Гость которого ты не звал

Охраняемый периметр сектора семь-один не любил гостей. Эндмин знал это лучше других он сам утверждал протоколы безопасности для этого сектора, ещё когда… Когда? Он не мог вспомнить. Дата, название операции, лицо человека, с которым он писал эти протоколы — всё стёрто. Осталось только ощущение: здесь нельзя никого пускать. Но радары засекли аномалию. — Один тепловой контакт. Не инициирует оружие. Не отвечает на вызовы, — доложила Перлика. — Я спущусь сам, — сказал Эндмин и не понял, зачем. Он не должен был чувствовать любопытство. Он вообще мало что чувствовал в последние месяцы только усталость от чужих имён, которые ему навязывали, и редкие вспышки тревоги. Сейчас тревога была. Но она вела его вперёд, а не прочь. На краю зоны, у брошенного ретранслятора, сидел человек. Он не прятался. Не готовил оружие. Просто сидел на камне, перебирая струны маленькой цитры, и напевал мелодию, которую Эндмин знал. Не мог вспомнить но знал. Так узнают лицо матери, даже если забыли её имя. — Здравствуй, Эндминистратор, — сказал человек, не поднимая головы. — Ты похудел. Или мне кажется? — Кто ты? — спросил Эндмин. Его рука легла на рукоять клинка. — Ардашир. — Человек поднял лицо: тёплые глаза, лёгкая улыбка, ни тени угрозы. — Твой знакомый. Или был им. Сложно сказать, что осталось от знакомства, когда один из двоих умирает, а потом воскресает без памяти. — Я не умирал. — Ты не помнишь. Ардашир встал, отряхнул плащ и сделал шаг вперёд. Эндмин не отступил. Он вообще редко отступал и это чувство тоже было старым, въевшимся в кости раньше, чем он научился говорить. — Зачем ты здесь? — Увидеть, — просто ответил Ардашир. — Твоё пробуждение разнесло волну по всей сети. Тот, кто так долго был мёртв, вдруг открывает глаза. Это событие. Я не мог не прийти. — Я не был мёртв. — Ты был в спячке. Для обычных людей это одно и то же. А для тех, кто тебя знал… — Ардашир чуть склонил голову, и его взгляд стал острее. — Скажи, Эндмин. Твоя рука помнит, как держать меч? Твоё тело помнит, как падать на копьё, чтобы прикрыть другого? А вот голова не помнит имени того, ради кого ты упал? Эндмин молчал. Потому что это была правда. — Ты хочешь меня в чём-то обвинить? — спросил он наконец. — Нет. — Ардашир улыбнулся. — Я хочу тебя спросить: ты ищешь свои воспоминания? — Я ищу ответы. — Одно и то же. — Ардашир протянул руку. На раскрытой ладони лежал маленький кристалл тусклый, с едва заметной пульсацией внутри. — Это часть того, что ты оставил. Не спрашивай, как она попала ко мне. Просто возьми. Твоя память не любит чужих рук. Эндмин не взял. Он смотрел на кристалл, потом на лицо Ардашира, потом снова на кристалл. — Доверие? — усмехнулся Ардашир. — Правильно. Не доверяй никому. Особенно тем кто улыбается. Он положил кристалл на камень, сделал шаг назад, и пространство за его спиной начало мерцать — как нагретый воздух, как распоротый шов. — Я буду ждать, когда ты вспомнишь, — сказал Ардашир уже из мерцания. — Потому что тогда ты придёшь ко мне сам. Он исчез. Тишина вернулась, тяжелая и сырая, как перед грозой. Эндмин стоял, сжимая рукоять клинка, и смотрел на кристалл. И не мог заставить себя уйти. --- Второй раз они встретились через три недели. Эндмин не искал его но в кристалле, который он всё-таки взял, что-то изменилось. Он стал теплеть, когда Эндмин приближался к определённым зонам, и однажды привёл его к заброшенной обсерватории на краю утёса. Ардашир был там. Стоял у разбитого телескопа и смотрел на звёзды. — Ты пришёл, — сказал он, не оборачиваясь. — Я почти не надеялся. — Почему ты не забрал кристалл силой? — Потому что он не мой. — Ардашир повернулся. В свете двух лун его лицо казалось выточенным из старого янтаря. — И потому что ты бы мне не позволил. Ты всегда был упрямее меня. — «Всегда»? Мы знакомы всего три недели. — Ты так думаешь. Эндмин подошёл ближе. Остановился в двух шагах — дистанция удара, но не атаки. Внутри пульсировал кристалл, и с каждым ударом пульса перед глазами вспыхивали обрывки: чья-то ладонь на его плече; смех; запах горелого хлеба и корицы; чёрная кровь на белом снегу. — Мы сражались вместе? — спросил Эндмин. — Да. — Ты предал меня? — Это зависит от того, как считать. — Ардашир пожал плечами. — Я сделал выбор. Ты не согласился. Мы разошлись. Потом ты… — он запнулся, — отправился в спячку. Не из-за меня. Но я не пришёл попрощаться. — Почему? — Потому что я трус, — просто сказал Ардашир. — Я предпочитаю говорить с живыми. А с теми, кто уходит в долгий сон… прощаться не умею. Они замолчали. Ветер трепал волосы Эндмина, и Ардашир вдруг протянул руку — не касаясь, просто задержал ладонь в сантиметре от его виска. — Ты пахнешь гарью, — тихо сказал он. — Так же, как тогда. После битвы за Северный ретранслятор. Ты стоял на развалинах, и дым от твоего плаща мешался с запахом крови. Я подошёл и сказал: «Вытри лицо». А ты ответил: «Сначала помоги раненых вытащить». И полез под завал. Один. Эндмин смотрел на его руку. Потом поднял глаза. — Ты мне врёшь? — Всегда. — Ардашир усмехнулся и убрал ладонь. — Но не в этом. Он отошёл к краю утёса, сел на выступ, свесил ноги в пропасть. Эндмин, помедлив, сел рядом. — Расскажи ещё, — попросил он. — Зачем? Вдруг это ложь? — Я сам решу. Ардашир посмотрел на него долгим взглядом. В глазах мерцало что-то тёплое и одновременно пугающее как огонь, который вот-вот вырвется из-под контроля. — Ты не изменился, — сказал он. — Ни капли. Это… хорошо. И страшно. Он начал рассказывать. О первой миссии, где Эндмин сломал меч и дрался осколком. О том, как они спорили до хрипоты о тактике, а потом молча пили чай на ледяном ветру. О том, как Эндмин однажды сказал: «Я не боюсь смерти, я боюсь, что меня забудут». И Ардашир пообещал тогда, что запомнит. — Я выполнил обещание, — закончил он. — И теперь ты сидишь рядом, но не помнишь ни слова. Это самый жестокий парадокс в моей жизни. Эндмин молчал долго. Потом спросил: — Что я должен сделать, чтобы вспомнить? — Ничего. — Ардашир покачал головой. — Воспоминания не приходят по приказу. Они как вода — найдут дорогу сами. Или не найдут. — Он повернулся к нему лицом, близко-близко. — Но если ты хочешь знать, кто я на самом деле… проведи со мной один день. Просто два человека, которые когда-то были друзьями. — А если это ловушка? — Тогда у тебя будет отличный повод меня убить, — серьёзно ответил Ардашир. — Не каждый день выпадает шанс прикончить подозрительного типа с хорошим вкусом в музыке. Эндмин не улыбнулся. Но он кивнул. --- Они пошли в город. Ардашир вёл его кривыми улочками, которые не были на картах. Заводил в лавки, где хозяева явно его знали. Покупал хлеб, сыр, странные фрукты, похожие на маленькие солнца. Всё это складывал в сумку и болтал без остановки о погоде, о музыке, о том, как смешно трясутся уши у местных грызунов. Эндмин почти не слушал. Он смотрел. Как Ардашир улыбается продавщице цветов — и та краснеет,но всё равно дарит ему самый красивый букет. Как он останавливается перед витриной с часами и на секунду замирает, а в отражении у него такое лицо, будто он видит призрака. Как он перехватывает руку Эндмина, когда тот чуть не спотыкается, — и не отпускает лишних две секунды. — Ты меня изучаешь, — сказал Ардашир под вечер, когда они сидели на крыше заброшенного склада и смотрели на закат. — Ты сам предложил один день. — Я предложил его, чтобы ты меня запомнил. А не чтобы раскусил. — Это одно и то же, — ответил Эндмин. Ардашир рассмеялся — искренне, впервые за день. И вдруг замолчал, потому что Эндмин взял его за запястье. — Что ты чувствуешь, когда смотришь на меня? — спросил Эндмин. — Не говори «ничего». Я вижу, что не «ничего». Ардашир выдохнул. Его пульс под пальцами Эндмина ускорился живой, горячий, слишком быстрый для того, кто называет себя «просто путешественником». — Сожаление, — сказал он наконец. — И надежду. Это дурацкая смесь, от которой хочется либо плакать, либо убивать кого-нибудь. Чаще — себя. — Почему себя? — Потому что я не пришёл раньше. Потому что я мог что-то сделать — и не сделал. Потому что ты смотришь на меня сейчас и видишь чужого человека. — Его голос дрогнул. — А я вижу тебя. И не могу до тебя достучаться. Они сидели на крыше, и вечерние огни зажигались один за другим, и между ними было несколько лет молчания. Эндмин всё ещё держал его за запястье. Пальцы Ардашира дрожали — едва заметно. — Расскажи, что будет завтра, — попросил Эндмин. — Ты исчезнешь? — Должен. — Ардашир не отводил взгляда. — У меня есть дела. У тебя — тоже. — А если я скажу: останься? Ардашир замер. По его лицу пробежала тень такая быстрая, что Эндмин не понял, что это было: боль, ярость, страх. — Не говори того, чего не чувствуешь, Эндминистратор, — тихо сказал он. — Ты не помнишь меня. Ты не знаешь, что я сделал. Проси остаться кого-то другого того, кто не носит на совести чужую кровь. Эндмин отпустил его запястье. Но не отодвинулся. — Я не прошу за того, кого не помню, — сказал он. — Я прошу за себя. Сегодняшнего. Которому … — он запнулся, подбирая слово, — спокойнее, когда ты рядом. И это пугает меня больше, чем любая ловушка. В тишине было слышно, как дышит город. Как где-то далеко поют пьяные матросы. Как сердце Ардашира Эндмин всё ещё чувствовал его пульс, хоть и убрал руку. Хвост парня зашевелился нервно. — Чёрт, — выдохнул Ардашир. — Чёрт, чёрт, чёрт. Он закрыл лицо ладонями и засмеялся — нервно, надрывно. А потом убрал руки, и на его глазах блестело. — Ты не изменился, — повторил он. — Ты всегда умел ударить туда, где больнее всего. — Я не хотел сделать больно. — Именно поэтому и больно. Ардашир встал. Отряхнул плащ. Посмотрел на звёзды, потом на Эндмина долгим, жадным взглядом, словно пытался запомнить каждую чёрточку. — Я не останусь. Но я вернусь. — Он улыбнулся, и в улыбке была горечь. — А ты пока попробуй вспомнить моё имя. Настоящее. Не то, которое я назвал при первой встрече. То, которым ты называл меня, когда мы пили тот самый чай на ледяном ветру. Он шагнул в мерцание, и пространство сомкнулось за его спиной. Эндмин остался один на крыше. В руке — маленький фрукт, похожий на солнце, который Ардашир купил утром и сунул ему в ладонь со словами «попробуй, тебе понравится». Он надкусил. Внутри оказалось сладко и горько одновременно. И в этой горечи, как сквозь воду, пробилось воспоминание. Чьи-то пальцы, перебирающие струны цитры. Голос, поющий на непонятном языке. И он сам, Эндмин, говорит: «Ты никогда не играешь грустное, когда я рядом. Почему?» И ответ: «Потому что ты моё счастье. Даже когда не знаешь об этом». Эндмин зажмурился. Фрукт выпал из руки, покатился по крыше. Он вспомнил имя. Но не сразу произнёс его вслух решил, пусть Ардашир подождёт. Как ждал столько лет. --- Они встретятся снова. И в этот раз Эндмин скажет: «Здравствуй, мой…»