Сказания о Змеях и Драконах

Пальцы леденеют, руки начинают дрожать всё сильнее, отчаянная попытка вдохнуть — и ничего не выходит. Дейрон хочет закрыть глаза, вернуться в реальность, однако тело подводит, и он остаётся в тени, смотрит на трон из тысячи мечей и видит то, что никто не видит. На троне восседает мужчина, слишком высокий для обычного человека. Темнота слегка рассеивается, и в фигуре он узнаёт дядю Бейлора — но что-то в нём неуловимо неправильное: то ли бледное лицо, то ли стеклянные глаза, подернутые дымкой, словно поверхность пруда в осеннее утро. Бейлор долго смотрит на племянника, а затем — будто его окликнули — поворачивает голову в сторону. И теперь юный принц видит, что именно неправильно. У Десницы короля нет значительной части черепа на затылке. Из раны медленно, почти торжественно вытекает кровь, а серая субстанция слабо пульсирует в такт биению сердца, которое уже должно было остановиться. Ужас осознания укрывает в своих объятиях Дейрона, не даёт вырваться из видения — только смотреть, что будет дальше. Как за троном загораются желтые, цвета расплавленного золота, глаза с вертикальным зрачком. Как тьма становится плотнее и обретает форму огромной змеи, чья чёрная чешуя то стремится слиться с тьмой, то блестит, как остро заточенные кинжалы. Змея обвивается вокруг трона, ластится к мертвецу, восседающему на нём, шипит на кого-то позади Дейрона. Страх — липкий и тягучий — отступает понемногу. Змея теряет очертания, превращаясь в изящную девушку, что сидит на коленях наследного принца; лицо её размыто, как будто смотришь сквозь мутное стекло. Десница сжимает её в своих объятиях, не отводит взора от нее — и на глазах становится всё более живым. Глаза из стеклянно-серых темнеют, возвращая себе цвет. Кожа больше не мертвенно-белая. Рана на затылке стягивается медленно, но неотвратимо, — и, что важнее, Бейлор дышит. Просто дышит. Как живой. Девушка поворачивается, и Дейрон тянется разглядеть лицо — но тут темнота взрывается голосом. — Дейрон! Ты что здесь забыл?! Слова доносятся как сквозь толщу воды. Он ещё там, между мёртвым и живым, между змеей и троном. — Опять напился с утра?! Тот же голос — громче, раздражённее. Тяжёлые шаги по каменным плитам. Рука на плече, твёрдая, как кулак молота, — и мир вернулся со всей своей безжалостной обыденностью. Дейрон стоял посреди тронного зала. Напротив — Железный трон на возвышении, всё те же сотни мечей, из которых Эйгон-Завоеватель некогда выковал своё право. Мягкий утренний свет проникал через высокие витражные окна, подсвечивая кружащиеся в танце пылинки. Трон был пуст. Разумеется, пуст — кому взбредет в голову сидеть на Железном троне в предрассветный час, когда стража ещё не сменилась, а слуги только разводят огонь на кухнях? Только ему, Дейрону, старшему сыну принца Мейкара, который не умеет ни воевать, ни трезветь в нужный момент. Он медленно опустил взгляд на собственные руки. Пальцы всё ещё дрожали — мелко, едва заметно, — и на левой ладони остался тёмный след от чернил: он, оказывается, держал перо. Когда успел взять? Он не помнил, как вошёл в тронный зал. Не помнил, где и как раздобыл перо. Последнее, что он помнил с полной ясностью — это кубок подогретого северного вина за ужином и разговор о ничём с одним из отцовских рыцарей, которому поручили доставить принца в его покои, пока тот еще может идти. За ужином. А сейчас судя по свету — раннее утро. — Смотри на меня, когда с тобой разговаривают. Он поднял голову. Мейкар стоял в трёх шагах от него, и от одного взгляда на отца Дейрон почувствовал привычное желание оказаться где угодно, только не здесь. Принц был в дорожном камзоле — тёмном, без украшений, — с серебристой бородой, пару дней назад аккуратно подстриженной и уже начавшей отрастать. Взгляд такой, каким смотрят на труп, упавший в неположенном месте: не горе, не страх, а раздражение и вопрос о том, кто теперь будет разбираться. — Я спросил, — повторил Мейкар, и в голосе звенел металл — не как у дяди Бейлора, тёплый и человеческий, а холодный, как лезвие в ноябре. — Что ты делаешь в тронном зале в такой час? Дейрон открыл рот. Закрыл. Снова открыл. — Я не пил, — сказал он. Это была неудачная первая фраза. Он понял это немедленно, потому что именно так говорят люди, которые пили. — Не пил, — повторил Мейкар, почти без интонации. — Значит, ты стоишь в тронном зале в рассветный час, держишь перо, смотришь в пустоту и раскачиваешься, как лодка в шторм, — и при этом не пил. — Я не раскачивался, — сказал Дейрон, хотя был не уверен в этом. — Страж мне доложил, что ты вошёл сюда два часа назад. — Мейкар сделал шаг вперёд. — Ты помнишь, как входил? Пауза стала ответом. — Боги, — произнёс Мейкар негромко, и это было хуже, чем крик. — Ты не помнишь, как входил. Ты стоишь в тронном зале моего отца, держишь перо, из которого не вышло ни капли чернил, и не помнишь, как сюда попал. Дейрон, тебе двадцать три года, ты принц, ты… — Мне привиделось кое-что, — перебил его Дейрон. Получилось тихо. Почти виновато. Но сказанного не воротишь. Мейкар остановился. В глазах появилось что-то новое — не смягчение, нет, Мейкар умел смягчаться разве что во сне, но нечто похожее на осторожность. — Что значит — привиделось? — Видение. — Дейрон потёр ладонь о штанину, убирая след от чернил. — Снова. Я не засыпал, отец. Я просто стоял — и всё. А потом оказался здесь. Тишина вернулась в тронный зал. Пылинки продолжали кружиться в утреннем свете. За высокими окнами розовело небо над Королевской Гаванью, и где-то внизу, в городе, уже скрипели колёса первых телег. — Что ты видел? — спросил Мейкар, и теперь в голосе было меньше металла. Дейрон набрал воздух, собираясь ответить. И именно в этот момент в тронный зал вошла третья персона. Шаги у неё были иными, чем у Мейкара, — тише, но не потому что она скрывалась, а потому что она просто умела ходить так, что каждое движение было намеренным. Мирия Мартелл, королева-консорт Семи Королевств, была в тёмно-синем прогулочном платье с дорнийской вышивкой по вороту и в руке держала накидку, которую, судя по всему, ещё не успела надеть, когда услышала голоса. Она окинула взглядом обоих мужчин, и Дейрон, как всегда, подумал, что бабушка смотрит именно так, как, должно быть, смотрела её десять раз прабабка Нимерия, ведя свои десять тысяч кораблей через открытое море: не спрашивая, а оценивая. — Мейкар, — сказала она. Не вопрос. Просто имя. — Я нашёл его здесь, — ответил принц, и в его голосе появилось то, чего в нём почти никогда не было: нечто похожее на объяснение. — Стоит среди ночи в тронном зале, держит перо, не помнит, как вошёл. — Я вижу. — Мирия посмотрела на Дейрона. Долго. Так, как смотрят не на проблему, а на человека — что само по себе было редкостью в этих коридорах. — И разумеется он говорит, что у него было видение? — Говорит. — Тогда, — произнесла она спокойно, — ты должен дать ему возможность рассказать, а не допрашивать его в тронном зале на рассвете, когда у него, вероятно, всё ещё стоит перед глазами то, что он видел. Мейкар открыл рот. Закрыл. Нервно дернул уголком рта. Это было, пожалуй, одним из немногих зрелищ в Семи Королевствах, которое Дейрон готов был наблюдать снова и снова: его отец, подбирающий слова в присутствии матери. — Я занимался его воспитанием двадцать три года, — сказал наконец Мейкар. — Я знаю, — ответила Мирия. — Я была рядом. — Она чуть повернула голову. — Дейрон, я собиралась пройтись по садам перед утренней службой. Составишь мне компанию? Это был вопрос, у которого не было правильного отрицательного ответа. — Да, ваше величество, — сказал Дейрон. Мейкар смотрел ему вслед. Дейрон это чувствовал — как чувствуют взгляд в спину, когда знают, что там стоит человек с очень тяжёлыми руками и очень длинной памятью. Утренние сады Красного замка не были похожи на Водные Сады Дорна — Дейрон знал это по рассказам тети, которая описывала их с той особой нежносью, с какой люди говорят о местах, которые им дороги. Но в эти часы, когда роса ещё не высохла с листьев и первые лучи только начинали касаться высоких стен, в садах было нечто тихое и почти живое. Мирия шла медленно — не из-за возраста, а потому что так ей нравится. Накидка лежала на плечах. Дейрон шёл рядом, на полшага сзади, потому что так приличествовало, хотя она ни разу не требовала соблюдать это расстояние. Некоторое время они шли молча. — Расскажи мне, что ты видел, — сказала она наконец. Не «если хочешь». Не «можешь не отвечать». Просто — расскажи. Дейрон посмотрел на влажные камни дорожки под ногами. — Железный трон, — начал он. — Тёмный зал. Я стоял и видел, как на троне сидит дядя Бейлор. Мирия не вздрогнула. Он это заметил специально — потому что знал, что большинство людей вздрогнули бы при имени своего ребенка с которым должно было что-то случится. Его видения никогда не были хорошими. — Он умрет? — спросила она. — Он был — неправильным. — Дейрон подбирал слова с трудом, как подбирают что-то в темноте: не зная, что попадётся под руку. — Лицо бледное, глаза пустые. И у него не было части черепа — сзади, слева. Там, где — там, где— — Я поняла, — мягко сказала Мирия. Дейрон замолчал. Они прошли несколько минут в тишине. Когда она заговорила снова, голос её не изменился. — Продолжай. — За троном появилась змея. Огромная. Чёрная чешуя — то сливается с темнотой, то блестит, когда она подается вперед. Жёлтые глаза с вертикальным зрачком. — Он сглотнул. — Она обвивалась вокруг трона. Шипела на кого-то у меня за спиной. А потом — обернулась девой. Она сидела с ним на троне, а я не мог разглядеть её лица — как будто в тумане. И пока она была рядом с ним, он... возвращался. Понимаете? Становился живым. Глаза, кожа — всё становилось нормальным. Пока она была там. Мирия остановилась у невысокого фонтана — одного из малых, с чашей из светлого камня, в которой медленно кружились два упавших листа. Она смотрела на воду. — Ты боишься этих видений, — сказала она. — Я боюсь того, что они значат. — Дейрон остановился рядом. — Я видел, как умираю. В другом видении. Давно. Собственную смерть... — Он повернулся к ней. — Я не хочу знать заранее. Я не прошу этого знания. Оно просто приходит. — Я знаю, — сказала Мирия. — Твои предшественники тоже не просили. Дейнис Сновидица видела Рок Валирии во сне задолго до того, как он случился. Она уговорила своего отца уехать с Драконьего Камня, и именно поэтому сейчас есть Семь Королевств, Железный трон и внук, стоящий рядом со мной в утреннем саду. Дейрон посмотрел на неё. — Вы верите мне, — сказал он. Не с облегчением — с осторожным удивлением, как говорят о чём-то, чего давно не ждали. — Я верю тому, что вижу. А я вижу человека, который стоял два часа посреди ночи в тронном зале, держал перо и не знал об этом. — Мирия наконец отвела взгляд от фонтана и посмотрела на внука. — Твой отец не верит. Это его право. Мейкар верит в то, что можно сломать или выковать. — В её голосе не было осуждения — только точность. — Но я дорнийка, Дейрон. В Дорне знают, что не всё можно выковать. Где-то высоко в замке пробил колокол. Один. Потом ещё один. Утренняя служба ещё далеко. — Ваше величество, — сказал он, и это слово вышло иначе, чем «ваше величество». Проще. Тяжелее. — Как думаете, что это значит? И кто эта девушка-змея, которая возвращает его к жизни? Мирия не ответила сразу. Она снова двинулась вперёд по дорожке, и Дейрон пошёл рядом. — Я не толкую видения, — сказала она наконец. — Это не мой дар. Но я умею слышать то, что говорят между словами. — Она помолчала. — Ещё на рассвете сегодня прилетел ворон из Солнечного Копья. Дейрон остановился. — Что случилось? — Мой брат Марон ранен. — Голос её остался ровным, но что-то в нём изменилось — не сломалось, но сдвинулось, как плита под ногой. — Стрела в плечо. Не смертельно — во всяком случае, записка уверяет именно в этом. Он жив, рана не затронула ничего важного. Его мейстер справится. — Известно кто напал? — Пока нет. Ворон написан его рукой — немного коряво, потому что левая рука, но написал сам. Значит, в сознании, значит, уже ищет причастных. Это хорошо. — Она остановилась и повернулась к Дейрону лицом. — Через три дня я поеду навестить его. — Разумеется, — сказал он. — Это не просьба о сочувствии, — поправила она с той лёгкой интонацией, которая у дорнийцев означала не грубость, а точность. — Это начало разговора о другом. Я поеду к брату и его семье. И ты поедешь со мной. Дейрон открыл рот. — Ваше величество... — Бабушка Мирия, — поправила она. — Бабушка Мирия. Я не понимаю, зачем вам нужен пьяница в Дорне, где вина больше, чем воды. Королева посмотрела на него долго — не оценивающе, как смотрел Мейкар, и не пренебрежительно, как смотрели многие при дворе, когда речь заходила о его видениях. Просто — внимательно. Как смотрят на вещь, которую давно знаешь, но только сейчас увидел под нужным углом. — Ты видел девушку, — сказала она. — Которая возвращает Бейлора к жизни. Ты не увидел её лицо — это так. Но ты увидел золотые глаза змеи. А змеи любят песок и солнце - все, что есть в Дорне. — Она чуть наклонила голову. — Так кто по-твоему эта девушка, Дейрон? Если она не дорнийка, то я одна из молчаливых сестер. Он не ответил. Потому что ответ был очевиден, и именно поэтому отвечать не хотелось. — Мой сын сейчас жив, — продолжала она. — И это хорошо. Но видение — это предупреждение, не гарантия. Что-то случится. Ты провидец. Твоя задача — узнать её, когда увидишь. — Я не умею управлять видениями, — сказал он почти беспомощно. — Я знаю, — ответила она просто. — Но верю, что ты сможешь узнать ее. Ты сам мне это говорил, три года назад. Помнишь? Он помнил. Он тогда был пьян, и говорил много лишнего, и думал, что она не слушает. Оказывается, она слушала. — Вы давно всё это придумали, — пробурчал он себе под нос. Негоже говорить подобное королеве. Мирия улыбнулась — быстро, почти незаметно. Это была дорнийская улыбка: та, что появляется, когда человек не собирался улыбаться, но правда оказалась удачнее, чем ожидалось. — Ворон прилетел три часа назад. А ты пришёл в тронный зал — по словам стражи — два часа назад. — Она снова двинулась по дорожке. — Иногда обстоятельства принимают решения за нас и раньше, чем мы думаем. Разговор с королём был короче, чем Дейрон ожидал, и длиннее, чем хотелось бы. Дейрон II принял их в малой приёмной — небольшой комнате с книгами на всех свободных стенах и столом, покрытым картами и письмами. Он был невысок, хрупок и бледен так, что в утреннем свете казался написанным на пергаменте: тонкие руки, школярский вид, ясные глаза, в которых пряталась та особая упрямость, что не бросается в глаза сразу. — Ворон от Марона? — спросил он Мирию, когда та вошла. Не «вы получили ворона» — просто вопрос, уже зная ответ. — Ворон от Марона, — подтвердила она. — Я еду. — Так и знал, что ты поедешь. — Он смотрел на неё так, как смотрят на человека, которого знают тридцать лет: без иллюзий, но и без усталости. — Я не отпущу тебя одну, душа моя. Поеду с тобой. Теперь уже она смотрела на него, слегка упрямо. — Дейрон… — Марон — мой шурин. Он дал вассальную клятву моему дому. Нападение на принца Дорна — это не семейное дело, которое решается тихим визитом. — Он аккуратно свернул одну из карт. — Кроме того, мне давно хотелось увидеть Дорн своими глазами. Да и сестру надо бы навестить. Мирия смотрела на мужа — и в её взгляде было то самое тихое, внутреннее, что Дейрон не умел описать словами, но всегда замечал: она не пыталась его переубедить. Она взвешивала. Понимала, что он прав. И принимала это с той особой дисциплиной, которая у неё давно заменяла уступчивость. — Хорошо, — сказала она. — Тогда решай кто будет нас сопровождать. Король посмотрел на Дейрона. Долгий взгляд — изучающий, точный, как в те редкие моменты, когда он переставал быть добрым королём и становился просто умным. — Начнем с Дейрона, — сказал он. — Вижу, что его компания тебе нравится, несмотря на репутацию. — Ваше величество, — сказал Дейрон, — мой отец... — Твой отец тоже едет, — ответил Дейрон-король, и в голосе была та мягкость, за которой пряталась неотступность. — Я хочу, чтобы семья была вместе. В такие времена — это не сентиментальность. Это заявление.

***

Следующие дни проходили с той особой скоростью, которая бывает только перед отъездом: когда ещё ничего не решено окончательно, но всё уже движется само собой — вещи складываются, лошадей приводят в порядок и готовят к долгой дороге, стражники достают более удобные доспехи. Мейкар узнал об отъезде за завтраком. Дейрон не видел его лица в этот момент, но слышал голос — короткий, ровный, как удар молота по наковальне: «Когда выезжаем?» — и ответ короля: «Через три дня». Три дня спустя всё и все были готовы. Бейлор — высокий, с тёмными волосами и проседью, сломанным носом, который придавал ему, как говорила мать, не величие, а человечность, — явился в конюшни раньше всех, когда ещё укладывали последние вьюки. Рядом с ним шел Валларр: светло-каштановые волосы с серебристо-золотой прядью, голубые глаза, чуть ниже и стройнее отца. Отец и сын переговаривались вполголоса, и Дейрон не слышал слов, но видел, как Бейлор кладёт руку сыну на плечо — коротко, без лишних жестов, — и в этом движении было больше нежности, чем иной человек вложил бы в целую речь. Дейрон смотрел на это и думал о видении. Девушка на троне. Бейлор возвращается к жизни. Что значит «возвращается к жизни», если он ещё жив? Что ждёт его в Дорне? Что ждёт их всех? И в Дорне ли будут разворачиваться события? Он не знал. Видения никогда не приходили с объяснениями. Эйрион появился последним, как всегда — с той лёгкой задержкой, которая говорит: я знал, что вы будете ждать, и выбрал именно этот момент. Лиловые глаза, точёные черты, красный и золотой в одежде — он был красив той холодной красотой, в которой нет ничего приглашающего. Дейрон смотрел на брата и думал о том, что Эйрион никогда не бывает простым или как все. Он всегда — чуть выше, чуть ярче, чуть более уверен в том, что именно ему принадлежит право занять больше места. — Далековато для семейной прогулки, — сказал Эйрион негромко, когда проходил мимо. — Это не прогулка, — ответил Дейрон. — Знаю, — сказал Эйрион, и в голосе была та интонация, которую Дейрон ненавидел больше всего: не злость, а лёгкое безразличие человека, которому всё заранее ясно. — Просто интересно, зачем взяли тебя. Ты же не воин, Дейрон. И не лекарь. И не политического чутья в тебе нет. — Он чуть наклонил голову. — А, да. Ты просто пьяница, которому нужен присмотр. — Это так, — согласился Дейрон ровно. Эйрион усмехнулся и прошёл дальше. Маленький Эйгон — четвёртый сын Мейкара, с детским упрямством на лице и с тем выражением, с которым умные дети смотрят на взрослых, когда те думают, что дети не смотрят, — стоял чуть поодаль от отца. Ему было около десяти, и в нём уже угадывалось что-то особенное: не красота, не рост, а та внутреннее упрямство, которое не свойственно детскому лицу и потому делает его странно старым. Эйгон поймал взгляд Дейрона — и не отвёл глаза первым. Просто смотрел: внимательно, без подобострастия и без вызова. Как смотрит человек, который хочет понять. Дейрон почувствовал странное — не тревогу, а что-то похожее на узнавание. Как будто он видел это лицо в другом контексте, в другом свете — и не мог вспомнить, где именно. Он мотнул головой. Сейчас не время. Он не мог держать в голове видения и одновременно следить за погрузкой сундуков с дарами. — Дейрон. Бейлор стоял рядом со своим конём — вороным, не цвета ночного неба, а именно вороным, как старое крыло, — и смотрел на племянника. В карих глазах было то самое: не подозрение, не жалость, а просто внимание. Принц Драконьего Камня умел смотреть на человека так, словно у него было время — даже когда его не было. — Мать говорит, ты видел что-то ночью, — сказал он. — Видел, — ответил Дейрон коротко. — И? — И это касается вас, — сказал Дейрон. Бейлор не переспросил. Он некоторое время молчал, поправляя подпругу — не потому что та требовала поправки, а потому что рукам нужно что-то делать. — Плохое? — спросил он наконец. Дейрон думал секунду. — Предупреждение, — сказал он. — Не приговор. Бейлор кивнул. Принял это так, как принимают сообщение о погоде: не с лёгкостью, но и без паники. Просто принял к сведению. — Вот значит как, что ж расскажешь, когда сочтёшь нужным, — произнёс он. — Скажу, — ответил Дейрон. Бейлор похлопал коня по шее и пошёл проверить насколько готов Валларр. Дейрон смотрел ему вслед и думал о том, чем же заслужил все эти видения, дар это или наказание.

***

Дорога из Королевской Гавани на юг была долгой при любой погоде, а в конце лета становилась еще и пыльной, а солнце нещадно палило любого путника: пыль поднималась от копыт и оседала на одежде, в волосах, в горле. Мейкар ехал молча большую часть пути, лишь изредка ворча на погоду или медлительных крестьян, что мешали проехать колонне, что было для него обычным состоянием; Дейрон же старался не попадаться под прямой взгляд отца, но при этом мелькать где-то на периферии, чтобы не раздражать его еще больше. На третий день пути колонна свернула с главного тракта восточнее — туда, где дорога поднималась серпантином среди сосен, а воздух становился чище и тише. Летний дворец стоял на невысоком холме над долиной: не замок, не крепость — именно дворец, в том смысле, в каком это слово означает место, куда приезжают не для того, чтобы обороняться, а для того, чтобы дышать. Белёные стены, широкие галереи с видом на долину, сады, которые кто-то давно разбил без всякой военной логики — просто потому что хотелось красоты. — Мне нравилось подолгу бывать здесь в молодости, — сказал Дейрон II, когда они въезжали в ворота. — Жаль, что теперь долг и возраст не позволяют бывать здесь столь же часто как раньше. — Здесь просто меньше людей, которые хотят что-то от тебя, — сказал Мейкар себе под нос. Король посмотрел на него с тем выражением, с которым смотрят на человека, сказавшего правду в неожиданно точной формулировке. — Да, — согласился он. — Наверное,ты прав. Дейрон слез с лошади и почувствовал, как колени благодарно отзываются на твёрдую землю под ногами. Полторы недели в седле при летней жаре — это ровно столько, сколько нужно, чтобы начать ценить любую неподвижность. Он потёр затёкшую шею и посмотрел на долину впереди: зелёная, широкая, с серебряной нитью реки, которая блестела в закатном свете. Эйгон спрыгнул с лошади рядом с ним — не слез, именно спрыгнул, с тем характерным мальчишеским движением, после которого взрослые обычно говорят «осторожнее» — и уставился на долину с таким же вниманием. Потом посмотрел на Дейрона. — Ты бывал здесь раньше? — спросил он. — Нет, — ответил Дейрон. — Я тоже, — сказал Эйгон. И снова посмотрел на долину — с тем выражением, которое Дейрон уже начинал узнавать: не детское любопытство, а что-то более серьёзное. — Здесь хорошо. — Да, — согласился Дейрон. Они постояли рядом молча — старший и младший, разделённые почти тринадцатью годами, — и в этом молчании не было ни неловкости, ни необходимости его заполнять. Ночь в Летнем дворце была первой за три дня, когда Дейрон спал спокойно. Он проснулся раньше рассвета — по привычке — и некоторое время лежал в темноте, прислушиваясь к тишине. Настоящей тишине, без городского шума, без скрипа колёс и криков портовых рабочих. Только цикады за окном и где-то далеко — голос совы. Он думал о Дорне, о странной девушке с размытым лицом, которая должна как-то повлиять на события, о том, что он мало что понимает в собственных же видениях. Чтобы прекратить этот бессмысленный поток мыслей, он решил прогуляться по саду. Бейлор был там раньше него. Он стоял у края галереи, смотрел на долину — сейчас тёмную, только угадываемую по более светлому небу над горизонтом. — Не спится? — произнёс Дейрон. — Говорят, что в моем возрасте мало спать - нормально, — ответил Бейлор без удивления, что племянник появился в такой час. — Мейстерам виднее. Они постояли рядом. Внизу в долине начинала проступать река — бледной лентой в предрассветном сером. — Собираешься рассказать мне о видении, — произнёс Бейлор. Не вопрос. — Собираюсь, — согласился Дейрон. — Но не здесь и не сейчас. — Почему? — Потому что я хочу сначала разобраться что к чему. — Дейрон помолчал. — В видениях есть что-то, что я не понимаю без контекста. Думаю, что картина полностью сложится, когда приедем в Дорн. Бейлор смотрел на долину. — Ты боишься того, что увидел. — Хм.. Я больше боюсь того, что не увидел, — поправил Дейрон. — Лицо. Обстоятельства. Связь. И пока не знаю этого — все равно, что рассказывать только половину истории. Молчание. — Хорошо, — сказал наконец Бейлор. — в Дорне, так в Дорне. Где-то вдалеке в долине просыпалась первая птица — одна, потом вторая, потом разом несколько, и долина наполнилась тем особым рассветным хором, который бывает только в местах, где мало людей. — Знаешь, что я думаю о видениях? — произнёс Бейлор. — Что? — Что они приходят к тем, кто сумеет их вынести. — Он посмотрел на племянника. — Это не подарок и не наказание. Это — предназначение. Богам виднее, кому доверять такие вещи. Дейрон не ответил.

***

Из Летнего дворца выехали на следующее утро, когда роса ещё не высохла, а тени были длинными и прохладными. Дорога снова пошла вниз, потом долго шла равниной, потом начались холмы — рыжеватые, с редкой травой. Жара усилилась. Мейкар молчал. Эйрион ехал отдельно, в окружении своих людей, и Дейрон был этому рад. Валларр держался рядом с отцом, иногда перебрасываясь с ним парой слов — коротких, деловых, из тех, которыми обмениваются люди, привыкшие понимать друг друга с полуслова. Дейрон ехал рядом с маленьким Эйгоном. Это получилось случайно — или не совсем случайно: мальчик просто оказался рядом на очередном переходе, и никто из них не стал менять положение. — Слуги шепчутся, что ты видишь то, чего нет, — поделился Эйгон на четвёртый день пути. — Я вижу вещи, которые есть, — выдохнул Дейрон, и был в этот момент похож на их отца как никогда ранее. — Просто не всегда сейчас. Эйгон подумал над этим. — Это как карта, — сказал он. — Карта показывает место, где ты ещё не был. Само место уже существует — карта просто опережает тебя. Дейрон посмотрел на него. — Примерно так, — согласился он. — Тогда это полезно, — заключил Эйгон. — Если правильно пользоваться. — Если правильно, — сказал Дейрон. — Это самое сложное. Эйгон кивнул с тем серьёзным видом, с которым десятилетние дети принимают к сведению взрослые истины — не потому что притворяются, а потому что некоторые дети рождаются с этой серьёзностью заранее, и она в них настоящая. Спустя еще четыре недели на горизонте показались Водные Сады. Дейрон ожидал что они появятся постепенно — сначала запах воды, потом зелень, потом стены. Но Водные Сады начались сразу: ворота в белой стене, за которыми — апельсиновые деревья, и за ними немедленно — плеск, тень, прохлада, которая после дорожного зноя ощущалась почти физически, как прикосновение. Колонна въехала в тишину. Не в безмолвие — в тишину. Водные Сады звучали: фонтаны, птицы, далёкие детские голоса где-то в глубине садов — но этот звук был иного рода, чем дорожный шум. Он не давил. Он просто был. Мирия — Дейрон видел это со своего места — почти неуловимо изменилась, когда копыта её лошади переступили порог ворот. Ничего внешнего: та же осанка, та же выдержка. Но что-то в том, как она подняла голову и посмотрела на апельсиновые деревья, — было домом. Просто домом. Их встречали у внутреннего двора. Марон Мартелл стоял на ступенях — в лёгком дорнийском камзоле, с рукой на перевязи, и первое, что Дейрон подумал: он выглядит лучше, чем человек, который пережил покушение. Второе — что у него усталые глаза. Не больные. Именно усталые — как бывает у людей, которые не спали несколько ночей, предаваясь тяжелым думам. Рядом с ним стояла его семья. Дейрон смотрел на них и пытался сопоставить описания бабушки с лицами. Тристан — старший сын, наследник — оказался именно таким, каким он его представлял: широкоплечий, тёмный, с шрамом под бровью и с тем особым видом человека, который уже принял несколько решений ещё до того, как гости слезли с лошадей. Он смотрел на кортеж спокойно и методично — так же, как Дейрон смотрел на людей в новом месте. Левин стоял чуть в стороне от брата — высокий, с серебристой прядью, с той лёгкой улыбкой, которая ещё ничего не значит, но уже что-то обещает, а модный камзол сидит слишком идеально, чтобы быть просто одеждой. Алиандра, старшая из дочерей, держалась прямо. Беременность была заметна, но лежала на ней спокойно, без лишнего акцента. Свободное простое платье не стесняло движений, но и не скрывала грациозных движений. Рядом со старшей сестрой стояла Мирцелла — и Дейрон поймал себя на том, что узнал её раньше, чем успел подумать: живые тёмные глаза, распущенные волосы, та особая внимательность к прибывающим, которая не маскируется под безразличие. Блистательный наряд, подчеркивающий фигуру, показывал, что девушка прекрасно осведомлена о том, какое впечатление производит на противоположный пол и знает как этим пользоваться. Рядом с ними и третья из сестер - Сильва, самая светлокожая из всех. Каштановые волосы с золотым отливом, серо-зелёные глаза — в Дорне это действительно была редкость, Дейрон понял это, увидев её среди родственников. Она смотрела на прибывших тихо и сосредоточенно. Также, переминаясь с ноги на ногу, еле оставаясь на одном месте, стояли близнецы. Дейрон заметил их позже — они стояли чуть в стороне от старших, и девочка что-то говорила брату на ухо, не сводя глаз с всадников. Последнюю же из дочерей принца Марона он нашёл не сразу. Шаен не стояла на ступенях, рядом с семьей, когда они прибыли. Плавно и тихо прошла откуда-то слева от колонны и заняла место рядом с братьями. Потом опустила взгляд на что-то в своей руке. Маленький клочок бумаги — Дейрон не мог разглядеть, что на нём, — сложила вдвое и убрала в складки платья. Практически незаметно прошептала что-то старшему, глазами объяснилась со средним. И только после этого обратила внимание на гостей. — Добро пожаловать в Водные Сады, — сказал Марон, и в его голосе было то, что Дейрон уже слышал в голосе его сестры: дорнийская точность, которая у других народов называлась бы сдержанностью, но здесь была просто — прямотой. — Мы рады вашему приезду. Хотя обстоятельства, его вызвавшие, радости не добавляют. — Ты жив и держишься прямо, — ответила Мирия, обнимая брата. — Это лучшие обстоятельства из возможных. — Левая рука немного хуже правой, — сказал Марон, — но мейстер обещает, что к зиме не буду замечать разницы. — Мейстеры всегда обещают к зиме, — произнёс Дейрон II, подходя и протягивая руку. — Рад видеть тебя, Марон. — И я рад, ваше величество. — Марон пожал руку — левой, неловко, но без извинений. — Позвольте представить мою семью. Многих вы не видели еще. То, что последовало дальше, было устроено именно так, как Дейрон и ожидал от дорнийцев: без лишней церемонии, без долгих титулов, но с той особой внимательностью, которая означала — здесь каждый человек имеет значение, не только старший. Тристан поклонился коротко, взгляд его задержался на Бейлоре дольше, чем на остальных — изучающе, без враждебности. Левин поклонился с улыбкой, которая была настоящей: он умел делать так, что улыбка выглядела именно как улыбка, а не как придворный жест. Алиандра — спокойный поклон, спокойный взгляд. Мирцелла — быстрый взгляд по всей цепочке гостей, улыбка, которая умела быть яркой именно тогда, когда это нужно. Сильва поклонилась молча и посмотрела на Дейрона чуть дольше, чем следовало по протоколу, — с тем выражением, которое он не умел пока читать. — И моя четвёртая дочь, Шаен, — сказал Марон. Дейрон перевёл взгляд. Она стояла теперь рядом со старшими сёстрами — подошла, пока шли представления, тихо, так что Дейрон не заметил движения. Поклонилась ровно так, как требовало положение. Взгляд — быстрый, оценивающий, ни на чём не задерживается дольше необходимого. Потом этот взгляд остановился на Дейроне. Одну секунду. Может быть, меньше. И двинулся дальше. Дейрон почувствовал то самое — не удар, не голос. Просто: ты. Ты — это ты. Он не стал ничего с этим делать. Он прикрыл глаза и сделал два глубоких вдоха, чтобы унять колотящееся сердце. Близнецы, которых Марон представил последними, явно сочли долгую часть с поклонами необязательной для себя: Дерия смотрела на гостей с той откровенной оценивающей серьёзностью, которая бывает только у детей и у очень уверенных в себе взрослых, а Дориан уже смотрел куда-то в сторону — туда, где, по всей видимости, что-то происходило более интересное, чем придворные церемонии. Гостей разместили быстро и без суеты — это тоже было дорнийским: никто не бегал, не суетился, всё уже было готово до приезда. Дейрону досталась комната в западном крыле, с окном над садом: пальмы, фонтан внизу, запах апельсинов и что-то ещё — пряное, незнакомое, дорнийское. Он умылся с дороги, переоделся и лёг было — но не заснул.

***

Ужин был накрыт в крытой галерее над внутренним садом: длинный стол, факелы в кованых держателях, вечерний ветер, который наконец принёс прохладу. Не парадный ужин — именно семейный, как и хотелось после дорооги: без лишней прислуги, без музыки, без длинных тостов. Марон сидел во главе. Мирия — рядом с братом. Дейрон-король — напротив, и между ними сразу завязался тот разговор, который бывает между людьми, давно знающими цену слова: негромкий, плотный, с паузами там, где паузы нужнее слов. Мейкар сел там, где стул стоял ближе всего к краю, — как всегда, немного отдельно от общего шума, но при этом слыша всё. Бейлор оказался рядом с Тристаном. Дейрон видел, как они смотрят друг на друга — двое похожих людей, которые это сходство уже заметили и пока не знают, что с ним делать. Левин устроился рядом с Валларром и уже рассказал ему ни один десяток забавных историй. Мирцелла и Эйрион оказались напротив друг друга — никто бы не поручился, что это было спланировано, но именно так вышло. Эйрион смотрел на неё с тем изучающим вниманием, которое присуще охотнику. Мирцелла смотрела в ответ с легкой улыбкой. Дейрон сел туда, откуда был виден весь стол. Рядом с ним оказалась Сильва. Без слов, без объяснений — просто взяла стул и села. Как будто это было разумеющимся. — Ты умеешь выбирать место, — сказал он тихо. — Я всегда выбираю место, откуда можно наблюдать за всеми, — ответила она так же тихо. Они помолчали. — Если ищешь Шаен, она вон там, — Сильва кивнула на противоположный край стола. Дейрон так и не понял, как она поняла, что он ищет кого-то, но посмотрел в указанную сторону.. Шаен сидела чуть ниже по столу — рядом с Алиандрой, напротив кого-то из дорнийских советников, которых Марон пригласил на семейный ужин, не желая оставлять политику за дверью даже в этот вечер. Она разговаривала с советником — ровно, внимательно, иногда задавала короткий вопрос, от которого тот начинал говорить еще больше и эмоциональнее, чем раньше. Дейрон смотрел на неё ещё мгновение. Потом отвёл взгляд — потому что она подняла голову и посмотрела на него, и он не хотел, чтобы это выглядело как то, чем ещё не было. За столом становилось теплее — в том смысле, в каком теплеет воздух между людьми, когда они перестают чувствовать необходимость держать маски. Марон что-то сказал Мирии, и та усмехнулась — быстро, по-человечески. Дейрон-король спросил о чём-то Тристана, и тот ответил коротко, но по лицу мужчины было видно, что ответ ему понравился. Вдруг воздух взорвался смехом, громким и неприкрытым. Это Левин смеялся вместе с Валларром над чем-то — оба одновременно, и в этом смехе уже было что-то похожее на дружбу или по крайней мере, на ее начало. Маленькие близнецы сидели тихо — слишком тихо, что у них, судя по всему, означало не покой, а концентрацию. Дерия смотрела на Эйриона. Дориан смотрел куда-то под стол, и Дейрон подозревал, что там происходит что-то, о чём взрослые узнают позже, затишье перед маленькой бурей. Эйгон сидел рядом с Мейкаром и не говорил почти ничего — но слушал так, как слушают люди, которые запоминают, и вертел головой смотря то на один край стола, то на другой, словна пытаяся быть везде и сразу. — Как Вам Дорн? — спросила Сильва. — Ещё не знаю, — ответил Дейрон честно. — Но думаю, что узнаю. И можно на ты, мы же родственники и к тому же почти ровесники. — Это хороший ответ, хоть ты и осторожничаешь. Она взяла свой кубок. Подержала, немного повертела в руке, поставила на место. — Я знаю, зачем ты сюда приехал, — сказала она тихо. — Не официально, а на самом деле. Дейрон посмотрел на неё. — Королева Мирия рассказала? — Тетя не рассказывает то, что не нужно рассказывать всем подряд. — Сильва чуть качнула головой. — Просто я видела, как ты смотришь. С самого двора. Ты искал кого-то конкретного — не врага, но кого-то важного для тебя. — И? Она посмотрела на него. — И ты нашёл. Дейрон не ответил. За столом Марон поднял кубок — не для тоста, просто так, как поднимают кубок, когда хотят сказать что-то необязательное, но нужное. — Рад, что вы здесь, — произнёс он просто. — Все вы. Дейрон поднял свой кубок вместе с остальными и подумал, что видения не приходят с объяснениями — но иногда объяснения приходят сами. Просто чуть позже. И чуть тише, чем ожидаешь. И он будет их ждать.