Карлсон с двумя нюансами

— Шаст, да сними ты уже свою футболку! Жарко же! – кричит ему с другого конца поля Дима. — Не, Поз, мне норм! – отвечает Антон, чувствуя, как по его спине течёт очередной ручеёк пота. Антон может быть и рад был бы снять футболку, только вот секрет свой раскрывать не хотелось. Пусть даже и лучшему другу. А потому Антон пинает со всей силы мяч и чуть не улетает вместе с ним, разморенный адской жарой. Всё это презабавное приключение, от которого Антону уже было тошно, берёт своё начало где-то в пятилетнем возрасте. Хотя, если задуматься, то корень зла кроется в ещё более древнем времени. А именно тогда, когда на полыньской атомной станции произошел взрыв. Город кверху не подлетел, однако это дало такую мощную волну радиации, что люди до сих пор пожинают плоды. Сразу жить было страшно, после люди свыклись, а затем вновь поднялась жуткая паника, когда все младенцы стали рождаться с каким-то аномальными особенностями. Кому-то из малышей, например, могло достаться три ручки или ножки, у кого-то появлялись какие-то сверхъестественные способности, а кто-то был Антоном. Антон, признаться честно, на хую вертел все эти взрывы и приколы природы. Причем буквально вертел, только не на одном, а сразу на трёх. Жизнь решила сыграть с Антоном в злую шутку и подарила ему, когда он был ещё маленьким мальчиком, какое-то новообразование на спине. Родители долго голову ломали, что это за шишечки такие интересные. Всё по врачам бедного Антона таскали, пока не узнали, что Антону в качестве мутации досталось два дополнительных члена. Члена, которые растут из одной точки на спине и при его желание могут вертеться, как пропеллер у ебучего Карлсона! С хуевертилом на спине жилось сложно. Когда ты совсем маленький, подобная ерунда тебя мало волнует в отличии от того, что Мишка не захотел машинкой делиться перед тихим часом. В школе с этим уже возникают некоторые трудности, ведь на физкультуру спокойно переодеться и не стать объектом насмешек было сложновато. Но хуже всё стало в подростковый период. Спермотаксикоз только так бил по мозгам и по всему, что было ниже пояса. Вот только у Антона добавлялось к этому ещё две проблемки, которые прикрыть, сложа ногу на ногу, было нереально. И эта хрень раздражала жутко. И вот живет Антон свою обычную студенческую жизнь, работает, гуляет, ест и спит, но только под ложечкой сосёт неприятно от вида всех влюблённых парочек и таких же друзей. Люди привыкли к разного рода мутациям, живут уже давно спокойно и с рогами, и даже с лазерами из пальцев. Но когда узнают о секрете Антона чаще всего просто от него сбегают, не желая иметь ничего общего с таким человеком. Димка всё чаще пытается Антона пристроить в чьи-то добрые руки, негодуя от того, что ничего из этого не выходит. А Антон правда пытается понравиться, но его пропеллер-хуевертило всё портит. А может портит ещё и его глупая влюблённость, которая никак с первого курса пройти не может, а пора бы, совсем скоро уже и защита диплома. Но как бы то ни было красивый парень с другого факультета всё никак из головы выходить не желал. Антон бегал порой за ним вшивой собачонкой, пытаясь угодить этой королевешне. Даже как-то яйца катить пытался, другие, правда, на спине в это время чуть ли не звенели от сильного и жгучего желания хотя бы на секундочку прикоснуться к такой красоте. Но что бы Антон ни делал, ничего у него не выходило. Как ходил Арсений со своим гордым видом и задёрнутым кверху носом-кнопкой на первом курсе, так до сих пор грациозно лавирует между всеми антоновыми комплиментами и подкатами. Что ж, жизнь — боль, хуи — отстой.

***

На городок Дрочиво, наконец, опускаются сумерки. Солнце уже практически скрылось за горизонтом, а на воздух напала приятная прохлада. Антон высовывается в окно своей съёмной квартирки, вдыхая летний аромат. Июнь в этом году выдаётся по-особенному жаркий, а потому такие вечера, когда на улочках нет ни одного человека, а солнце не пытается сжечь планету к чертям, ценятся чрезвычайно сильно. Антон осматривает придирчивым взглядом те дорожки, что можно рассмотреть с его пятого этажа, а потом, коротко кивнув самому себе, вылазит в окно полностью, задирая футболку повыше. Конечно из любой даже самой большой задницы можно найти выход и хоть минимальные, но плюсы. И Антон тоже такое нашёл в своём не совсем любимом хуевертиле. Он вот, например, помогает долетать до магазина, если идти ножками лень, а на проезд тратить деньги не хочется. Тут главное момент подходящий подобрать, чтобы беспалевно выпрыгнуть из окна и тут же подлететь вверх, держась на хуёвом таком пропеллере. Летит Антон низко, относительно других птиц. Обычно говорят, что это к дождю. Может ли считаться взрослый двухметровый парень показателем погоды в старой примете? Антону думается, что нет, там ж всё-таки про птиц речь, а он Карлсон с некоторыми изменениями. Может у него развилась эта мутация из-за сильной любви к этому мультику? Если это действительно так, то Антон, наверное, теперь пересмотрит весь свой любимый список литературы и фильмов, а то не дай Бог, ещё какая-нибудь хрень под тридцатку вылезет. Уплыв своими мыслями в русло российской кинорежиссуры, Антон что-то совсем перестал следить за дорогой. А вот если бы оставался с пустой головой, то наверняка бы заметил, что и поворот свой за берёзой пропустил, и что вот-вот и влетит в открытое настежь окно. Подождите, что? — Блять! Удар Антон чувствует всем своим худощавым телом, которое с неплохой скоростью влетело одной частью в стену, а другой — в чью-то квартиру. Антон повис на окне таким образом, что его кучерявая макушка сейчас подметает чужой пол. Живот ноет от пережатых органов. А вот оттопыренные уши улавливают звук быстро приближающихся шагов. И вот что делать в такой ситуации? Назад в окно вылезти Антон не успеет, да и в квартиру плюхнуться тоже, а потому встречает Антон владельца открытого окна с жопой кверху, а головой в пол. — Еба-а-ать! – слышится какой-то подозрительно знакомый голос. Антон усиленно делает попытку приподняться, чтобы хотя бы рассмотреть, кто это, но в итоге понимает, что ничего у него с этой затеей не выйдет. — Шастун? – вновь раздаётся этот голос, который почему-то его тоже знает. — Ты, блять, совсем ненормальный? Антон пыхтит шумно и от боли в животе, и от прилившей к мозгу крови. Ему уже начинает казаться, что голова вот-вот лопнет от количества красной жижицы в ней, как тут же шаги вновь разрезают тишину и перед глазами появляются чьи-то ноги в смешных тапочках в виде рыбы. Сильные руки затаскивают Антона в квартиру, крепко держа под подмышками, и он валится на пол, стоит только ногам оказаться внутри комнаты. Фух, теперь хотя бы есть возможность рассмотреть, к кому Антон влетел, пока ворон считал, и начать придумывать, как объясняться пред... — Арсений?! – это имя как гром среди ясного неба. Антон выпучивает свои большие зелёные глаза и просто молча открывает, и закрывает рот, не понимая, что сказать и как вообще реагировать. Честно говоря, все надежды попасть к кому-то адекватному, кто не решит, что Антон вор-идиот, оставили его один на один именно с тем человеком, к которому Антон вот вообще попадать в квартиру таким образом не желал. Он в целом ни к кому не желал, просто из всех людей лучше бы судьба ему уготовила кого-нибудь другого, а не предмет его давнего воздыхания. Сука ты всё-таки, жизнь! Арсений тоже хорош. Стоит себе и сверху вниз разглядывает бедного Антона, белая футболка которого изговнялась о грязный подоконник, а ещё и задралась, открывая его милый животик для пива. Антон чувствует, как стремительно краснеют его кончики ушей, а после подскакивает на ноги и чуть не валиться обратно на пол из-за внезапной темноты перед глазами. Старость не в радость всё-таки. — Ну и что ты тут делаешь? – медленно, растягивая гласные, интересуется Арсений. Антон залипает на его изящно поднятую бровь, на его милые морщинки на лбу, которые пальцем всегда хочется разгладить, а потом доходит глазами до открытых ключиц, выглядывающих из-под шёлкового халата. Пиздец. Какой пиздец. — А я... эээ... – взгляд мечется между окном и Арсением, пока не останавливается в конечном итоге на чайнике, — а я тут мимо проходил, думаю, зайду-ка к Арсению на чай! По удивленным глазам Арсения, Антон догадывается, что сморозил полную ерунду, которой мог оправдаться разве что пятилетка. А Антону немножко больше, почти в пять раз. — Ты знаешь, что не обязательно через окна к людям в гости заходить? Арсений говорит серьёзно, смотрит тоже так, но вот уголки его губ подрагивают, еле сдерживая рвущийся наружу смех. И вот лучше бы уже заржал, обстебал Антона и выгнал за порог квартиры, приказывая его район вообще стороной обходить, и неважно, что Антон тоже на нём живёт. Так нет же! Арсений зачем-то продолжает этот цирк, более того, подталкивает Антона к ответу кивком головы. — Ты бы меня не пустил. А так, если двери закрыты, всегда можно зайти через окно! Вот тут терпение Арсения заканчивается, и красивый мелодичный смех разбивается о стены. Он смеётся то запрокидывая голову, то закрывая лицо руками. Красивый. Даже очень. — Да-да, смейся. Я идиот, как обычно, за пять лет ничего не поменялось, и Шаст, иди уже, потому что долбоёбы мне не нужны! – бубнит себе под нос Антон и тут же топает к предположительному выходу из квартиры. — Шаст! – слышится сквозь смех с кухни. — Ну Антон! Ну вот и как прикажете сопротивляться, когда ваше имя так правильно прокатывается по языку самого лучшего парня на свете? Не знаете? Антон тоже, а потому и тормозит в коридоре. — Ну и куда ты собрался? – как-то слишком нежно интересуется Арсений, выходя в коридор и опираясь плечом о дверной косяк. — На выход. Я вообще в магазин летел... – произносит Антон и тут же сам себя обрывает. И как теперь оправдываться? Летел на чём? Крыльев нет. Зато вот хуевертило есть, которое, хвала всем богам, от нервов и стыда спокойно свисало со спины, а не стояло торчком, изображая собой крючок для одежды. — Как летел? – вновь эти морщинки смешные. — Хуем кверху! И ведь не соврал. Ну разве, что в количестве этих самых хуёв. — Ну вот почему ты огрызаешься? –шумно выдыхает Арсений. Антон этот выдох мысленно хватает и в коробочку прячет. Потом как-нибудь ночкой одинокой откроет себе. — А я и не огрызался, я на вопрос ответил. — Не понял. Антон оглядывает Арсения ещё раз, молча, так, чтобы наверняка картинка на сетчатке глаз выжглась. Вот волосы-волнушки; вот глаза его голубые, холодные, как снег в океане; вот ключицы острые и с россыпью родинок на них; вот кусочек груди открытой белоснежной со всё теми же созвездиями; вот ноги его стройные, подкаченные; вот тапки его эти дурацкие с рыбами. Вот он весь стоит такой хорошенький, домашний. Такого бы схватить в охапку и больше из объятий не выпускать. Да только Антону другая участь уготовлена. Сейчас он стащит с себя футболку, а Арсений выгонит его и не позволит к себе и на метр подойти, потому что Антон уж слишком испорченный даже для их странного мира. Влажные от нервов ладошки подхватывают подол футболки, и Антон в последний раз мажет взглядом по Арсению. Мгновение, и футболка остаётся безвольно висеть в руке, пока Антон, повернувшись спиной к Арсению, демонстрирует ему свой секрет и свою боль. Их ведь даже подрочить самому не получится. Вот и нахуя они нужны?! Арсений молчит, секунду, вторую, Антону уже даже стоять как-то совсем неуютно. Наверное, стоит прекращать этот цирк. Карлсону пора домой, его там борщ со сметаной магазинной ждёт. Антон только собирается надеть футболку назад вот так, стоя спиной к предмету воздыхания, как неожиданно чувствует нежное, лёгкое прикосновение к одному из членов на спине. Арсений бесшумно подкрался сзади и водит теперь пальцами по стволу. — Арс, ты что делаешь? – сильно вздрогнув от приятных прикосновений, ошеломлённо вопрошает Антон. — Трогаю, – выдыхает Арсений прямиком в шею, отчего стайка мурашек пробегается по всему телу. — А они могут встать? — Ты слишком близок к получению ответа, – шумно дышит Антон. Он уже чувствует, как первая капелька смазки блестит на головке. Член в штанах реагирует на происходящее не меньше, чем тот, что сейчас оглаживает Арсений. То, что случается дальше, Антону не снилось даже в самых горячих и откровенных снах. Жар чужого рта, в который неожиданно погружается один из членов, заставляет Антона позорно заскулить и сжать руку на собственном бедре. — Арс, пусти, – стонет тихо Антон, ощущая, как мокрый язык проходится по головке, а затем переключается на другую. — Ты убежишь, – даже не спрашивает, а констатирует факт. — Потому что это пиздец, – продолжает Антон сквозь рвущиеся наружу стоны. — Ты же сам хотел этого, – шепчет вновь специально в шею, заставляя Антона совсем изогнуться в спине. — Я встречаться хотел. Потому... блять... Арс... прекрати... — Продолжай, – отрывается на мгновение от вылизывания сразу двух членов и небольших яичек Арсений. И Антон повинуется. Повинуется так просто, что аж самому страшно от этой покорности. — Потому что влюблён в тебя. Все эти годы. Я не хочу просто секса. Арс, ну что ты делаешь? После этой фразы всё действительно прекращается. Арсений делает пару шагов назад, оставляя два гордо поднятых члена на спине, которым прохладно от пропавших тёплых губ и оставшейся слюны на стволах. А один из членов, так и остаётся нетронутым в штанах. Даже как-то обидно за него. Антон поворачивается лицом и очень жалеет об этом. Губы Арсения блестят в свете лампы, глаза совсем шальные, а волосы уже растрепаны. Когда только успел? Смотреть на него в таком состоянии как минимум неловко. Особенно, прекрасно помня, что пару секунд назад вытворяли его губы, руки и язык. Но и оторвать взгляд кажется чем-то сродни преступлению. И остаётся разве что стоять как вкопанному, не зная куда себя ещё можно деть. Реакция Арсения на его мутацию странная. Она сильно выбивается из всех предыдущих. Он не вопил, не прогонял, а наоборот, прильнул ближе. И именно это вдруг поселило в груди зелёный огонёк надежды на «долго и счастливо». Только вот молчание его огоньку мешало. Всё-таки это Антон тут дурак влюблённый, а Арсений просто... Не знает Антон, что Арсений просто, потому что про Арсения что-то сказать в целом сложно, он человек-загадка, отгадать которую позволено не каждому. — Поцелуй меня, – вдруг шепчет эта загадка. Антону повторять дважды не нужно. И даже если сейчас Антон летит головой вниз со скалы в огромную пропасть, пусть будет так, главное, что эти самые вкусные и сладкие губы отвечают ему на поцелуй. Поцелуй, который Антон ждал несколько лет. Арсений целуется вкусно. Его нежность вступает в синтез с жадностью, отчего ноги подгибаются, а улыбка непроизвольно лезет на лицо. Антон вплетается рукой в тёмные вихри волос, другую кладёт на подбородок направляя. Арсений жмётся к нему всем телом, потирается, сам не замечая, о его бедро и шипит тихо, стоит Антону губу его тонкую чуть прикусить. Он ласковый, как кот, и совсем нетерпеливый. Руки легко скользят по шёлковому халату, давят в районе поясницы, чтобы придвинуть Арсения ближе. Тот хватается всё за спину, стараясь с каждым разом всё больше задевать члены, а после и вовсе хватается за один из них, когда Антон, опустившись поцелуями ниже, оставляет наливаться кровью след на белоснежной шее. Антон совсем сходит с ума. Он даже на секунду боялся представить, что такое развитие событий вообще возможно. Он много раз думал и об Арсении, и о том, как скажет ему о своей влюблённости, когда заберёт свой диплом и больше не сможет встречать Арсения в коридорах университета. Представлял себе, когда тоска накрывала с головой, что они с Арсением живут вместе, что у них собака есть. Представлял много раз, как Арсений при всех унижает его, узнав о секрете. В такие моменты совсем паршиво становилось. Антон представлял многое, но все его воображения и рядом не стоят с тем, как правильно Арсений ощущается в его руках. — Антош, пойдём в спальню? Антону бы отказаться, ему бы успеть в магазин до закрытия да домой к уже остывшему супу. Но он кивает, соглашаясь сразу и на всё, что предложит ему этот самый замечательный человек. Арсений в спальню ведет за руку, закрывает дверь за ними и тут же первым лезет на кровать. Его тонкий халатик уже совсем успел развязаться, а потому торчащую из-под него ярко-розовую головку прикрыть уже не в состоянии. Да и не нужно это. Антон забирается к Арсению следом, натыкаясь рукой на брошенную смазку. Никто из них её сейчас не трогал, а значит это лишь одно: видимо, Антон своим прилётом помешал Арсению расслабляться. Но это поправимо. Очень даже поправимо. В эту секунду забываются все данные самому себе обещания не спать без отношений. Забываются все привычные устои. Забывается даже собственное имя, когда Арсений, совсем осмелев, откидывает свой халат, оставаясь абсолютно нагим. Антон оглядывает эту красоту неземную, не понимая, за что ему всё это досталось. Он проводит своей ладонью широкой от груди, специально задевая сосочки, до члена, что сильно истекает смазкой. Антон перебирает аккуратно яички, не понимая, почему там, под ними, так влажно, пока Арсений, вдруг не вздрогнув, раскрывает ноги пошире, позволяя рассмотреть себя ещё больше. И тут вдруг осознание бьёт под дых, да так сильно, что Антон забывает, как дышать. Всё, что Антон знал об Арсении, — это то, какой он человек. Его привычки, его дурацкие замашки, всю его мимику и даже смех его знал до каждой нотки. Но вот какой Арсений обладает мутацией Антон никогда не задумывался. Он не видел, чтобы Арсений как-то явно отличался от других людей, ни разу не видел, чтобы тот использовал какие-либо сверхъестественные способности или рассказывал кому-то о них. Мутация Арсения Антону заранее казалась прекрасной, потому что у него другой быть совсем не могло. И Антон был в этом прав, только вот узнать о ней было уж слишком неожиданно, пожалуй, даже больше, чем его реакция на мутацию Антона. У Арсения помимо члена была ещё и вагина. — Антон? – тихонько зовёт Арсений. Антон поднимает свои глаза на лицо Арсения. В его сапфирах вместо привычных чертенят поблёскивают нотки испуга, губы сжаты тонкой полоской, да и весь его вид кричит о том, что он встревожен. Это плохо. — Я удивлён, Арс, – шепчет скорее Антон, целуя после каждого слова Арсения, куда придется. — Я удивлён, но мне нравится. — Нравится? – не веря, тянет Арсений. — Очень, Арс! Антон целует Арсения сразу глубоко, стараясь выбить из него все плохие мысли вместе со стонами. Руки обоих беспорядочно оглаживают тела друг друга. Разум затуманивается вновь, пока очередная мысль не всплывает на периферии сознания. — Мы с тобой соулмейты, – хихикает Антон куда-то в ухо Арсения. — Почему? — У меня два члена, а у тебя две дырочки, – припечатывает свою фразу Антон громким чмоком в уголке губ. — Фу, Антон! – ржёт Арсений. — Козёл вонючий, не говори это. — Что не говорить, Арсений? Что у тебя есть две дырочки? Одна из которых уже намочила смазкой всю простынь на кровати? Антон специально говорит это как можно жарче, наблюдая, как Арсений кривится и улыбается широко. — Ну, фу, Шаст! — А представь, как ты меня принимаешь внутрь, как сжимаешься сразу и везде, чувствуя меня в себе. От этой фразы становится жарко уже ему самому. Настолько, что по спине течёт смазка, а в штанах трусы уже точно можно выжимать. Арсений же на его слова блаженно прикрывает глаза, давая понять, чем они точно займутся в ближайшее время. Антон целует Арсения вновь, а после отрывается, чтобы стянуть с себя мешающую одежду. Теперь кожа к коже, теперь Арсения чувствуется лучше. Арсений лезет к Антону целоваться сам, руками водит по телу, цепляясь сильнее за задницу. Раздвигает половинки, слыша громкий вздох, пробегается по ложбинке пальцем, оглаживая вход. Анус пульсирует чуть, желая почувствовать этот палец в себе, но Арсений не лезет туда, стекая рукой под яички. Кожу нежную там чуть надавливает, массируя и выбивая этим стоны из Антона. Тот толкается ему в руку, утыкаясь носом с родинкой в ямку ключиц. Прикосновения яркие, такие, от которых искры перед глазами вот-вот появятся. Антон наслаждается ими, пока не понимает, что до собственного пика остаётся совсем чуть-чуть. Не желая кончить позорно рано, он меняет их с Арсением местами, оказываясь снизу. Арсений намёк понимает сразу, принимаясь, облизывать члены, пока, рукой ищет два презерватива. Ощущать резинку на этих двух собратьях непривычно. Но Антон уже мыслями улетел в далекие дали, где Арсений присаживается на него и громко стонет. И может Антону вместе с хуевертилом достался ещё и дар ясновидца, иначе как тогда объяснить, что Арсений действительно стонет гулко, вбирая в себя сразу два ствола. Его смазка вытекает прямо на спину Антона, причем её настолько много, что Антон готов поспорить на то, что Арсений изначально его встречал на своей кухне со смазкой в заднице. А может и не только там. — Добро пожаловать, – вдруг произносит Антон, когда понимает, что полностью в Арсении. Арсений начинает смеяться. Звонко и очень хорошо. Он чуть трясётся от смеха, будоража этим и себя, и Антона. А он, Антон, только улыбается шире, слыша самый красивый смех. — Прошу пристегнуть ремни безопасности, пропеллер Карлсона начинает набирать обороты. Умение летать на членах, конечно, было очень странным. Вряд ли этим можно было похвастаться в каком-нибудь интеллигентном обществе и поделиться тем, что члены крутиться устают спустя полчаса полёта. Но вот то, что это оказывается очень клёвой плюшкой в сексе, Антон догадался только сейчас. Мысленно включив своё хуевертило (Антон до сих пор так и не понимает, как оно вообще работает от силы мысли) он слышит, как смех Арсения резко сменяется его стоном. Самым сладким стоном, который Антон когда-либо мог где-нибудь услышать. Так стонать могут только самые лучше люди, такие, как его Арсений. А Антон уже был уверен, что Арсений теперь точно его, и никуда ему не деться от Антона. — Ах, Шаст! – продолжает стонать Арсений. Сейчас он заполнен до отказа. Он столько лет мечтал когда-нибудь ощутить что-то хотя бы отдалённо напоминающее, что сейчас, получив это, готов был кончить от первых пары секунд. — Давай Арс, давай мой хороший, двигайся, – шепчет Антон, сам приподнимаясь, насколько это возможно. Арсений приподнимается вверх, дрожа сильно, а после опускается с протяжным стоном. Всего слишком много. Много ощущений, много смазки, которая уже лужицей стекла на спину и затопила всю простынь под ними. Много шёпота Антона, который хвалит Арсения за каждую фрикцию. Много-много-много. — Давай, скачи, скачи, мой коник, пусть никто нас не догонит, – приговаривает в полубредовом состоянии Арсений. И вот уже очередь Антона зайтись в смехе, да в таком, от которого его спина ходит ходуном, доводя Арсения до финала. Громко пискнув, Арсений изливается Антону на спину и падает ровно туда же, распластываясь по всему Антону. А он в свою очередь, получив самый нежный в своей жизни поцелуй в шею, кончает с громким стоном со всех сторон, так и не прикоснувшись к своему основному члену, без которого раньше никогда кончить не мог.

***

— Вот, и я взлетаю, – говорит Антон, паря под потолком благодаря своему хуевертилу. — Бля, головой врезался в лампу. — Охуеть! – Арсений наблюдает за ним, лёжа на кровати. — Я до сих пор в шоке, что ты такой шедевр так долго скрывал. Иди ко мне. Антон опускается прямо в раскрытые руки с родинками и зарывается носом в шею. Арсений пахнет гелем для душа и каким-то своим сладковатым запахом. Антону хочется его съесть. — А сам лучше что ли? Столько лет меня динамить, – бурчит он. — Ну, Антош, я же говорил, что это из-за мастера, который грозился отчислить всех, если хоть кто-то встречаться начнёт. Арсений целует его в макушку, руками гладит по всё ещё голому телу, звонко шлёпая по заднице. — Ой! – неожиданно вырывается из Антона. — Говнюк он просто. Ему никто не даёт, поэтому он решил и вам запретить. — Говнюк, – соглашается Арсений. На какое-то время в комнате повисает тишина. Антон разморённый оргазмом начинает вырубаться лёжа на Арсении, пока его вдруг не будит голос. — Знаешь, нам надо купить седло с такими двумя дырочками для членов твоих и плёточку. Будем в настоящего наездника играть. А вместо морковки лошадке будем давать в задницу вибратор в виде морковки. У меня такой есть. В шкафу лежит. Антон представляет себе всю это картинку, и как-то может ему уже и спать не хочется? Зря, конечно, Арсений, о таком заговорил сейчас. — А я не сплю ни с кем, если не в отношениях, – шепчет Антон хитро в ухо. — Антон, властью данной мне, будешь ли ты моим парнем и спутником по жизни? – шутливо-серьёзно спрашивает Арсений. Антон приподнимается на локтях, чтобы заглянуть этому чудиле в глаза. Смотрит и тонет в них, не желая спасаться. — Согласен, – выдыхают его губы. Арсений тянется за поцелуем, но прежде, чем их губы сомкнуться друг на друге, он успевает шепнуть: — Я тоже влюблён в тебя, тоже давно.