Волчье притяжение

Всю дорогу до города Грей вёл себя настороженно. Он то и дело испуганно пригибался к пассажирскому сиденью, диковато озираясь по сторонам и словно выискивая кого‑то взглядом среди мелькающих в темноте за окном деревьев. Я старалась концентрироваться на трассе, хотя внутри всё ходило ходуном от нервного напряжения. Одно дело — общаться со сказочным зверем в лесу, и совсем другое — везти огромного хищника к себе домой. В голове крутился рой панических мыслей: «Саша, что ты делаешь? Знает ли он вообще, что такое квартира? Представляет ли, как выглядит диван, на котором я так легкомысленно предложила ему спать? А если он разнесёт мне всю комнату?» Когда «Хёндэ» наконец миновал пригородный знак и въехал на освещённые улицы, я внутренне приготовилась к тому, что Грей запаникует среди обилия неонового света. Но произошло обратное: волк мгновенно успокоился. Он перестал прижимать уши, сел ровнее и лишь изредка бросал на меня украдкой короткие, изучающие взгляды, а всё остальное время внимательно смотрел в окно на проплывающие мимо городские пейзажи. — Ну вот, мы и приехали, это мой дом, — негромко произнесла я, сворачивая во двор жилого комплекса и глуша мотор. — Ты бывал в городе раньше? Волк плавно и уверенно кивнул. — Надеюсь, ты будешь хорошим мальчиком, — я отстегнула ремень безопасности и шутливо погрозила ему пальцем. — Мне бы очень не хотелось потом оправдываться перед соседями. В ответ зверь наградил меня на редкость презрительным, почти оскорблённым взглядом и шумно, по‑человечески фыркнул, словно обиделся, что я считаю его каким‑то невоспитанным псом. — Ладно, ладно, верю, — примирительно подняла я ладони, с трудом сдерживая смех. — Пошли. Но всё же, пожалуйста, не лай, поздно уже. Уже стоя на пороге своей квартиры и включая свет в коридоре, я замялась, с лёгким смущением глядя на своего массивного спутника. — Грей… У меня тут не очень убрано, но… тебе бы лапы помыть. Ну или хотя бы протереть. Я ещё не успела договорить, а серый лохматый вихрь уже бесцеремонно пронёсся мимо меня прямо в совмещённый санузел. Заглянув туда, я обомлела: волк ловко запрыгнул в белоснежную ванну и сейчас весьма целеустремлённо пытался подцепить зубами блестящий рычаг смесителя. — Ты точно не домашняя собака? — подозрительно прищурилась я. Ответом мне стал долгий, насмешливый взгляд с прищуром янтарных глаз, от которого по коже пробежали искорки. До чего же странно было видеть столько осознанности в диком звере. — Да тебе и говорить не надо, у тебя на морде всё написано, — улыбнулась я, проходя внутрь. — Поняла, с городскими удобствами ты откуда‑то знаком. Давай помогу. Я включила тёплую воду, настроила напор душа и, оставаясь прямо в шортах и майке, перешагнула через невысокий бортик, усаживаясь на корточки прямо перед ним. Помыв его лапы от лесной грязи, я критически осмотрела его запылившуюся, пахнущую костром и хвоей шкуру. На ней остались следы земли после нашей сумасшедшей беготни по поляне. — Слушай, Грей… А давай мы тебя полностью искупаем? У меня и шампунь классный есть. Мягкий, с ароматом кедра. М? Волк замер. На его морде отразилась такая гамма чувств, будто я предложила ему публичную казнь. Он тяжело, театрально вздохнул, опустил голову и всем своим видом выразил обречённое согласие. Я довольно хмыкнула и потянулась за флаконом. Но стоило мне намылить руки, как этот паршивец решил, что страдать в одиночку он не намерен. Волк резко крутанулся, зацепил лапой висящий на креплении шланг душа, и мощная струя тёплой воды ударила мне прямо в грудь. — Эй! — взвизгнула я, отпрянув, но было поздно. Моя тонкая домашняя майка мгновенно промокла насквозь, став абсолютно прозрачной и намертво облепив грудь. Из‑за отсутствия белья под мокрой тканью отчётливо, до мельчайших подробностей проступили потяжелевшие, торчащие соски. Короткие шорты тоже превратились в мокрую, облепившую бёдра тряпку. Грей стоял в ванне с самым невинным видом, но в его золотых глазах плясали откровенно издевательские, смеющиеся чёртики. Он смотрел на мою обнажившуюся грудь так пристально, жадно и открыто, что у меня перехватило дыхание, а к щекам прилил густой румянец. — Ах так?! Ну держись, чудовище! Оставаться в мокрой одежде было неприятно и холодно. Смущённо вспыхнув под его слишком понимающим, буквально раздевающим взглядом, я перешагнула обратно за бортик ванны. Прямо перед ним, едва дыша от странного волнения, я стянула через голову прилипшую майку, а следом сбросила на пол тяжёлые шорты. На мне остались только крошечные кружевные трусики. Постаравшись сделать вид, что меня ни капли не волнует собственная нагота перед волком — хотя сердце бешено колотилось в рёбра от осознания, как двусмысленно всё это выглядит, — я вернулась в ванну. Я налила на его холку приличную порцию шампуня и принялась массировать жёсткую шерсть, сбивая её в густую белую пену. Волк зажмурился, явно блаженствуя от тёплых прикосновений моих пальцев. В ванной стало жарко, душно, пахло влажным мехом и сладковатым кедром. Мои руки скользили по его сильной шее, перешли на мощные лопатки, а затем я спустилась ниже, принимаясь тщательно тереть его бока и поджарый, мускулистый живот. От этих ритмичных, тесных поглаживаний Грей вдруг шумно, прерывисто вздохнул. Его тело под моими ладонями напряглось как струна, мышцы окостенели. Ощущая это внезапное изменение, я опустила взгляд чуть ниже его живота и замерла, чувствуя, как лицо обжигает пунцовый румянец, а дыхание перехватывает. Из пахового мешочка волка, медленно раздвигая мокрую шерсть, начал уверенно и весомо выходить набухающий, ярко‑розовый половой член. Я судорожно сглотнула, не в силах отвести глаз. Внутри меня всё перевернулось. Тот факт, что дикого зверя только что докрасна возбудили мои прикосновения, отозвался внизу моего собственного живота странной, запретной и пугающе горячей пульсацией. Мысли спутались: «Боже, Саша, ты завела волка. Огромного дикого волка. И он… он хочет тебя?» Робко подняв глаза, я наткнулась на встречный взгляд Грея. Он смотрел на меня в упор, снизу вверх. Пылающие янтарные глаза потемнели, став почти коричневыми, дыхание зверя стало частым, тяжёлым, а его пасть была плотно сжата. В этом взгляде не было ничего от обычного животного — это был чистый, концентрированный мужской голод, от которого кружилась голова. Ощущение собственной наготы в одних трусиках перед этим плотоядным взглядом стало до безумия острым. Дрожащими, внезапно ослабевшими руками я поспешно схватила лейку душа и принялась торопливо смывать пену, стараясь больше не смотреть на его пах, хотя интимное напряжение между нами в этой тесной, душной ванной можно было буквально резать ножом. Грей стоял в ванне с видом великомученика, пока я домывала его холку и бока, старательно вычёсывая пальцами остатки пены из густой шерсти. Горячая вода лилась ему на спину, он жмурился и периодически фыркал, когда струя попадала в нос, но в целом держался с королевским достоинством. Почти. — Почти готово, — пообещала я, направляя душ на его хвост и стараясь дышать через раз, чтобы унять дрожь в коленях после того, что только что увидела у него между задних лап. — Ты, между прочим, оказался очень терпеливым пациентом. Я ожидала худшего. Он покосился на меня с видом человека, который мог бы сказать многое, но сдержался исключительно из вежливости. Я нервно засмеялась и закрыла воду. — Всё. Выходи. Дальнейшее было похоже на локальную катастрофу. Грей выбрался из ванны на коврик, замер на секунду и встряхнулся — мощно, от кончика носа до самого хвоста, — обдав меня плотным веером брызг с ног до головы. Я взвизгнула, инстинктивно прикрывая лицо руками, и отскочила к раковине. — Грей! Янтарные глаза смотрели на меня с абсолютно невинным, ангельским выражением. — Ты это нарочно, — сказала я, сдувая с лица мокрую прядь волос. — Не отрицай. Он отвернулся к зеркалу с таким видом, словно понятия не имел, о чём я вообще говорю. Я вздохнула, схватила большое банное полотенце и накинула ему на спину, принявшись энергично растирать мокрый мех. Грей терпел эту экзекуцию с монаршим величием — стоял ровно, не шевелился, только иногда чуть нагибал голову, когда ткань добиралась до его чутких ушей. Под моими ладонями ощущалось, как уходит влага, а жёсткая шерсть начинает топорщиться и пушиться. Из грозного стального хищника он на глазах превращался во что‑то неприлично мягкое и объёмное. — Всё, — объявила я наконец, критически его осмотрев и слегка потрепав по загривку. — Красавец. Иди в комнату, мне теперь самой нормально помыться надо. Грей поднял голову, окинул меня медленным, скользящим взглядом — от пальцев ног до мокрых плеч — и вальяжно вышел из ванной с таким достоинством, словно сам так решил. Я закрыла дверь на защёлку, прислонилась к ней спиной и глубоко выдохнула, пытаясь успокоить бешено стучащее сердце. О боже. На мне были только мокрые кружевные трусики, а в ушах всё ещё стоял звук его тяжёлого, жаркого дыхания. Горячий душ немного привёл меня в чувство — смыл мыльную пену, запах мокрого меха и липкие остатки этого сумасшедшего дня, который никак не хотел укладываться в голове во что‑то логичное. Я стояла под струями воды гораздо дольше, чем собиралась, просто потому что под ними было тепло и безопасно. И потому что мне до дрожи в поджилках не хотелось думать о том, что прямо за этой хлипкой дверью сидит огромный серый волк. И он ждёт меня. Выключив воду, я обмоталась чистым полотенцем, подвернув край на груди, кое‑как подобрала влажные волосы и толкнула дверь в гостиную. Грей сидел посреди комнаты. Точнее, он устроился прямо у напольной сушилки. Я замерла в дверном проёме, едва не выронив расчёску. Эта злосчастная сушилка была выдвинута на середину комнаты ещё со вчерашнего дня — я просто забыла её убрать. На пластиковых прутьях плотным рядом висело женское бельё, которое я постирала позавчера: несколько моих повседневных комплектов, кружевные лифы и шёлковые трусики самых разных цветов. Грей сидел строго напротив этого кружевного великолепия и изучал его с таким сосредоточенным, глубокомысленным видом, словно решал сложнейшую математическую задачу. — Грей… — осторожно начала я, чувствуя, как лицо снова начинает заливать краска. — Что ты делаешь? Он медленно повернул ко мне голову, сверкнув золотом глаз. Потом снова посмотрел на сушилку. — Ты… — в моей груди закипел истерический смех, смешанный с чистым шоком. — Ты выбираешь мне бельё? Серьёзно? Волк, разумеется, не ответил. Вместо этого он подался чуть вперёд и с видом истинного кутюрье принялся медленно обводить взглядом развешанные лоскутки ткани. Посмотрел на одни трусики. Чуть наклонил голову набок. Оценил другие. Я стояла, завёрнутая в полотенце, намертво прижав руку ко рту, чтобы не расхохотаться в голос на весь дом. Это было слишком нелепо. Слишком горячо. Наконец Грей принял решение. Он аккуратно, почти деликатно вытянул шею, приоткрыл пасть и тонкими передними зубами подцепил небольшие шёлковые трусики — полупрозрачные, нежного бледно‑кремового цвета, с едва заметной кружевной вставкой по самому краю. Слегка потянул. Они изящно соскользнули с пластикового прута и мягко упали на ламинат прямо к моим босым ногам. Воцарилась звенящая тишина. В тишине было слышно только моё прерывистое дыхание. Я ошеломлённо смотрела на шёлк у своих ног. Потом на Грея. Потом снова на шёлк. — У тебя, — выдавила я наконец, медленно наклоняясь и поднимая их двумя пальцами, — изысканный вкус. Грей смотрел на меня с выражением абсолютного, глубокого удовлетворения. Я подняла трусики на уровень глаз, разглядывая их на свет. Тонкие, невесомые, просвечивающие насквозь… Я купила их пару месяцев назад и почти не носила — берегла для какого‑то мифического «особого случая», который в моей жизни ветеринара‑недоучки никак не наступал. Кто же знал, что этим особым случаем станет оценка дикого оборотня. — Значит, вот это, — уточнила я, сжимая ткань в кулаке и строго меряя его взглядом. — Ты хочешь, чтобы я надела именно это? Уверенный, весомый кивок головы. На дне его глаз промелькнуло что‑то откровенно лукавое. — Понятно. — Я смущённо кашлянула. — У тебя оригинальный вкус, не спорю. Но надевать их при тебе я точно не собираюсь. Так что будь добр — марш на кухню. И жди меня там. Грей не двинулся с места. Он продолжал сидеть, глядя на меня с той самой лёгкой, обжигающей насмешкой, которую я уже научилась безошибочно распознавать. Его взгляд буквально прирос к линии моего декольте над полотенцем. — Грей. Кухня. Живо. Пауза затянулась на несколько секунд. Потом он медленно, демонстративно поднялся, потянулся всем своим мощным телом — вальяжно, никуда не спеша — и ленивой походкой направился к выходу. Всем своим видом он показывал, что уходит исключительно по собственному желанию, а не потому, что какая‑то девчонка указывает ему, что делать. Но на самом пороге этот паршивец решил оставить за собой последнее слово. Проходя мимо меня, Грей как бы невзначай, совершенно «случайно» крутанул своим пушистым стальным хвостом. Тяжёлый, влажный мех аккуратным, но ощутимым шлепком припечатал меня прямо по попке. От неожиданности я ойкнула, но самое худшее случилось через секунду: от этого движения узел, удерживающий полотенце, развязался, и чистая магия физики сделала своё дело. Махровое полотенце соскользнуло с моего тела и бесформенной тряпкой повисло, удерживаемое только рукой на груди. Я осталась стоять посреди гостиной абсолютно, кристально обнажённой со спины. — Грей! — в ужасе и возмущении взвизгнула я, поспешно оборачиваясь. Но в ответ из тёмного коридора донеслось лишь откровенно насмешливое, торжествующее фырканье уже скрывшегося на кухне волка. Этот наглец явно остался доволен своим маленьким саботажем. Тяжело дыша от смеси злости, стыда и внезапного, горячего укола удовольствия где‑то внизу живота, я быстро подошла к двери и закрыла её. Лицо горело так, будто я стояла у открытой духовки. Глупо улыбаясь, я наконец откинула полотенце, посмотрела на трусики в своей руке и принялась натягивать на себя этот безумный, тонкий крем‑брюле шёлк. Нагота под ним ощущалась ещё более вызывающей, чем без него. Накинув сверху тонкий халат, я привела в порядок волосы и пошла на кухню. Поесть после всего, что произошло, не помешало бы.