Фиолетовлю тебя

Дверь закрывается за спиной с тихим хлопком. Намджнун всё равно вздрагивает от него. Он уставший с дороги, у него глаза закрываются, тело ломит. Ким устало проходит в глубь люксового номера, в котором пробудет несколько дней. Хотелось уехать сегодня же, сразу после выступления. Вернуться скорее домой, в свою любимую квартиру, встретиться с Чимином, свободно зайдя к нему, как к себе, потому что Намджун знает пароль, как и Пак. Они обменялись так, на всякий случай, потому что так как друг другу, не доверяют никому. Они больше чем друзья, они не портят отношения сексом, хотя часто шутят про него. Они часто ночуют друг у друга, могут прийти посреди ночи, если холодно или страшно. Вид из окна отеля — ночной город, утопающий в огнях. Чужой, без Чимина, без любимой кофейни, в которой так приятно утром взять латте и сесть с книгой. Огромный, выжимающий все силы. Концерт прошел на ура. Зал был битком забит, билеты продались за сутки. Отдача фанатов была настолько невероятной, что наверное сложно будет подобрать слова, чтобы описать Чимину по телефону как там было. Сейчас Намджун звонить, конечно, не будет. Он закрывается в ванной комнате, снимает одежду и заходит в душевую кабинку, включая горячую воду. Тугие струи бьют по телу, рука тянется к горлу, слабо сжимая, ползёт ниже, к груди, пальцы ощипывают соски, вторая рука сразу тянется к промежности. Подушечки указательного и среднего пальца аккуратно и медленно проводят по половым губам, лаская. Намджун закатывает глаза, прикусывает нижнюю губу и тяжело дышит. Возбуждение, резко накатившее, когда машина уже довозила Кима до отеля, нарастало, охватывая от голеностопа и выше, ползло, окутывало. Это приятно и постыдно. Намджун уверен, что его щёки уже пылают красным, словно по ним только что били. Он чувствует как в низу живота закручивается спираль знакомых, приятных ощущений. Пальцы скользят внутрь. Там жарко и мокро. Ким охает и шипит. Ему до неприличного хорошо, но было бы лучше, если бы пальцы были не его. Он трахает сам себя, но до оргазма не доводит, не успевает, потому что в дверь грубо и громко стучат. За сорванное наслаждение хочется убить. Приходится выключить воду, выйти из кабинки, покрываясь мурашками от естественного холода, быстро укутаться в халат, сунуть ноги в тапки и выйти ко входной двери, по дороге вздрагивая от стука. — Кто? — словно дома, когда стоишь и прислушиваешься, в глазок ещё заглядываешь. — Курьер. Вам посылка, господин Ким. Намджун открывает медленно, выглядывает настороженно, но на пороге действительно стоит простой курьер. Высокий, в маске и кепке, с огромным букетом цветов и коробкой, завёрнутой в простую чёрную подарочную бумагу и обвязанной тёмно-алой лентой. Аромат роз окутывает жирным шлейфом. — Распишитесь, пожалуйста, — рука в велосипедной перчатке без пальцев протягивает ручку и чек. Намджун только и успевает, что руку протянуть, когда его перехватывают и заталкивают глубже в номер. Дверь теперь хлопает громче, дрожат оконные стёкла. — Что вы…?! — Ким не успевает вскрикнуть. Рука схвативашая его, отпускает, быстро скидывает кепку и маску. — Т-Тэхён? — Соскучился? — Тэхён улыбается, прищуривается, изменившийся. Не до неузнаваемости, конечно, но руки стали словно бы больше. — Как ты… Ты курьером работаешь? — Сейчас тебя не должно ебать, кем я работаю. Я сука ждал этой встречи очень долго. Цветы и коробка оказываются на полу, а Намджун прижат к кожаной, грубой и прохладной куртке. Руки Тэхёна рывком распахивают пояс халата, дергает ткань, и предмет одежды падает в ноги, оставляя Джуна обнаженным, слабым, открытым перед нежданным гостем. Лёгкий запах, исходящий от Тэхёна кружит голову, возбуждает. Ким чувствует как между ног становится мокро и хочет сжать бёдра сильнее, но рука в перчатке резко оказывается там. Шершавые подушечки проезжаются по влажным половым губам, и это совсем не те ощущения, какие от собственных пальцев. От этих ноги сразу начинают дрожать. Намджун позорно охает и утыкается лбом в плечо, крепкое, уже не такое костлявое, как когда-то. Джуна подталкивают дальше, к кровати, огромной, роскошной. Последним толчком усаживают на неё. — Ты мне не рад? Твоя киска вот очень, — Тэхён склоняется, убранную на мгновение руку назад возвращает, размазывает влагу, скользит между, слыша тихое хлюпанье. — Какие роскошные звуки. Они громче любых твоих слов, Джун-и. Намджун жмурится и приоткрывает рот. Большой палец свободной руки нажимает на нижнюю губу, и горячий юркий язык с украшением кончиком касается подушечки. — Какой ты, — восхищается гость. — Вот это приём, вот это понимаю, но у меня есть кое-что для тебя, детка. Тебе точно понравится. Тэхён отходит к оставленной на полу коробке, там же оставляет свою куртку и обувь, пока Намджун смотрит. Ким Тэхён. Самый настоящий ночной кошмар Джуна. Его бывший, его первые серьёзные отношения, первый секс, первые эксперименты и самая настоящая первая любовь. Тогда ещё довольно хрупкий парень с садистскими наклонностями и любовью к жесткому сексу и игрушкам, на которые безбожно тратился, тестируя на Намджуне. Они прожили вместе четыре года, из которых последний год Тэхён начал меняться в характере настолько, что Джун уже откровенно начинал опасаться за свою жизнь. Он не знал, каким и откуа вернётся его парень, что у него в голове и на душе. Принимал ли он, изменял ли он. Сбежал Намджун позорно. В одну из ночей, когда получил сообщение от Тэхёна, что до утра можно его не ждать. Решение было давно взвешенным, а некоторая часть вещей собрана и несколькими днями ранее перевезена Сокджином м Юнги на квартиру к последнему. Той ночью Намджун впервые за долгое время писал записку от руки. Он писал много, роняя на бумагу слёзы, он заблокировал Тэхёна везде, оставил свою пару ключей под ковриком, не забрал ни одного подарка. Ему хватило тех маленьких шрамов от игр, которые так и не сошли, навсегда напоминая о том, что с Джуном делал этот человек. Первые два месяца Ким не выходил из квартиры Юнги, боясь, что его будут караулить, изобьют, вернут в клетку и там убьют. Он писал песни в студии Мина и честно собирался прозвучать на весь мир. Он верил. и у него вышло. А теперь Тэхён, оставшийся в футболке, брюках, носках и трусах, с коробкой в руках подходит к кровати, как хищник, смотрит в упор. И старый, приспанный страх снова шевелится внутри. Сейчас Намджун сможет за себя постоять. Чонгук показал ему парочку приёмов для самообороны. Он сможет вырваться и выбежать, прикрываясь халатом. Он должен смочь. Он смотрит, он чувствует как течёт. Он наблюдает как длинные пальцы развязывают ленту. Он морщится от шороха подарочной бумаги. Под ней коробка красная, без надписей. Тэхён открывает коробку, и переводит на застывшего Кима взгляд. В коробке портупеи, ободок с мягкими ушками и анальная пробка с хвостиком. — Это ручная работа, — говорит Тэ тихо, низко, и по телу Джуна пробегает дрожь. Лучше бежать сейчас. Надо сейчас. — Тебе не нравится? Разлюбил такое? — Я… — Намджун растерян. Он снова вспоминает, что сидит в одних тапочках и начинает тушеваться. — Ты же ведь хочешь, детка. Я это знаю. Я чувствую. Ты же так течёшь для меня. Становится адски стыдно. Ещё несколько минут назад он сам себя трахал пальцами, мечтая о том, чтобы это были не его. А теперь он не знает, что отвечать. Он смотрит на Тэхёна, отмечая, что изменилось тело парня. Он раскачался. Плечи шире, талия, крепкие и крупные бёдра с перекатывающимися под карамельного цвета кожей мышцы. Фигура — идеальный перевёрнутый треугольник. Тэхён достаёт портупеи. Красивые, фиолетовые, смотрит в глаза. — Ты помнишь, Джун-и? Историю про фиолетовый цвет в радуге? Помнишь, как мы говорили? — он заговаривает зубы, пудрит мозг, попутно цепляя на правое крупное, гладкое бедро Намджуна первый ремешок, потом и на левое. — Я фиолетовлю тебя. Да? Он помнит. Он помнит, что эту историю Тэхён рассказал ему в их первую совместную поездку на море. Тогда дождь загнал их в какой-то ресторан, они пили кофе и болтали, пока на небе не появилась радуга. Намджун помнит, как честно поверил в значение фиолетового цвета, пока Тэ не сказал, что он сам это придумал. Но история стала частью их отношений. И вместо «я люблю тебя» они всегда говорили «я фиолетовлю тебя». Намджун фиолетовлил до сих пор. Даже когда Тэхён совсем перестал появляться в его жизни, когда Джун переехал в дом, где жил его близкий друг Чимин, даже когда уже год проходил терапию. Он фиолетовлил. Это больше, чем любить. Это то, чего не поняли бы остальные. Это не заезженные проявления чувств. Нечто большее, сильное, породившее и разрушившее до основания. Из таких отношений не выходят целыми, не выходят полностью. Тем более когда они первые. А теперь тот, кто разрушил Намджуна, стоит перед ним на коленях и надевает портупею. — Ты меня боишься? Правильно, — говорит Тэхён спокойно и тихо. — Сбежал, оставив какую-то сраную записюльку, заблокировал везде. Я тебя по всему городу искал. Я чуть с ума не сошел, Джун-и. — Зачем ты снова появился? — сокрушенный шепот вырывается словно птенец из гнезда. В голове всё ещё стучит «беги, сейчас и беги, немедленно». Но тело не двигается, не слушается, словно в кровь попал паралитик. — Какие идиотские вопросы. Ты же знаешь, что я такое не люблю. — Три года, — Намджун едва говорит, заставляет, — тебя не было. Три года я пытался жить снова. Без тебя, как отдельная личность. Я старался тебя разлюбить. У меня даже получалось. А теперь ты снова всё рушишь. Тебе нравится? Неужели ты не нашел другую игрушку, ещё не сломанную? — Так вот какого ты обо мне мнения, — янтарь прищуренных глаз обжигает. Тэхён заканчивает с портупеей и достаёт анальную пробку. — И как без меня жилось? Тяжко, да? Трахать было не кому? Ты думал обо мне? Хотел, чтобы я снова пришел и взял тебя, а? Вспоминал как мы играли? Намджун закрывает глаза, но его резко вздёргивают, словно он пушинка. Ким оказывается кинутым на кровать на живот. Тэхён вздёргивает крупные, дрожащие ягодицы, которые стали ещё округлее из-за ремешков. — Сейчас я хочу, чтобы ты снова был послушной кисой. Да? Намджун утыкается лицом в покрывало и выдыхает, всхлипывает. Он знает, что Тэхёну нравятся слёзы. — Рановато ты, но ладно, — Тэ тычет кончиком пробки в анальное отверстие, но не толкает дальше. — Помнишь это? Тебе нравилось. Не волнуйся, без смазки не вставлю. Я же не изверг, даже если ты таким меня считаешь. Намджун не знает сейчас, что он там считает. Он чувствует себя уже грязным и униженным. Он чувствует страх и желание. Он хотел Тэхёна. Все эти годы. То, что парень с ним делал, Киму правда нравилось. Начиная от первого раза, нежного, аккуратного, самого лучшего. Ну кто из хороших друзей мог таким похвастаться? Намджун любит член Тэхёна, крупный, в меру большой, увитый венками. Нравилось чувствовать как он пульсирует перед тем как извергнет сперму. Нравилось чувствовать как много же сливалось в него. Нравилось и с презервативом, и без. Нравилось утром, когда Джун ещё спал, а Тэхён аккуратно кружил пальцами у него между ног, заставляя сразу намокать. Нравилось, когда Тэ заставал его за готовкой или уборкой, за мытьём посуды или перебиранием носков. Намджуну нравились эксперименты, грязные разговоры, костюмы, которые шились на заказ. После Тэхёна у Намджуна никого не было. Не потому что он хранил верность, а потому что никто не нравился, никто не вызывал такого желания. В голове прочно засело всё то, что с ним делали. И даже когда Тэхён начал меняться, когда впервые захотел бладплей, даже когда несколько порезов оказались слишком глубокими, даже когда игрушки начали бывать в Джуне чаще, чем настоящий член, а игры перешли в сексуальные пытки, граничащие с насилием. Когда грязные разговоры перешли в простые унижения. Но всё это перекрывал один факт — Тэхён его хотел. Он дарил чувство желанности, сексуальности, уверенности. Даже когда физически этого не было, ощущения, воспоминания остались. И барьер из установки «как он, тебя никто не захочет». Никого не хотел и Намджун. Щелчок крышечки смазки кажется оглушающим. Намджун слышит как выдавливается субстанция, он уверен что капля точно упала на постельное. Химозный запах окутывает Кима. Он вздрогнул, вдохнул глубоко. Тэ всегда любил смазки с разной хернёй, типа клубники, персика. Оральных смазок с разными вкусами едва ли не личный магазин стоял на полке в комнате. — Вот теперь почти киса, — говорит довольным тоном Тэхён, медленно вводя игрушку. Намджун тихо стонет, оттопыривая зад сильнее, как всегда это делал перед парнем. — Какая умница. Хорошая киса. Только не хватает тебе ушек. Намджун не в силах поднять голову. Не хочет. Но его и не спрашивают. Сильная рука хватает за волосы и тянет резко назад, заставляя вскрикнуть. Тэхён надевает ободок с ушками. — Теперь точно киса. Повернись ко мне лицом. Тон приказной, но Джун боится шевелиться. — Я сказал, чтобы ты повернулся, — Тэ наносит сильный шлепок по ягодицам. Ким вскрикивает снова и поворачивается на четвереньках. Он на парня лицо заплаканное поднимает, смотрит уже сокрушенно, как когда-то. Он его фиолетовлит. До сих пор. И этого никто и ничто не изменит. — Красивый и мой. Ты ведь ещё мой, да? — Твой, — выдыхает Ким. — Я фиолетовлю тебя. Да? — Тэ склоняется к лицу Джуна, пальцами подбородок обхватывает, большим снова на нижнюю губу давит. — Скажи это, детка. Слова в горле косточками тонкими рыбными застревают. Намджун скорее их изрыгнёт, чем скажет, как когда-то. Он смотрит в глаза, тонет в вязком янтаре, покрываясь уродливыми ожогами. Он сгорает. Растворяется, словно в кислоте, в своей любви к этому человеку. В своём ядовитом фиолетовом цвете. — Я… — начинает и замолкает. Нет, он не сможет. И ему стыдно. Но он продолжает смотреть. — Я… фиолетовлю… тебя. — Увереннее, детка. — Я фиолет… фиолетовлю тебя. — Последняя попытка. Намджун с силами собирается. — Я фиолетовлю тебя. Это оказывается проще, чем до. Тэхён одобрительно мурлычет и целует полные, сладкие губы Джуна. Он сплетает их языки, наслаждается ощущением украшения в языке, старается его губами зацепить. Он ставит Кима на колени, и тот стонет от ощущения нового угла, под которым начала внутри давить анальная пробка. Пальцы ощупывают соски и грудь целиком, округлившуюся от окружающих её ремешков. Это сводит с ума. Тэ склоняется, будто поклоняется Джуну, и вбирает в рот правый сосок, покусывая, лаская, оттягивая, пока левую грудь сминал пальцами. — Потрогай себя. Хочу, чтобы ты сказал мне насколько там мокро. Сделай это. Это разбивает, это разрушает, это ломает. Намджун, едва стоя на коленях и перенося укусы на сосках, тянется рукой к своей киске, проводя между половыми губами пальцами и чувствуя как он позорно течёт. Растекается. — Говори. — Там очень… очень мокро. Тэхён отрывается от груди и, стащив футболку, буквально ложится под Кима, раздвигает пальцами, открывая шикарный обзор. — Блять… Да твоя киска плачет. Ох сука… Сядь мне на лицо. Сядь полностью. Тэхён рычит зверем, голодным, диким. И у Намджуна нет иного выхода, кроме как подчиниться. Он опускается на лицо Тэ, он садится, даже немного придавливает и сразу стоне протяжно, потому что блинный горячий язык врывается меж половых губ, даря давно забытые ощущения. Держаться сложно, в голове ни одной мысли, приличной точно. Намджун елозит, стонет, вздрагивает, с ума сходит от того как его трахает этот язык, а потом совсем новое ощущение заставляет его запищать, голос дрожит, потому что… Боже ж ты блядский, у Тэхёна язык разрезан! — Ааах! Тэ…! Тэ! Позволь… — Да, — хрипит парень. — Займи свой рот. Намджун, стоня и дрожа, начинает сражаться с ремнём, пуговицей и ширинкой тактических брюк и не обнаруживает под ними белья. Тэхён приподнимает агодицы, помогая Джуну стащить вещь ещё немного. — Берись за дело, киса. Ослушаться невозможно. Ким охает и насаживается ртом на член, без рвотного позыва, носом в гладкий лобок утыкается, пока его разрушают языком. Намджуну понадобилось много времени, чтобы сделать Тэхёну первый горловой. Он долго учился, смотрел видео, тренировался на игрушках, самыую любимую оральную смазку буквально сожрал, пока обсасывал крупный фаллоимитатор. Но так хотелось обрадовать своего парня. Хотелось сделать приятно. Радовать хотелось всем, и ради этого Джун множество раз перестурал через себя. А теперь они в позе «69», и Ким насаживается ртом, работает языком, стонет, пуская по члену вибрации, возбуждая Тэхёна сильнее, побуждая тоже активнее работать языком и добавлять пальцы. Его членом хочется давиться, как когда-то. Как в первый раз, когда не удалось и до половины взять. — Блять, как я хочу тебя трахнуть, — Тэхён буквально спихивает Намджуна с себя, встаёт сам рывком, срывает с себя брюки с носками, скидывает перчатки и рыком тащит Кима на себя. Тот со стоном пооиезжает по покрывалу, и оно комкается безбожно. — Расскажи мне, как же ты представлял меня? Знаю, что такое было. Намджун краснеет ещё сильнее. Ему стыдно до смерти. Он в памяти воскрешает все те фантащии, которые преследовалитвсе три года. Он сжимает бёдра, всё ещё чувствая насколько же мокрый, развратный, в слюне и собственных соках. — Ты… я представлял как ты трахаешь меня… о Боже. Трахаешь раком, как тянешь за волосы. Как… ты мучаешь мою киску. Тэхён впитывает, роется в брошеных брюках и вяуживает ленту презервативов. — Нравится как я подготовился а? — Д-да. Нравится. — Назови меня по имени, Джун-и. Намджун едва ли не теряет уже сознкние от переизбытка самых разных эмоций. Он хочет прикоснуться к себе, ужасно хочет, чтобы к нему прикоснулся Тэ, хочет его член в себе. Это неправильно. Они не должны не то, что видеться, воздухом в одном пространстве дышать. Они не должны смотреть друг на друга, целоваться, касаться. Они не должны быть. Но Тэхён презерватив по члену раскатывает, смазку отыскивает, на ладонь выдавливает. — Ползи на средину, — приказывает совсем низким тоном. Он подполщает к передвинувшемуся Намджуну, сверху нависает, по обе стороны от головы руками упирается. — Как я скучал по тебе, детка. Ты заставил меня поплакать, знаешь. И сейчас я тебе отплачу тем же. Намджуна откровенно потряхивает. Он не знает ща чтотрхватиться. Он снова в эту бездну падать не хочет. Но его не спрашивают, а толкают. Тэхён толкается в него, одной рукой точно направив член. — Какая тугая киска. Блять. Ты всегда бы идеальным для меня. Ты хорошо смотрелся на мне. А мне было всегда охуенно в тебе. Никакая девушка не сравнится с моим Джун-и. Никакая девушка. У Тэхёна были другие после Намджуна, были до него и возможно, что когда он не появлялся дома ночами, то был с девушками. Это всегда сводило с ума. Этов всегда резало по живому. Несчастное, покромсанное сердце Кима едва качает кровь. Онг бьётся в режиме автопилота все эти годы. Оно фиолетовлит. Пока что ещё. Тэхён толкается быстро, схватив за ремешки под грудью, рычит, размазывает. Смотрит как рассыпается под ним его детка, его самый лучший мальчик. Его Джун-и. — Давай, детка, плачь для меня. Ну? Ты же уже заплакал один раз. Что такое ещё немного, а? Пощёчина громкая, хлёсткая. Намджун вздрагивает и поджимает губы. Он не убежал. Не успел. Не смог. Его дьявол его настиг. Слёзы начинают катиться неожиданно. Джун изламывает брови, цепляется пальцами в запястья Тэ. Он плачет, возбуждая. Он плачет, жалея. Он плачет, потому что знает, что знает как красиво это делает. — Ммм, да. Вот так. Хорошая сучка. Всегда такой был. Скажи, что скучал. Скажи, что рыдал за этим членом. — Д-да. Я скуча-ааааах! Ещё, прошу, ещё! Я скучал, я хотел твой член! — Ким плачет, захлебывается, срывается на крики, когда Тэ в бешеный раж переходит, да такой, что самому больно. Он постанывает, портупеи отпускает и закидывает ноги Намджуна на чвои плечи, немного приподнимает его даже. Это безумие срывает все рычаги. Джун уже не может себя вспомнить,грудь собственную мнет, рукой к киске тянется, помогает, бёдрами дёргает. — Мой Джун-и. Мой мальчик. Вот теперь я узнаю тебя. Да. Тэхён вытаскивает член из киски и снимает презерватив. — Помнишь эти ощущения? Помнишь? — он без смащки входит, легко, до конца, но от этого Намджуна реально колотит. Чувствовать члкн, а не латексное изделие, чувствовать каждую венку, крупную головку внутри охуенно. — Смотри, — Тэ хватает его за волосы и тянет на себя, засиавляя согнуться, и Киму открывается картина того, как член парня входит в растраханную киску, как выходит почти до конча и снова рещко входит. Слёзы продолжают литься по щекам. Тэ делает пару точков и снова выходит, на живот переворачивает, врывается бешено, схватившись за портупеи под ягодицами, насаживает больно, дико, по-животному, полностью отдавшись звериным инстинктам. Намджун кричит, чувствууя как исходить его тело дрожью и мурашками, слыша как жалобно скрипит кровать. Он почти теряет сознание, когда Тэхён склоняется над ним и в рот пихает два пальца, а после за горло берёт. Второй рукой начинает двигать пробку. Намджун глаза закатывает, слюнями истекает. — Я сейчас кончу, — хрипит он, захлебывается стогом, и Тэ на рваные, резкие, короткие толчки переходит. — Куда же кончить мне? — по словам давит парень. — Ох ебать, знаю. Ты же любишь десерт. Я накормлю тебя. Я дам тебе столько, что ты охуеешь. И ты будешь глотать всё до последней капли. Тэхён набирает темп, чувствуя как сжимается вокруг него влагалище, как мокрая, набухшая, наполненная, покрасневшая киска чвакает, иногда выпуская немного воздуха. Оргазм Намджуна яркий, ослепительный, мощный. Его сотрясает на члене. Ким почти визжит. — Бля-аааааать! Блятьблятьблять! Аааааа! — он плачет, стонет. Ему охуенно до стыда. А ещё он дико хочет, чтобы ему накончали в рот. Тэхён делает ещё точок и вытаскивает член с громким звуком выходящего воздуха, обползает на коленях и становится перед лицом Джуна, толкаясь членом, полностью покрытым чужими соками, в рот. Он фиксирует голову и трахает грубо, глубоко. — Ёбаный твой рот, детка. Как мне его хотелось снова ощутить. Блять! Сука ты такая, Джун-а. Он толкается ещё пару раз и замирает, чувствуя как сокращается горло. Он кончает. Много, обильно. — В глаза смотри. И Намджун смотрит, но не видит. Он чувствует как по стенкам течёт горячая терпкая сперма. Чувствует как течёт у него по ляжкам. Они заваливаются на кровкть мокрые, уставшие, довольные. У Намджуна заплаканное лицо, красный кончик носа и на утро будут мешки под глазами. У Тэхёна открыта одна единственная рана. Душевная. Он смотрит на Кима, любуется. — Принимай душ и уходи, — хрипит парень. Слова доходят не сразу. — Я хочу, чтобы ты ушел, — повторяет Намджун. — Принимай душ и уёбывай. Номер снова погружается в молчание. Тэхён горько усмехается и встаёт с кровати, но не рывком, не в обиде. Он смотрит на Джуна через плечо, но видит лишь осколки, оставшиеся на смятых мокрых простынях. Он снова добился того, за чем пришел. Он разрушил. Он пользуется душем, одевается с армейской скоростью, подходит к букету, оставшемуся лжать на полу, и поднимает. Тихий шорох целофана немного пугает. — Ты был великолепен, киса. Молчание. Осколки не говорят. Не могут. Намджун разбит, стёрт в порошок. Он был. Но жил ли? У него был концерт, настроение. Планы. Ему в городе этом оставаться былотещё. По улицам погулять, найти ровую кофейню. А теперь он лежит на кровати растраханный, разрушенный, с опухшим лицом. Что он скажет Чимину? Как вообще смодет это рассказать? А Сокджину с Юнги? Как он себе это объяснит утром? — Я фиолетовлю тебя. Помнишь? Тэхён встаёт с места и уходит, тихо закрывая за собой дверь. И только теперь Ким шевелится. Он стаскивает ободок, со стоном вытаскивает пробку, принимается снимать портупеи. Всё хаотично сбрасывая в коробку. Но если от внешних пут избавиться можно, то от внутренних – никогда. Он выдыхает и поворачивает голову. Букет. Чёртов букет. Намджун смотрит на горячо любимые почти чёрные розы и снова хочет рыдать, потому что в самом центре, выбивающаяся из однотонной композиции, как выделялся в его жизни Тэхён, красуется окрашенная в фиолетовый, яркая роза. «— Знаешь, что значит фиолетовый цвет в радуге? Фиолетовый – последний цвет, означающий, доверие и любовь. Я не просто люблю тебя, Джун. Я фиолетовлю тебя».

The End