Вампир и Суккуб : История Элис Редфилд. (Лето)

Книга ударилась о каменную стену с глухим, мокрым стуком — переплёт не выдержал, и несколько страниц вырвались из корешка, кружась по полу как подбитые птицы. Элис стояла посреди комнаты, тяжело дыша. Кулаки сжаты так, что ногти впиваются в ладони. В груди клокотало что-то горячее, невыносимое, требующее выхода. — Ублюдок, — прошептала она. — Конченный ублюдок. Она сделала шаг к двери, чтобы выйти. Сбежать. Разбить что-нибудь ещё. Но ноги не слушались. Взгляд упал на распахнутые страницы, белеющие на тёмном полу, как крики о помощи. Элис замерла. «Дневник гнева». Колдомедик сказал: «Это помогает видеть картину целиком». Отец просто переслал его, даже не приехав. Даже не позвонив. Просто нанял кого-то, кто нанял эльфа, который передал книгу. Дистанционное лечение. Дистанционная забота. «Ты просто купил мне дневник, папа? Как покупал платья? Туфли? Машины? И думаешь, этого достаточно?» Элис медленно, очень медленно подошла к разбросанным страницам. Наклонилась. Подняла одну — чистую, нетронутую, пахнущую типографской краской и почему-то лавандой, как вся эта проклятая Англия. Села на подоконник. Поджала ноги под себя — шёлковый халат скользнул по холодному камню. Прижала колени к груди, чувствуя себя маленькой. Смешной. Барби, которую посадили на подоконник и забыли. За окном, как чёрное напоминание, возвышался Малфой-менор. Острые шпили впивались в серое небо. Змеи на воротах казались живыми в тусклом свете. Оттуда не доносилось ни звука — тишина могильная, выжидающая. Она открыла дневник на первой чистой странице. Взяла перьевую ручку — старомодную, с серебряным пером, которую оставил на столике Добби вместе с чернильницей. Рука дрожала. «То, чего вы не знаете обо мне. И, надеюсь, не узнаете никогда». Буквы получались неровными, с нажимом, почти продавливающими бумагу. Элис писала быстро, словно боялась, что кто-то вырвет перо из пальцев. «Я ненавижу, когда меня жалеют. Но ещё больше ненавижу, когда меня игнорируют. Отец выбрал второе. Он всегда выбирает второе.» Она оторвала перо от страницы. Посмотрела в окно. Замок по ту сторону поля казался ещё мрачнее — туча затянула солнце, и окна Малфой-менора вспыхнули холодным, мёртвым светом. Ильверморни. Пятый курс. Коридоры из светлого камня, залитые калифорнийским солнцем. Тогда всё только начиналось. Она, Элис Редфилд, ещё не была той, кого боялись и обожали. Она была просто девочкой с пепельными волосами и комплексом из-за роста. Которая носила каблуки даже на уроки фехтования. Которая улыбалась и краснела, когда мальчишки уступали ей место. А потом пришла власть. Отец, занятый бизнесом, оплатил её кандидатуру на выборах Королевы Ильверморни. Деньги решили всё. Её лицо было на каждой листовке, её улыбка — на каждом билборде. И она выиграла. «Поздравляю, Ваше Величество», — сказала тогда Скай, подруга с детства, и рассмеялась. Элис тоже смеялась. Она не знала, что это был последний раз, когда она смеялась искренне. Власть пришла не одна. С ней пришла ответственность. Бесконечные заседания студенческого совета, жалобы, просьбы, скандалы. Каждый ждал от неё решения. Каждый тянул её в свою сторону. Учителя требовали идеальной успеваемости. Студенты — идеальной справедливости. Отец — идеальной репутации. А ей было всего пятнадцать. Элис перестала спать. Под глазами залегли тени, но она замазывала их тоналкой. Каждое утро, когда Элис садилась за парту в Большом зале, кто-то из парней уже ждал. Чашка горячего капучино с корицей — её любимый. И стул, который для неё отодвигали раньше, чем она успевала протянуть руку. К концу месяца она перестала есть в общей столовой. Для неё накрывали отдельный стол в малой гостиной. Она требовала, чтобы первокурсники расступались перед ней в коридорах. Однажды она заставила парня, который случайно толкнул её плечом, полчаса стоять на коленях и извиняться. На публике. — Спасибо, — говорила она сначала, чувствуя неловкость. Через месяц она уже не благодарила. Только кивала. Или не кивала вовсе. — Ты меняешься, — сказала ей однажды Виолетта. Ви — тихая, умная, с глазами цвета лесного ореха. — Мы тебя не узнаём. — Вы просто завидуете, — огрызнулась Элис, даже не подняв головы от свитка. Она не заметила, как Ви и Скай переглянулись. Как в их взглядах появилась боль. Меч. Тренировочный меч — тот самый, что теперь стоял в углу английской гостиной — стал символом её власти. Элис выходила на дуэльную дорожку и крушила соперников. Не потому, что была сильнее. Потому что все боялись поднять руку на Королеву. Она помнила тот день. Финал турнира по фехтованию. Её противник — первокурсник, талантливый, быстрый. Он мог победить. Элис видела это по его глазам. Но в решающий момент мальчик опустил клинок. — Ваше Величество сильнее, — сказал он, пряча взгляд. Элис тогда почувствовала не триумф — отвращение. К нему. К себе. Но вместо того чтобы остановиться — оскалилась. Ты стала монстром, — сказала она себе тогда. Она свергла Викторию для того, чтобы что-то поменять, но по факту не изменила ничего. Но потом случилось самое страшное... — Мы уходим, — сказала Скай без предисловий. — Куда? — Элис опешила. — От тебя, Элис. — Виолетта встала. Глаза её блестели, но голос был твёрдым. — Ты больше не наша подруга. Ты — та, кого мы не знаем. И мы больше не можем смотреть, как ты разрушаешь себя и всех вокруг. Она сидела за отдельным столом — роскошно накрытым, с хрусталём и шёлковыми салфетками — и смотрела, как Скай и Виолетта смеются с другими девушками. Без неё. Легко. Свободно. — Они просто завидуют, — сказала Элис себе. Но голос прозвучал неуверенно. Она пошла в спальню, взяла меч и начала крутить его в руках. Знакомое движение успокаивало, но не до конца. Внутри что-то ныло. Болело. Кровоточило. Ночью Элис не спала. Она лежала в кровати под балдахином и смотрела в потолок. «Я никому не нужна», — пришла простая, ужасная мысль. «Меня боялись. Мне подлизывались. Но никто меня не любил. Даже они. Даже Ви и Скай». Она заплакала в подушку. И поняла, что плачет впервые за полгода. Корона тянула голову вниз. Элис стояла перед зеркалом в своей комнате в башне «Тандербёрд» и смотрела на отражение с такой ненавистью, что стекло могло бы треснуть. На ней было парадное платье — алое, расшитое золотыми орлами, символ её титула. Глупо. Как всё это было глупо. — Сними это, — прошептала она своему отражению. — Просто сними. Виктория сидела на скамейке в парке Ильверморни. Солнце золотило её тёмные волосы, собранные в небрежный хвост. На коленях лежала книга — толстый фолиант по магической экономике, который Элис считала скучнейшим из всех возможных. Виктория читала и улыбалась. Чему можно улыбаться в учебнике по экономике? Только сумасшедший поймёт. — Виктория, — голос Элис сорвался на хрип. Она сама не узнала его. Виктория подняла голову. Её карие глаза скользнули по лицу Элис — покрасневшие веки, размазанная тушь, дрожащие губы — и стали серьёзными. — Ох, куколка, — протянула она, закрывая книгу. — Что с тобой? — Вот, — Элис сняла корону — ту самую, чёртову корону, которую она выиграла в споре, которой так гордилась, о которой мечтала — и сунула её Виктории в руки. — Забери. Она твоя. Виктория взяла корону двумя пальцами, как что-то неприличное, повертела в лучах солнца и вдруг рассмеялась. Элис дёрнулась, будто от пощёчины. — Ты смеёшься? — голос задрожал. — Сядь, — Виктория похлопала по скамейке рядом с собой. — Сядь, Элис. И перестань трястись. Это всего лишь корона. Не бомба. Элис опустилась на скамейку, чувствуя себя последней дурой. Где её гордость? Где её ледяное величие? Почему она плачет перед Викторией Смитт, с которой они ещё год назад грызлись за титул лучшей ученицы? — Куколка, — сказала Виктория мягко, уже без смеха. — Ты думала, что будешь великой королевой, да? Построишь новую Империю? Завоюешь Ильверморни, потом весь магический мир? Элис промолчала. Потому что да. Именно так она и думала. Именно этого она хотела. — Я знаю, — кивнула Виктория, будто прочитав её мысли. — Потому что я сама через это прошла. Два года назад. Тоже хотела стать королевой. Тоже строила планы. Знаешь, что случилось? — Что? — Власть, — Виктория посмотрела куда-то вдаль. Это не про корону. - Это не про золотые троны и подданных, которые падают ниц. Власть — это когда каждый твой приказ имеет последствия. Когда от каждого твоего слова кто-то плачет ночью в подушку. Когда ты больше не можешь позволить себе друзей, потому что все вокруг либо враги, либо подхалимы. Власть разрушает, Элис. Если ты к ней не готова — она сожрёт тебя заживо. — Я думала, что готова. — Конечно, думала. Ты всегда думаешь, что ко всему готова. — Виктория вздохнула и вернула корону обратно на колени Элис. — Вот смотри на меня. Я тоже не была готова. Мне понадобилось больше десяти сеансов у психолога, чтобы понять: не все могут править. И это нормально. Быть королевой — не достижение. Это диагноз. Элис посмотрела на корону. Та больше не блестела. Просто кусок металла со стразами. — И что мне теперь делать? — спросила она шёпотом. — Для начала — перестать изображать из себя ледяную королеву, — Виктория улыбнулась, на этот раз по-настоящему тепло. — Потом — найти тех, кто останется с тобой без короны. А потом... потом разрушить эту дурацкую феодальную систему, потому что она никому не нужна, кроме старых пердунов, которые цепляются за свои титулы. Они помолчали несколько минут, глядя на то, как солнце садится за горизонт. — Вики, — сказала Элис тихо. — У меня... диагноз. Расстройство личности. Вспышки агрессии. Я принимаю таблетки, но они...— Заткнись, — перебила Виктория беззлобно. — Ты думаешь, я идеальна? У меня панические атаки. Это просто часть тебя. Как твои дурацкие каблуки и любовь к розовому. — Мои каблуки не дурацкие. — Самые дурацкие, какие я видела. Ты ростом с гоблина, куколка. Каблуки не спасут. Элис толкнула Викторию плечом. Та толкнула в ответ. Через минуту они уже откровенно хихикали, как две идиотки, над которыми любой староста закатил бы глаза. Скай и Виолетта сидели в малой гостиной «Тандербёрда», когда дверь распахнулась без стука. Скай первой подняла голову. Её зелёные глаза сузились, когда она увидела, кто вошёл. — Элис. — Голос был холодным, как лёд. — Мы сказали всё. — Я знаю, — выдохнула Элис. — Я пришла не оправдываться. Я пришла сказать, что вы были правы. Виолетта отложила книгу и настороженно посмотрела на неё. Карие глаза, такие тёплые обычно, сейчас казались чужими. — Ты нас использовала, — тихо сказала Ви. — Мы были для тебя оружием против Виктории. А когда ты победила — мы стали не нужны. — Знаю. — Элис шагнула вперёд, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Я была монстром. Я вела себя как… как она. Виктория, стоявшая в дверях, фыркнула: — Эй, я здесь, между прочим. — Ты была хуже, — поправилась Элис, не оборачиваясь. Скай медленно поднялась. Её рыжие волосы, вечно взлохмаченные, падали на лицо, скрывая выражение глаз. — И что изменилось? — спросила она. — Всё, — Элис сглотнула. — Я разбила корону. Буквально. Она сейчас в мусорном ведре в моей комнате. Наступила тишина. Виолетта первой не выдержала — её губы дрогнули. — Ты врёшь. — Хочешь, сходим и проверим? — Элис криво улыбнулась. Скай рассмеялась — коротко, отрывисто, но в этом смехе уже не было льда. — Ты ненормальная. — Знаю. — Элис развела руками. — У меня справка есть. Они обнялись все втроём — Скай, Виолетта и Элис — и стояли так несколько минут, пока Виктория не кашлянула с порога. — Ну, я, пожалуй, пойду. Дела. — Стой. — Элис обернулась. — Ты тоже иди сюда. — Что? Нет. Мы не… — Иди. Сюда. — Элис шагнула к ней и схватила за руку. — Ты помогла мне. Ты не обязана была. Но ты пришла. Спасибо. Виктория закатила глаза, но позволила втащить себя в круг. — Только попробуйте кому-нибудь рассказать, что я обнималась с вами, — проворчала она. — Моя репутация ледяной стервы рухнет. — Какая репутация? — фыркнула Скай. — Ты каждое утро кормишь бездомных пушишек за теплицей. — Это… это не я! Это… — И разговариваешь с ними. — Я с ними не разговариваю! Я… комментирую их поведение! Элис расхохоталась — впервые за долгое время искренне, громко, до слёз. И слёзы эти были не горькими. Клуб «Чокнутых» Идея родилась спонтанно — через три дня после перемирия. Они сидели в заброшенной башне на третьем этаже, куда никто не заходил, потому что там, по слухам, жил призрак учителя, повесившегося от отчаяния после проверки экзаменационных работ. Призрак, кстати, оказался вполне дружелюбным. Мистер Филлипс, бывший профессор истории магии, теперь развлекался тем, что пугал первокурсников шелестом свитков. — Нам нужно название, — сказала Виолетта, разливая тыквенный сок по чашкам. — Для нашего… движения. — Движения? — переспросила Виктория. — Мы теперь революционеры? — А почему нет? — Скай сидела на подоконнике, болтая ногами. — Система сломана. Короли и королевы школы — это средневековье. Мы должны это изменить. — Мы? — Виктория подняла бровь. — Ты хочешь, чтобы я помогала отменять традицию, благодаря которой я два года была у власти? — Ты сама сказала — это диагноз, — напомнила Элис. — Давай поставим школе правильный диагноз и пропишем лечение. Виктория задумалась. Потом улыбнулась — той самой опасной улыбкой, от которой у первокурсников подкашивались колени. — Ладно. Но название придумываю я. Она взяла кусок пергамента, написала что-то и развернула. «Клуб Чокнутых» — Серьёзно? — Скай скривилась. — Абсолютно. Потому что только чокнутые добровольно отказываются от власти. Только чокнутые пытаются изменить то, что работает для всех остальных. И только чокнутые обнимаются с бывшими врагами в заброшенных башнях. — Звучит… — Элис задумалась. — Логично. — Ни хрена не логично, — фыркнула Скай. — Но мне нравится. Они действовали тихо, но методично. Первым шагом стал отказ Элис от титула. Она вышла на сцену во время школьного собрания — без короны, без парадной мантии, в розовом платье и на каблуках. — Я слагаю с себя полномочия Королевы Ильверморни, — сказала она в тишину Большого зала. — И призываю всех вас сделать то же самое со своими званиями. Короли и королевы — это не про силу. Это про одиночество. В зале зашумели. — Что ты предлагаешь? — крикнул кто-то из старшекурсников. — Демократию, — ответила Элис. — Американскую. Выбирайте совет. Равный среди равных. Без корон. Без власти над чужими судьбами. Виктория поднялась со своего места. — Я поддерживаю. Скай и Виолетта встали следом. — Мы тоже. Один за другим поднимались студенты. Не все. Но достаточно. Старая система рухнула за три недели. Они разработали устав, провели выборы в Студенческий Совет, разделили обязанности. Элис отказалась от любого поста — сказала, что насытилась властью на годы вперёд. Виктория стала главой дисциплинарного комитета. Скай — ответственной за теплицы и экологию. Виолетта — библиотекарем и хранительницей «Книги Жалоб», которую сама же и придумала. — Это гениально, — объясняла она. — Каждый может написать, что его не устраивает. А мы раз в неделю собираемся и обсуждаем. Без драк. Интриг и травли... — Ты веришь, что это сработает? — спросила её однажды Элис. Виолетта посмотрела на неё своими огромными карими глазами и улыбнулась. — Я верю в фей, Элис. В демократию поверить тем более можно. А потом пришло письмо от отца. «Дорогая Элис. Твой перевод в Хогвартс утверждён. Начинаешь шестой курс 1 сентября. Мы переезжаем в Лондон. Сборы через неделю. Отец». Ни строчки о том, что она теряет. Ни вопроса, хочет ли она этого. Просто факт. Элис перечитала письмо пять раз. Потом скомкала и хотела выбросить. Но не выбросила. — Я не поеду, — сказала она Виктории, когда они встретились в башне. — Поедешь, — спокойно ответила та. — Твой отец — глава семьи. У тебя нет выбора. — Тогда я сбегу. — И будешь ночевать у меня? — Виктория усмехнулась. — Моя мать терпеть не может гостей. Особенно тех, кто сверг её дочь с престола. Элис зарылась лицом в ладони. — Я не хочу их бросать. Скай. Ви. Тебя. — Ты не бросаешь. — Виктория присела рядом. — Ты уезжаешь. Это разные вещи. Мы будем писать. Совы летают через океан. И летом ты вернёшься. — Обещаешь? — Обещаю, куколка. Третий день в Англии. Я считаю не дни до возвращения, а дни до того, как сойду с ума от этой готической тоски. Дом Шеклболтов пахнет пылью и мамой. Её вещи до сих пор здесь — платья в шкафу, рецепты зелий на кухне, книги в кабинете. Лиам говорит, что отец не разрешил ничего трогать. «Пусть останется как было», — сказал он. Наверное, ему проще делать вид, что она всё ещё здесь. Мне — нет. Я захожу в её комнату, сажусь на кровать и смотрю на потолок. Представляю, как она лежала здесь, когда болела. Как смотрела в ту же трещину на лепнине и, наверное, думала о нас. Отец не приехал даже попрощаться. Прислал Добби с дневником. Думаю, он боится смотреть мне в глаза. Потому что я слишком похожа на неё. А ему легче, когда я далеко. Чёртов Малфой-менор торчит за окном как напоминание о том, что я в чужой стране. Иногда мне кажется, что за мной наблюдают. Из того окна на третьем этаже — того, что с витражом. Я вижу силуэт, когда солнце садится. Кто-то стоит там и смотрит сюда. Может, мне просто кажется. А может, в этом замке действительно живут вампиры. Или оборотни. Или кто похуже. Я скучаю по Скай и Ви. По Виктории. По Калифорнии. По солнцу, которое не прячется за тучами каждые пять минут. Здесь даже летом холодно. Я хожу в свитерах и чувствую себя чучелом. Добби сказал, что сова от них придёт через пару дней. Я боюсь, что не доживу. Шучу. Доживу. Но настроение — хуже некуда. Я хочу стать лучше. Честно. Я хочу быть той Элис, которая не нуждается в короне, чтобы чувствовать себя ценной. Которая не срывается на тех, кто слабее. Которая… которая просыпается утром и не ненавидит себя за вчерашнее. Колдомедик сказал: «Приступы гнева — это не ваша вина, но они — ваша ответственность». Ну что ж. Беру ответственность. С завтрашнего дня — дневник гнева. Буду записывать каждую вспышку. Каждый раз, когда хочется кого-нибудь ударить. Каждую мысль, от которой хочется выть. Посмотрим, что из этого выйдет. А сейчас — снова этот чёртов силуэт в окне. Я подошла ближе. Включила свет в комнате, чтобы меня было видно. Я хочу, чтобы тот, кто там стоит, знал: я не боюсь. Я смотрю в ответ. Кажется, он поднял руку. Или мне опять показалось? Ладно. Завтра попрошу у Лиама подзорную трубу. Если это вампир, я хочу знать, насколько он фотогеничен. Элис.