на талии до сих пор горела сквозь ткань олимпийки. Виктор Михайлович тем временем уже ловко орудовал пузатым чайником, разливая дымящийся кипяток по чашкам. Индийский байховый чай мгновенно заполнил тесную тренерскую густым, терпким ароматом. — Так, Кулёмина, бери поднос, — Степнов кашлянул, окончательно возвращая себе сугубо деловой вид напарника, хотя довольные морщинки у глаз всё ещё выдавали его триумф. — Пошли. Лена молча подхватила поднос с дымящимися кружками, и первая толкнула плечом тяжёлую дверь подсобки. Стоило им выйти в спортзал, как Лера Новикова, продолжавшая сидеть на лавочке поджав ноги, мгновенно вскинула голову. Её острый, цепкий взгляд сходу впился в лицо подруги, подмечая и этот отчаянный пунцовый румянец на щеках, который Ленка безуспешно пыталась скрыть, и то, как подозрительно близко позади неё шёл Степнов — довольный, как мартовский кот. Лера победно сощурилась, качнув ногой. — О, а вот и изыски подоспели! — весело закричала Женька Алёхина, соскакивая со стола и первая протягивая руку к подносу. — Виктор Михайлович, ну наконец-то! Мы уж думали, вы там этот чайник вручную на костре кипятите! — Отставить сарказм, Алёхина! — привычно заворчал Степнов, водружая поднос на судейский столик. — Чайник казённый, старый, у него свой норматив по времени. Разбирайте кружки. И чтоб без крошек мне тут! — Виктор Михайлович, вы не ворчите, вы присаживайтесь, — Наташа аккуратно подвинула свободный стул ближе к столику. — Расскажите лучше, как вам вообще с Ленкой работается? — Да как работается… — Степнов ухмыльнулся, сделав большой глоток горячего чая, и его взгляд неуловимо потеплел. Он мельком, совершенно открыто посмотрел на Лену, которая как раз усаживалась на край лавки рядом с Лерой. В уголках его глаз снова собрались упрямые морщинки. — Если честно, девчонки, я до сих пор в себя прийти не могу. Вот сколько дней прошло, а я каждое утро в зал заглядываю, вижу её со свистком — и не верю. Четыре года ведь глухая тишина была, ни слуху ни духу. Я ведь скучал по ней страшно, все глаза проглядел… А потом уже и надеяться перестал, что увижу когда-нибудь. Думал, уехала Ленка, взрослая совсем стала, там, в институте, своя жизнь, ровесники… А она вернулась. Да ещё и напарником моим! Вредная, но… Мы сработались, короче. В зале на секунду повисла звенящая, потрясённая тишина. Женька с Аней даже выпечку жевать перестали, вовсю умиляясь такому невероятно искреннему, честному признанию своего Витеньки, а Лера, сделав глоток из своей чашки, тихонько наклонилась к самому уху подруги. — Ленка, — шёпотом, так, чтобы слышала только она одна, протянула Лера, хитро прищурившись. — Зубы девчонкам можешь заговаривать дальше. Но то, как Витенька наш сейчас вслух сказал, что скучал по тебе все эти четыре года… это никаким «напарничеством» не пахнет. И щёки у тебя, Кулёмина, до сих пор горят так, будто вы там, в подсобке, не индийский чай заваривали… Аня с Женей восторженно загудели, переглядываясь, а Наташа аккуратно толкнула Женьку в бок, беззвучно, одними губами показывая: «Каков, а?» Признание Степнова, такое простое, честное и отчасти тяжёлое, на секунду выбило из спортзала всю легкомысленную студенческую атмосферу, заменяя её чем-то очень важным и настоящим. Лена сидела на краю лавки, крепко сжимая пальцами тёплую фарфоровую кружку, и чувствовала, что земля под кроссовками снова предательски плывёт. Ей казалось, что после того, как он зажал её у стола в тренерской и держал за талию, удивить её уже нечем, но Степнов умудрился ударить прямо в сердце: «Скучал страшно… все глаза проглядел». Он сказал это вслух. При девчонках. Наплевав абсолютно на всё. Обнажая все свои чувства и мысли, открываясь полностью. Ей до безумия хотелось сейчас посмотреть на него, поймать его взгляд, но она упрямо продолжала гипнотизировать дно своей кружки, боясь выдать себя с потрохами. Степнов, её суровый, вечно ворчащий Виктор Михайлович, только что при свидетелях совершил самый настоящий, отчаянный прыжок без парашюта. Без оговорок про «напарников», без прикрытия уставными фразами. Он просто вывалил всё, что жгло его изнутри. — Ну, Виктор Михайлович, вы даёте, — тихо, как-то по-особому тепло улыбнулась Женька Алёхина, нарушая минутную звенящую тишину и бережно ставя свою кружку на судейский столик. — А вы у нас, оказывается, романтик в душе. Степнов лишь спокойно сделал ещё один большой глоток горячего чая, опустил кружку на судейский столик и уверенно, прямо посмотрел на притихшую Женьку. На его губах расплылась знакомая девчонкам тёплая улыбка. — Романтик не романтик, Алёхина, а за четыре года много чего передумать успеваешь, — негромко, с лёгкой хрипотцой в голосе отозвался он, качнув головой. — Чего мне теперь, как пацану, глаза в пол прятать? Я говорю как есть. Скучал. И рад, что Кулёмина вернулась. Вы лучше выпечку свою доедайте, а то оголодали там совсем в своих институтах. — Да ладно вам, Виктор Михайлович, — рассмеялась Аня, аппетитно хрустя песочным кольцом и стряхивая крошки прямо в ладонь. — Мы же видим, как вы рады. Ленка, а ты чего молчишь? Тебе вон Виктор Михайлович такие вещи говорит, а ты сидишь, насупилась вся. — А я слушаю коллегу, Ань, — ровным, ироничным тоном отозвалась Лена, поправляя длинную чёлку ладонью. — Вникаю, так сказать, в душераздирающие подробности. — Всё бы тебе зубоскалить, Ленок, — Виктор покачал головой, опуская взгляд в пол. — А мы, между прочим, не просто так приехали, — Наташа аккуратно отставила свою пустую кружку. — Мы Ленку на завтра хотели забрать. Решили все вместе в наше любимое кафе сходить, нормально посидеть без спешки, отметить её возвращение. Виктор Михайлович, вы её отпустите пораньше завтра? — Завтра, говорите? — медленно протянул Степнов, и на его лице на мгновение отразилась явная досада. Вся его внутренняя надежда спокойно провести время наедине полетела к чёрту. Он-то рассчитывал, что впереди ещё целая рабочая неделя и они будут вместе заполнять ведомости. — Ну, завтра… дело понятное, вторник, самый разгар работы, — проворчал он, лениво откидываясь на спинку стула и упрямо скрещивая руки на груди. — Сути дела это не меняет, Наташа. У нас завтра по плану — завал полный. Савченко до среды приказал все акты по списанию старого инвентаря сдать. Мне Ленку… вообще со смены отпускать нельзя. Мы же закопаемся в этих бумагах вдвоём. — Акты по списанию, говорите? — Лера хитро сощурилась, переводя свой самый проницательный взгляд со Степнова на Ленку. — Виктор Михайлович, ну какие акты во вторник вечером? Ленка вам эти бумажки за десять минут заполнит, она у нас отличница. Отпустите девчонку к подругам, не будьте букой. А лучше сами к нам в кафе приходите после работы, посидим, старые добрые времена вспомним! — Да какое кафе… — Степнов ухмыльнулся, сделав большой глоток чая, но в его глазах мгновенно вспыхнул азартный огонёк. Виктор Михайлович лениво закинул ногу на ногу и, упрямо глядя на Леру Новикову, качнул головой. — Думаешь, испугала, Новикова? Да я за вами в своё время как щенок на поводке таскался — и по подвалам вашим, и по репетициям, и аппаратуру эту дурацкую на своём горбу таскал! Мне к вашей банде не привыкать. Так что ловлю на слове. Завтра отчёты Савченко сдаём, Ленку я отпускаю, а после двух и сам в это ваше кафе подтянусь. Проконтролирую в конце концов. Ленка, которая в этот момент как раз подносила кружку к губам, так и замерла, едва не поперхнувшись горячим чаем. Сказать, что она была в шоке, — это вообще ничего не сказать. Внутри неё всё буквально перевернулось и застыло в каком-то глухом, оглушительном ступоре. «Он что, сдурел совсем?! — панически закричал её внутренний голос, пока Лена отчаянно пыталась сохранить на лице хоть какое-то подобие хладнокровия. — Какое, к чёрту, кафе?! Какое "с нами"? Какое "подтянусь"?! Виктор Михайлович, ты в своём уме вообще?!» Четыре года он шифровался, строил из себя благородного, а тут — при девчонках, прямо посреди школьного зала, глазом не моргнув, в кафе он с ними собрался! — Проконтролирует он, надо же… — едва слышно, пытаясь удержать на губах привычный, спасительный сарказм, пробормотала Лена. — Вот это по-нашему, Виктор Михайлович! Замётано, — уже улыбаясь, ответила Лерка. Степнов довольно, коротко хмыкнул, явно наслаждаясь произведённым эффектом, и выпрямился, разминая плечи. — Так, девочки, — произнёс он, возвращая себе привычный командный тон. — Чай допивайте, и чтоб через пять минут в зале ни одной живой души не было. Мне ещё инвентарь запирать и ключи на вахту сдавать. Кулёмина, там твои какие-то документы в тренерской на столе, не забудь. Виктор развернулся и поспешно зашагал к выходу из спортзала, напоследок поймав короткий взгляд Лены.

***

Шум девичьих голосов наконец затих где-то в конце коридора, а следом глухо хлопнула входная дверь школы. Спортзал мгновенно погрузился в ту самую звенящую, прохладную тишину, в которой Лене отчаянно нужно было побыть одной. Чтобы просто выдохнуть и собрать разлетевшиеся мысли в кучу. Она медленно зашла в полумрак тренерской. На столе всё ещё сиротливо стояли пустые кружки, в воздухе висел терпкий шлейф чая, а у шкафчика, казалось, до сих пор вибрировало то сумасшедшее, горячее напряжение. Лена подошла к столу, резко схватила папку с ведомостями по десятым классам и крепко прижала её к груди, словно щит. Её щёки до сих пор горели, а внутри всё ещё дрожало от испуга перед тем, как легко Степнов вторгся в её жизнь. Тихий скрип двери заставил её резко обернуться. Степнов зашёл молча, не спеша прикрыв за собой дверь. Без своей громоздкой спортивной куртки, в одном джемпере, он выглядел каким-то растерянным. Он не подошёл близко — так и остался стоять у порога, неловко переминаясь с ноги на ногу и упрямо глядя куда-то в район её кроссовок. Лена поняла: молчать больше нельзя, иначе эта душная тишина подсобки её просто задушит. — Виктор Михайлович, вы ничего мне объяснить не хотите? Степнов от её резкого голоса аж вздрогнул, мгновенно растеряв всю свою недавнюю уверенность перед «Ранетками». Его левая бровь судорожно дёрнулась вверх, он суетливо кашлянул в кулак. — А… а чего объяснять-то, Кулёмина? Я… я вообще по делу зашёл! Проверить, всё ли заперто… Журналы вон забрать! — Да при чём тут журналы?! — Ленка сделала шаг вперёд, и её голос на секунду дрогнул от искренней, беспомощной досады. Ей до безумия хотелось закрыться в раковину, но что-то внутри всё-таки требовало ответа. — Вы к чему это там, у шкафа, устроили? К чему вы меня… руками трогали, Виктор Михайлович? Вы зачем вообще… за талию меня хватали? Вы за кого меня вообще принимаете? — Да ты… ты чего мелешь-то, Кулёмина, в самом деле?! Какое «принимаете»?! — Степнов совершенно опешил, и вся его строгость слетела в ту же секунду. Он дико смутился, его уши мгновенно вспыхнули пунцовым жаром, и он принялся судорожно теребить свисток на груди, отводя глаза к тёмному окну. Но отпираться не стал. Виктор шумно выдохнул и сделал шаг назад, увеличивая между ними расстояние. — Ну… ну хватал, да! Ну виноват, погорячился, признаю. Шторка перед глазами упала, ясно тебе? Ты сама про этот стол начала, я и не сдержался… Ей до безумия хотелось сейчас спрятаться, убежать от этого его честного взгляда, но колени предательски ослабли. Она упрямо шмыгнула носом, посильнее натянула воротник олимпийки и тихо, пряча за остатками ехидства накатившие слёзы, пробормотала: — Ладно вам орать-то, Виктор Михайлович… Пойдёмте уже отсюда. — Пошли, Кулёмина, пошли… — буркнул он, торопливо забирая со стола связку ключей и гася настольную лампу.