Безнадёжный случай

День прошел довольно... странно? Другого слова Агнес не могла подобрать, описывая все события своим подругам из Сантьяго в письме, напечатанном уже поздно вечером на стареньком компьютере. Учителя в целом отнеслись к ней без предубеждения: кто-то даже вежливо интересовался, есть ли у Агнес проблемы с адаптацией и предлагал помощь. С ребятами вышло сложнее: кто-то подходил знакомиться, кто-то шушукался, стоило ей отвернуться или пройти мимо, кто-то ее просто не замечал. И с каждым часом вторая группа людей становилась все шире и шире: например, девочка, которая мило улыбалась ей на переменке, спустя два урока уже что-то жарко нашептывала в ухо своей соседке на обеденном перерыве, бросая в ее сторону многозначительные взгляды. Когда уже после всех занятий Агнес пришла вместе с Марией в актовый зал, то все присутствующие — это были в основном девушки — встретили ее так, словно к ним зашел человек с двумя головами на плечах. Во всяком случае, что-то такое читалось по их широко распахнутым глазам и ртам, и стоило ей и Марии отлучиться в подсобку за принадлежностями, так сразу же поднялось жужжание. — Что происходит? – не выдержала Агнес. Она поддерживала стремянку, пока на верхних полках стеллажа безуспешно под светом одной единственной маленькой лампочки Мария рылась в поисках баночек с акриловой краской. — Я тебе уже несколько раз говорила, что город у нас маленький – число причин посплетничать весьма ограничено. А тут аж целых две… — Она резко взглянула вниз, на Агнес. – У тебя есть ребенок? Кэт всем говорила, что видела тебя с малышом в магазине. — Господи, нет! – простонала Агнес и устало закатила глаза. – Это была моя младшая сестра. Та самая, которая рисует лучше, чем я. — В любом случае, все уже думают, что твоя причина переезда сюда – это позор раннего материнства, с которым не смогла жить твоя семья на старом месте, — Мария вернулась к копошению. – Думаю, даже если ты со свидетельством о рождении своей сестры придешь, все будут думать, что это хорошо проработанный план. Но эти слухи, как по мне, лучше, чем то, что говорят о другом новеньком. Одна из первогодок ляпнула, что он оборотень. — Оборо?.. Кто? – нахмурилась Агнес, не уверенная, что правильно расслышала. — Оборотень, — повторила Мария, спускаясь со стремянки с двумя зелеными баночками. – Ты не знаешь, кто такие оборотни? — Я знаю, что это слово означает. И, насколько мне известно, оборотней не существует. — Эта же первогодка сказала, что подходила к его трейлеру и видела там всякое… Я не вслушивалась, но, думаю, желающих пересказать подробности ты найдешь… — Если я еще хоть слово услышу про этого цыгана, клянусь, Рэндл, я свалю отсюда, и тебе придется искать нового грузчика, — в дверном проеме появился незнакомый Агнес широкоплечий парень. – Я не шучу. — Ой, да ладно тебе, Ник! – поморщилась Мария. – Дай девочкам поболтать. Лучше подойди сюда и помоги новенькой. Вон ту доску возьми. Которая типа куст. Не сказав ни слова против, Ник подошел к стенке, у которой стояли в ряд листы фанеры. Он быстро среди них нашел нужный и поднял его двумя руками. — Кстати! Агнес, познакомься – это Ник, мускулы нашего драмкружка. Он может выделываться, сколько захочет, потому что если он уйдет, «нас» можно смело закрывать. Ник – это Агнес. — Просто дураков других таких же нет, — проворчал он, неспешно вышагивая к девушкам. Когда он подошел ближе, Агнес смогла его разглядеть. У него были глубоко посаженные карие глаза, казавшиеся почти черными в полумраке; длинные темно-русые волосы, зачесанные назад и стянутые в неаккуратный хвост. Ее взгляд невольно скользнул по его рукам, сжимающим доску, — большим, загорелым, покрытым шрамиками и мелкими незажившими царапинами. Руки работяги. — Да, все не-дураки сдают тесты по истории хотя бы на тройки с первого раза, — сказала Мария, усмехнувшись. — Я бы тоже все сдавал с первого раза, будь у меня пара сисек, как у тебя… — парировал Ник. — Попрошу не завидовать, — усмехнулась Мария и подтолкнула его и Агнес к двери. – Пойдемте. В актовом зале воцарилась гробовая тишина, стоило им выйти из подсобки. Агнес недовольно поджимала губы, пока Мария вела ее к двум пустым стульям, на спинках которых висели фартуки. — Твоя задача, — сказала она, — просто покрыть этот несчастный кусок доски краской. Представь, что это раскраска. Думаю, ничего сложного? Дождавшись, пока Агнес плюхнулась на один из стульев, Ник поставил перед ней доску на пол. — Держи, — буркнул он и скрылся зачем-то обратно в подсобке. Закипела работа в неловкой тишине. Если не считать Агнес, Марию и Ника, то в «команду» входило еще четыре девчонки и худенький парнишка в забавных очках с толстыми линзами. Трое из девчонок занимались, похоже, костюмами – переделывали уже готовые наряды под новые нужды. Последняя девочка и парень отвечали за реквизит – они возились с папье-маше. Взгляды всех пятерых то и дело ловила на себе Агнес. Она смогла выдержать только пятнадцать минут, перед тем как громко сказать: — Это была моя сестра! Знаете, родители иногда просят старших детей присмотреть за мелкими? Я просто так говорю, для справки. Рядом с ней тихо хихикнула Мария, которая усиленно делала вид, что нет во всем мире интереснее занятия, чем расписывать «камень». Остальные лишь закивали головами, мол, «да-да, мы так и думали». Это их не успокоило, но хотя бы перестали без конца глазеть на нее. Через полтора часа Мария предложила подбросить ее до дома. Возможно, это был ее такой нехитрый способ загладить вину перед Агнес, чье настроение заметно испортилось. И, скажем честно, поездка в тарахтящем седане, который не разваливался на детали прямо на ходу только силами самых мощных молитв, вряд ли добавляла Марии очков. — Пожалуйста, прости их, они к тебе просто пока не привыкли! – почти взмолилась она, заехав прямо на тротуар перед домом Агнес. – Обещаю, в следующий раз будет лучше. — Не знаю, будет ли у меня время на все это, — холодно ответила Агнес, открывая жалобно скрипящую дверь. — Блин, Агнес, пожалуйста! – Мария так шустро перекинулась через нее, чтоб закрыть дверь обратно, что Агнес даже застыла от неожиданности. – Мы и так не успеваем: у нас в октябре уже первый спектакль ко дню Колумба, и при этом мы начали подготовку еще на каникулах! Нам безумно нужны хоть какие-то руки! — Не совсем понимаю, почему меня должны волновать эти проблемы, — пожала плечами Агнес. — Ну а как же коллективизм и все такое?.. – неуверенно произнесла Мария и устало откинулась на спинку водительского кресла, сдаваясь. – Прости, что давлю, но, блин... Это моя главная отдушина по жизни. Мне плевать, как по итогу все пройдет, но я знаю точно, что если пройдет совсем плохо – драмкружок закроют. Да, это всего лишь школьный клуб, я могу вступить в какой-то еще, но… — Она тяжело вздохнула. – У меня есть свои личные причины за него держаться. И ты не обязана мне помогать, ведь мы знакомы всего день. – Она повернула в сторону Агнес голову. – Но ты выглядишь надежным человеком. Я бы хотела, чтобы ты была в нашей команде. Хотя бы пока. Хотя бы раз в неделю. Уйти ты всегда успеешь. Несколько секунд Агнес молчала, глядя на нее. Ей очень сильно не хотелось возвращаться в этот актовый зал. Но она не могла не восхищаться Марией, которая искренне «горела» делом. Она так напомнила ей этим Хандро… — Ладно. Но только потому, что ты одна из немногих, кто не ведет себя так, словно я с другой планеты прилетела. Раз в неделю буду приходить, разукрашивать ваши кусты. — Ого! – неуверенно улыбнулась Мария. – Правда? — Правда. Но ты будешь отвозить меня после этого домой. Соглашаться на драмкружок стоило хотя бы ради того, чтоб за ужином, когда отец осторожно поинтересовался у Агнес, как прошел ее первый день, ей не пришлось откровенно врать. Все-таки «меня пригласили в школьный клуб», звучит гораздо лучше, чем «полдня за моей спиной не переставали шушукаться, потому что пара местных… прекрасных девушек наговорили обо мне всякого». В целом, позже, когда писала письмо подругам, она подытожила, что все могло быть хуже. А на следующее утро весь город ошеломила жуткая новость: на детской спортивной площадке нашли выпотрошенный труп школьницы. *** Настроения в школе царили, мягко говоря, мрачные. Многие девушки сбились в группки, чтобы обняться и выплакаться. Парни ходили туда-сюда с угрюмыми лицами. В кабинете литературы миссис Писарро в свободное от уроков время ученики читали вслух молитвы, взявшись за руки. На самих занятиях учебным темам практически не уделяли внимание: кто из учителей делился своими историями, связанными с погибшей, кто поднимал философские темы жизни и смерти. Наблюдая за всем этим, Агнес корила себя за чувство облегчения, возникшее из-за того, что сегодня никому не было до нее дела — все были заняты тем, что оплакивали погибшую Брук Блубелл. Когда она ковырялась в шкафчике между уроками, к ней даже подошла девушка, с которой они вчера вместе были на истории и чьего имени Агнес даже не знала, с опухшими от слез глазами. Она положила ей руку на плечо и сказала: — Какой кошмар… — Да… — неловко кивнула Агнес, не ожидавшая, что кто-то захочет поговорить с ней об этом. – Уму непостижимо. Они обе немного помолчали. — Я не успела познакомиться с ней, — заговорила тихо Агнес. – Но слышала, что Брук была приятным человеком. Очень жаль, что так вышло. Это были банальнейшие слова сочувствия, но, похоже, от нее большего и не требовалось. Девушка тоже кивнула и погладила ее по плечу. — Тебе обязательно стоит сегодня прийти на прощание, — уверенно произнесла она перед тем, как отправиться дальше по своим делам. Так и Агнес пригласили стать частичкой всеобщей скорби. Горе и в самом деле объединяет. Уже на следующей перемене ее выцепила из толпы Мария, которая, в отличие от большинства, выглядела весьма спокойно, пусть и куда бледнее, чем вчера, и отвела в один из свободных уголков коридора. — Ну и денек, — произнесла она, прислонившись затылком к стене. – Я сегодня столько страшилок наслушалась – одна хлеще другой, – что сегодня, наверное, глаз не сомкну. Каждый будто считает своим долгом добавить какую-нибудь кровавую подробность. Ты как? Агнес пожала плечами. — Со мной, по счастью, ничего такого не обсуждают, — она вежливо выдержала паузу, чтобы поинтересоваться. – А что за страшилки? — Прости, не хочу пересказывать тысячу и один способ выпускания кишок наружу, — Мария поморщилась, по ее телу пробежала дрожь. – Я и так держу завтрак в желудке из последних сил. – Она оглядела Агнес. – Одно во всей этой ситуации хорошо, если можно так сказать: всем резко стало неинтересно, сколько у тебя детей. А вот твоему… коллеге так не повезло. — Что? – Агнес непонимающе наклонила голову. — Да я имею в виду этого… — Мария нахмурила лоб, пытаясь вспомнить имя. – Руманчека. Все негласно считают его подозреваемым номер один из-за вчерашних слухов, что он оборотень. Ночью же была, оказывается, полная луна. — А что, голодный волк или медведь из леса не рассматриваются? – брови Агнес удивленно поползли вверх. — Я слышала, что медведи прячут своих жертв и ждут, пока они... протухнут, — Мария громко фыркнула, скрывая так свое омерзение. – И в округе никто не видел никаких животных в последнее время. Тут учатся дочки шерифа, они сказали, что звериных следов не обнаружили. — Ну тогда, конечно, это сделал оборотень. Больше некому. — Не думаю, что сегодня тебе стоит язвить. Так, непрошенный совет. Агнес нахмурилась. — Но это же полная дичь, разве нет? Может, вы еще и в Санта-Клауса верите? — Дичь – это то, что произошло вчера ночью. Здесь таких громких смертей не было, наверное, со времен самоубийства Джей-Ар Годфри. – Заметив ее удивленный взгляд, Мария продолжила. – Ах да, ты же не знаешь. Это отец Шелли и Романа. Застрелился лет двенадцать-тринадцать назад. Кто-то считает, что он сделал это именно из-за Шелли. Но большинство уверено, что это его женушка… того самого. — Ого… — вырвалось у Агнес. Она подумала о Шелли, и сердце сжалось от жалости. И за что ей только столько несчастий? Терзать себя бесконечно мыслью, что, возможно, отец добровольно расстался с жизнью из-за тебя... Агнес даже страшно было представлять, что могло твориться в душе Шелли. Эти мысли привели ее к Питеру, которого теперь, можно было сказать, тоже считали виновным в жестоком убийстве. Все-таки обвинять человека в таком тяжком преступлении только на основании того, что он якобы оборотень... Верить в такие сказки для нее было полнейшим безумием. Какие еще, блин, оборотни?! После уроков, подходя к школьным воротам, Агнес заметила впереди быстро идущего прочь от школы Питера. Он так широко шагал, спрятав руки в карманы своей косухи, что ей пришлось перейти на бег, чтобы догнать его. — Привет, — немного запыхавшись, произнесла она, когда поравнялась с ним. – Ужасный день, да? Ей хотелось как-то его поддержать, продемонстрировать, что не всех охватила истерия. В конце концов, вчера он ей помог и с библиотекой, и с книгами, хотя мог бросить ее посреди школы... Питер не то что не замедлился, он даже не взглянул на нее. — Угу, — буркнул он, глядя вперед. — До меня дошли эти сплетни… — Его несговорчивость заметно поубавила ее пыл. – Отвратительно, что тебе так досталось, и… Питер резко остановился и повернулся к ней всем корпусом. — Тебя подослали в надежде выудить из меня признание, что ли? – несмотря на всю враждебность в движениях, в его голосе можно было различить нотки усталости. — Что?! Конечно нет! — Агнес тоже остановилась. — Слабо верится, — хмуро ответил Питер и снова набрал ход. – Можешь передать всем, что я никого не убивал, — бросил он через плечо. Агнес так и осталась некоторое время стоять посреди дороги и смотреть ему вслед, ей было одновременно и неловко, и обидно. С одной стороны, он имел право на выражение... негативных эмоций в такой ситуации, но она-то явно была ни при чем и вообще хотела как лучше... Она развернулась на каблуках и медленно побрела обратно в школу, не зная, что ей теперь делать. Разговор с Питером оставил в груди неприятное, скользкое ощущение. В актовом зале сегодня было куда больше народу – похоже, каждый привел с собой друзей. Естественно, никто ничего не делал касательно декораций и костюмов – все обсуждали недавнюю трагедию. В этот раз никто не замолчал при ее появлении. Ее, единственную неловко сидящую с кисточкой, вообще будто не замечали, пока одна из рядом стоящих девушек не повернулась к ней с вопросом, знала ли она Брук. Ее отрицательный ответ был принят как сигнал, и все наперебой принялись рассказывать, какой погибшая была замечательной. Кто-то из них периодически на полуслове начинал плакать. Агнес будто невольно приняла участие в неком ритуале. Можно ли было сказать, что местные практически приняли ее в свои ряды? Вряд ли, но это был прогресс. Даже если бы Агнес не хотела посещать церемонию прощания, ей бы все равно пришлось идти: только что принявшая ее группка людей не оставила ей выхода. Никто не захотел расходиться по домам до самого вечера, и Агнес было просто неудобно посреди очередного рассказа о Брук встать, попрощаться и уйти. Когда все засобирались к началу прощания, в актовом зале образовалось вокруг нее плотное кольцо, и Агнес, словно течением, унесло на школьный стадион. «Мероприятие» началось с речи завуча с трибуны. Он озвучил все то, что Агнес слышала уже несколько раз за день: что Брук была трудолюбивой ученицей, дисциплинированной спортсменкой, вдохновляющей наставницей, чуткой подругой и много кем еще. Казалось бы, повторенные столько раз одни и те же слова за день должны были потерять свой смысл, но Агнес уже сама ощущала искреннюю печаль. Не только общечеловеческую, что так рано и так ужасно оборвалась жизнь совсем юной девушки, но и личную: она теперь никогда не познакомится с человеком, про которого почти каждый мог сказать что-то теплое и от всего сердца. Под конец речи завуча Агнес огляделась по сторонам, пытаясь разглядеть знакомые лица в толпе скорбящих. Питер, ожидаемо, отсутствовал. Поодаль от всех (в метрах пяти), возможно, чтобы никому не мешаться, стояла Шелли. Совершенно одна — ее брата рядом нигде не было видно. Пока к трибуне выходила тренер группы поддержки, Агнес под неодобрительное фырканье окружающих принялась пробираться сквозь учеников к Шелли. Какое-то время Агнес просто молча стояла рядом с ней, слушая вполуха то, что говорила тренер, чьи всхлипы были громче ее голоса и создавали малозаметные помехи в аппаратуре. — Ты хорошо знала ее? — спросила наконец Агнес. Не сразу Шелли достала стилус. — Не очень, но она всегда хорошо ко мне относилась. На звуки механического голоса несколько ребят с последнего ряда недовольно обернулись, кто-то даже шикнул, но замечаний никаких не последовало. Агнес кивнула ей. Она подумала, что даже такое краткое, но несколько теплое описание Шелли мало кому могла дать. И раз она решила прийти, значит, Брук Блубелл была и вправду хорошим человеком, не заслужившим такого конца. Впрочем, никто такого не заслуживал. После тренера выступили еще парочка учителей с короткими речами и несколько девочек-чирлидерш. У микрофона снова встал завуч и предложил запустить всем желающим фонарики в память о Брук. Из толпы вышли трое ребят, среди которых Агнес узнала Ника. Они зашли за трибуну и вернулись через несколько секунд со стопками сложенных фонариков. Шелли внимательно наблюдала за тем, как они раздавали фонарики, но большего интереса не выражала. Как только Ник подошел к задним рядам, Агнес громко позвала его, и тот обернулся. — Можно один? – спросила она. Ник оглядел их с Шелли с головы до ног, и Агнес всерьез подумала, что он откажет, но тот лишь пожал плечами. — Держите, — он несильно бросил верхний фонарик из стопки в их сторону, и Агнес его легко поймала. Она обернулась к уже улыбающейся Шелли. — Поможешь? Шелли удивительно крепко держала низ фонарика, пока Агнес его расправляла. Чуть позже Ник к ним все-таки нормально подошел, чтобы проверить, все ли они правильно сделали, и поджечь фитиль. Наблюдая за тем, как надувался купол, Агнес разжала пальцы. — Думаю, будет правильно, если ты одна его отпустишь, — сказала она Шелли. – Все-таки я ее даже не знала. Обмотанные бинтами руки медленно соскользнули с фонарика, и тот плавно взмыл вверх, присоединяясь через несколько секунд к десяткам другим таким же фонарикам в темном небе. Все присутствующие на школьном стадионе следили, запрокинув головы, за медленно набирающими высоту огоньками, отпуская Брук навсегда. *** Спустя несколько дней всеобщий шок понемногу сошел на нет: людей гораздо больше волновало, что зверь, загрызший школьницу насмерть, так и не был найден. У отца и Леи произошел разговор на повышенных тонах, когда он стал настаивать на том, что он хотел ее теперь отвозить и забирать с работы в закусочной (особенно в ночные смены). Лея сказала, что проще и дешевле будет купить ей отпугиватель собак. К окончательному решению они так и не пришли – их графики слишком не совпадали. В школе еще можно было услышать разговор о Брук, но в целом насущные проблемы, конечно же, взяли вверх: все обсуждали, кто и на кого как посмотрел, или внезапный тест. Питера по-прежнему все обходили стороной, и он сам держался ото всех подальше. Агнес дальше осваивалась в драмкружке, куда Мария затаскивала ее каждый день, карауля после уроков у шкафчиков и игнорируя собственное предложение про «раз в неделю». Сегодня Агнес, спускаясь с лестницы и тревожно вглядываясь в толпу учеников на первом этаже, с растущей в груди радостью не могла найти Марию. Она практически вприпрыжку, улыбаясь, покинула здание школы, ощущая вновь обретенный контроль над собственным распорядком дня. Как же быстро рухнуло ее сердце куда-то вниз, когда она услышала резкое нетерпеливое бибиканье. На долю секунду она вжала голову в плечи, словно она была воришкой, пойманным за руку, но быстро тряхнула головой, прогоняя эти мысли. А что, ей, собственно, мешало сказать твердое «нет» еще раз? Агнес повернула голову в сторону, откуда раздавались автомобильные гудки, и обомлела. Сигналил ей вместо развалюхи, которую Мария гордо называла «машиной», огромный черный пикап, идеально чистый, будто сошедший только что с конвейера. Стекло со стороны водителя плавно опустилось, и из окна показалась голова Оливии Годфри. — Аннет? Не торопитесь? – Она даже не стала ждать, пока Агнес хотя бы рот откроет. – У меня есть к вам небольшой разговор. Присядете на пару минут? – Ее голова скрылась, и через долю секунды дверь со стороны пассажира открылась. Чувствуя себя несколько обескураженной, Агнес подошла к машине. Сев, она первым делом обратила внимание на Шелли, которая сидела согнувшись в три погибели на заднем сидении даже в таком просторном салоне, где витал легкий аромат цитруса. — Простите, Аннет, что так внезапно. Обычно я не провожу переговоры в такой обстановке, но столько дел… — Вид у миссис Годфри был и правда такой, словно она хотела решить свой некий вопрос с Агнес как можно скорее, но та сомневалась, что это из-за нехватки времени. Вид у нее вообще был, как в прошлый раз, несколько зловещий, из-за чего Агнес и не думала ее поправлять насчет имени. – У меня есть к вам предложение, которое наверняка покажется вам заманчивым. Оливия едва заметно повернула голову и бросила короткий оценивающий взгляд, будто она принимала окончательное решение, точно ли стоило ей что-либо предлагать Агнес. — Моя дочь заинтересована в более углубленном изучении испанского языка, но школа не способна удовлетворить ее желание в полной мере. Вас же, Аннет, можно назвать, в какой-то степени, носителем. Думаю, от вас будет всяко больше толка, чем от частных занятий с местным учителем. Я предлагаю вам… — Она снова придирчиво окинула ее взглядом. – Пятьдесят долларов за три часа. Два-три раза в неделю, дни можете сами выбрать. Так что думаете? В машине повисла тишина, нарушаемая только прерывистым тяжелым дыханием Шелли, которая тоже будто старалась его как-то задержать, чтобы не мешать Агнес думать. Агнес же лишь думала о том, что Лея такие деньжищи в сумме со всеми чаевыми даже за смену в закусочной не получала. — Что думаю? – наконец произнесла она чуть дрожащим голосом. – Звучит действительно крайне заманчиво… Я, правда, понятия не имею, как я могу чему-то обучить Ше… — Отлично! – прервала ее на полуслове Оливия, улыбнувшись ей так же, как она улыбалась ее матери в супермаркете: дежурно и натянуто. – Если у вас нет завтра важных дел… — Она произнесла это так, словно была уверена, что Агнес и вправду абсолютно нечем было завтра заняться. — …Завтра можете провести пробное занятие, и Шелли, и вы посмотрите, все ли вас устраивает. Тогда же и обговорим детали. Идет? Агнес «на автопилоте» закивала.